– Валера, ты только не ори сразу, – голос тещи в телефонной трубке сочился такой патокой, что у Валерия мгновенно заныли зубы. – Мы у вас на даче порядок навели. Лишнее убрали, ягоду сняли, чтоб не погнила. Ты же вечно со своими трубами занят, руки не доходят, а добро пропадает!
Валерий медленно прижал трубку плечом к уху, не выпуская из рук паяльник для полипропиленовых фитингов.
Рядом замерла Марина, виновато поджав губы и глядя в пол. По ее бегающим глазам муж сразу понял: она знала. Знала еще с утра, но молчала, надеясь на чудо.
– Тамара Петровна, – глухо произнес Валерий, стараясь дышать ровно через нос. – Какую еще ягоду? До середины сентября к шпалерам вообще нельзя было подходить.
– Ой, началось! – досадливо цокнула теща, и на заднем плане послышался звон эмалированного таза. – Нельзя ему! Зеленый он у тебя висел, кислятина сплошная, птицы уже кружили. Мы с Костиком и Аленкой три часа спины гнули. Все под ноль обобрали, до единой веточки. Десять ведер вышло! Марина тебе не говорила разве? Я компоты уже кручу, трехлитровые банки стерилизую, четвертая партия пошла.
– Какой компот? – тихо переспросил он, чувствуя, как внутри разливается холодная злость. – Тамара Петровна, там висел столовый мускат. «Преображение», «Дубовский розовый» и «Ландыш». Грозди по два килограмма, в специальных сетках от ос.
– Да плевать мне на твои ландыши! – заявила родственница. – Виноград как виноград, мелковат только, шкурка толстая. Зато в сиропе настоится – зимой спасибо скажешь. Ключ под ковриком оставили, ворота Костик проволокой замотал, а то замок ваш заедает. Все, некогда мне, вода убегает!
Короткие гудки отозвались в ушах сухим треском. Валерий положил телефон на край стола, выключил паяльник из розетки и поднял глаза на супругу.
– Ты знала?
– Валер, ну мама как лучше хотела… – залопотала Марина, комкая край полотенца. – Костя мимо на своей «Газели» ехал, маму на дачу завез огурцы последние собрать. Она увидела, что грозди тяжелые, побелели уже. Подумала, осы съедят или дожди пойдут, растрескается все. Они же для нас старались!
– Для нас? – Валерий усмехнулся без тени веселья. – Я четыре года формировал плети. Выписывал черенки из питомника под Новочеркасском. Саженцы по три тысячи рублей покупал, спанбондом в три слоя зимой укутывал. А твоя мама решила сварить из них компот?
Он схватил с вешалки ключи от машины и хлопнул дверью, не слушая причитаний жены о том, что семья важнее любого куста.
Дорога до дачного поселка заняла сорок минут, но Валерию показалось, что прошла вечность. Осеннее солнце лениво освещало аккуратные заборы соседей, где кое-где еще алели поздние яблоки. На его участке царила иная картина.
Калитка висела на одной петле, прикрученная ржавой алюминиевой проволокой. Под старой яблоней валялись пустые пластиковые бутылки из-под лимонада и разорванная пачка от дешевых папирос, которые смолил зять Костик. Но настоящий погром открылся за домом, где на шпалерах росла гордость Валерия – двухплоскостной виноградник.
Шпалеры выглядели так, словно по ним прошелся взбесившийся комбайн. Сетки из органзы, которые Валерий бережно надевал на каждую завязь для защиты от птиц и шершней, были безжалостно срезаны и втоптаны в чернозем. Капельная лента под кустами была перебита лопатой в трех местах – видимо, Костик споткнулся и решил устранить препятствие с присущей ему пролетарской прямотой.
Самое страшное было с самими кустами. Лозу не срезали секатором по правилам, оставляя сучки замещения. Ее буквально ломали, выкручивая руками молодые плодовые стрелки, которые должны были дать урожай в следующем сезоне. Поломанные, расщепленные побеги истекали соком, сиротея на фоне металлической проволоки.
– Хозяйственники, – пробормотал Валерий, присаживаясь на корточки возле куста «Дубовского».
Под ногами хрустнула раздавленная гроздь. Ягоды с характерным заостренным кончиком только начали набирать благородный янтарно-розовый оттенок и сахар. До полной кондиции им оставалось повисеть ровно десять дней. Именно к двадцатому сентября Валерий договорился с владельцем частной кондитерской в городе: тот забирал отборную ягоду по семьсот рублей за килограмм для оформления авторских тортов. Остальное должно было уйти постоянным клиентам – садоводам-любителям, ждавшим гроздей для дегустации.
У забора послышался скрип гравия. Сосед по даче, пенсионер Семенович, оперся на штакетник и сочувственно покачал головой.
– Здорово, сосед. А я гляжу – машина твоя. Твои-то вчера тут такой шмон устроили, любо-дорого.
– Здравствуйте, дядь Миш. Вижу уже.
– Зятек твой, шустрый который, на белом фургоне задом прямо на газон сдал, колею вон нарыл, – Семенович указал черенком граблей на продавленный дерен. – Я ему кричу: «Костя, ты чего ломаешь, Валерка же дрожит над этим виноградом!». А он мне: «Не учи ученого, у нас все под контролем, родственникам витамины нужны». Ящики деревянные из кузова выгрузил, штук восемь. Набили под завязку. Тетка твоя только командовала: «Грабь дочиста, городские все равно половины не съедят!».
– Восемь ящиков? – переспросил Валерий. – Тамара Петровна сказала, десять ведер на компот набрали.
– Ага, ведер, – усмехнулся старик. – В фургон грузили ящики, те самые, кособокие, из-под турецких помидоров. Килограммов сто пятьдесят уперли, не меньше. Ломали так, аж треск стоял. Ты бы полицию вызвал, Валер. Это ж форменный грабеж среди бела дня.
Валерий медленно поднялся с колен, отряхнул ладони от сырой земли и достал телефон.
– Нет, дядя Миша. Полиция тут не поможет. С семейными коммерсантами надо разговаривать на их родном языке.
Он тщательно сфотографировал каждый изломанный куст, зафиксировал разорванные капельницы, глубокие следы протектора на газоне и сломанную петлю калитки. Затем сел на скамейку, достал из кармана блокнот с карандашом и принялся методично составлять ведомость.
Вечером дома стояла тревожная тишина. Марина металась между плитой и мойкой, то и дело украдкой поглядывая на мужа. На кухонном подоконнике уже красовались три литровые банки с мутноватой розоватой жижей, на дне которых сиротливо плавали сморщенные, лопнувшие ягоды.
– Мама передала, – тихо сказала жена, пододвигая ближе тарелку с ужином. – Говорит, очень душистый получился. Попробуй, Валер. Ну правда, чего ты насупился как сыч? Подумаешь, виноград. На следующий год еще вырастет, земля же никуда не делась.
Валерий взял банку, повертел ее в руках под светом лампы и поставил обратно.
– Марина, твоя мама крутит компоты в трехлитровые. С каких пор она перешла на литровые баночки с винтовыми крышками?
– Какая разница? – вспыхнула она. – Какие были под рукой, такие и взяла!
– Разница в том, – спокойно ответил муж, открывая галерею на смартфоне, – что твоя мама закрутила нам ровно три литра. А с кустов сняли около ста пятидесяти килограммов. Вопрос на миллион: где остальное?
Марина замерла у раковины, судорожно сжимая в руках губку для посуды. Пена медленно стекала по ее пальцам, но женщина словно не замечала этого.
– Я… я не знаю. Может, тете Любе отвезли?
– Не угадал. Давай помогу. Я сегодня заехал на оптовый рынок на выезде из города. Там в третьем ряду стоит знакомый мужчина, торгует южными фруктами. И знаешь, что он мне рассказал? Оказывается, вчера в обед к ним подкатил бойкий паренек на белой «Газели». Предлагал элитную местную ягоду. Утверждал, что у него собственная ферма, а деньги срочно нужны на развитие бизнеса.
Марина побледнела. Ее нижняя губа предательски задрожала.
– Костя сдал ягоду перекупам по двести пятьдесят рублей за кило, – продолжил Валерий ровным, почти убаюкивающим тоном. – Сдал скопом, не сортируя, прямо в ящиках. Поднял за полчаса почти сорок тысяч рублей чистыми.
– Валера, Косте кредит платить нечем… – едва слышно выдохнула Марина, пряча глаза. – Аленка в слезах каждый день. Мама сказала, раз у нас достаток есть, мы должны по-родственному подставить плечо. Ты же на этих ягодах не разоришься! Ты инженер, у тебя зарплата хорошая, халтуры постоянно! А у них ребенок в школу пошел!
– Подставить плечо – это когда у меня спрашивают разрешения, Марина. А когда приезжают с монтировкой и выламывают плоды четырехлетнего труда – это называется банальным воровством.
– Не смей! – выкрикнула жена, сорвавшись на фальцет. – Не смей называть мою семью ворами! Это всего лишь ягоды! Ты из-за горсти винограда готов родню со свету сжить? Мелочный, господи, какой же ты мелочный!
Валерий не стал отвечать. Он молча допил остывший чай, встал из-за стола и ушел в спальню, плотно прикрыв за собой дверь. Орать, бить посуду и доказывать очевидное не имело смысла. Настоящая партия была еще впереди, и Валерий знал, когда именно будет следующий ход.
Расчет оправдался через пять дней.
В субботу утром во дворе многоэтажки заурчал знакомый мотор «Газели». В дверь позвонили уверенно, с хозяйской настойчивостью – три коротких звонка и один длинный.
На пороге стояла представительная делегация: Тамара Петровна в парадном шерстяном кардигане цвета увядшей сирени, сияющая сестра Алена с огромным тортом из супермаркета и сам виновник торжества – зять Костик. В руках у Костика красовались новенькие садовые ножницы в чехле и увесистый рулон черных мусорных пакетов.
– Хозяевам наше почтение! – зять протиснулся в прихожую, пахнув на Валерия дешевым одеколоном. – Мы с миром и с чаем. Валерчик, разговор есть крайней важности. Двигай чайник ставить!
Марина суетливо выскочила из комнаты, расцеловалась с сестрой и матерью, бросая на мужа умоляющие, панические взгляды. Валерий же оставался невозмутим, как гранитная тумба.
– Проходите на кухню, – коротко бросил он, жестом приглашая гостей.
Компания шумно расселась вокруг небольшого стола. Алена деловито открыла пластиковую коробку с тортом, Тамара Петровна поглаживала живот, а Костик сразу положил секатор на скатерть.
– Короче, Валера, дело на миллион, – начал зять, подавшись вперед и понизив голос до заговорщицкого шепота. – Твоя ягода на рынке фурор произвела. Перекупы с руками оторвали, кричали: «Давай еще!». Азербайджанцы знакомые подошли, говорят: «Слушай, брат, продай черенки. У нас на родине такой сладкой ягоды отродясь не видели, мы этот сорт черенковать будем, золотое дно!».
– Вот как? – Валерий слегка приподнял бровь.
– Именно! – победно стукнул ладонью по столу Костик. – Спрос бешеный! Я посчитал: если мы с твоих кустов сейчас нарежем веток… ну, этих, палок с почками, штук двести-триста выйдет. Мы их в погреб на зиму кинем, весной укореним и по весне загоним на ярмарке по полторы тысячи за саженец. Это ж полмиллиона на ровном месте!
– Мы уже и план составили, – поддакнула теща, благостно улыбаясь. – Мы с Аленкой фасовать будем, землю в стаканчики сыпать. Костя на машине развозит, клиентуру держит. А ты, Валерик, как специалист, будешь консультировать по телефону, чем там брызгать надо. Прибыль по-честному делим: половина Костику за логистику и реализацию, а вторую половину нам с Аленкой и вам с Мариночкой. Все в дом, все в семью!
Алена довольно захихикала, придвигая к себе чашку:
– Мы сегодня как раз на дачу собрались. Костя быстро все нарежет, он инструмент специальный купил, дорогой. Чего время терять, пока спрос не ушел?
Валерий окинул взглядом сияющие лица родственников. Они искренне не понимали. В их картине мира они принесли ему благодетель, осчастливили деловым предложением и великодушно выделили долю в распиле его собственных кустов.
– Черенки, значит? – переспросил хозяин дома.
– Черенки, Валерчик! – радостно осклабился Костик. – Бери куртку, погнали на фазенду, пока светло.
– Минуту, – Валерий поднялся, вышел в коридор и вернулся с тонкой красной папкой-скоросшивателем. – Прежде чем мы перейдем к новому коммерческому этапу, нам нужно закрыть финансовые обязательства по предыдущему траншу.
– По какому траншу? – нахмурилась теща, переглянувшись с дочерью
Валерий открыл папку и положил перед Костиком лист формата А4 с аккуратными таблицами и графиками.
– Вот акт дефектовки и калькуляция понесенного ущерба, – спокойно произнес он.
На кухне повисла пауза. Костик скосил глаза на бумагу, ухмыльнулся, но ухмылка тут же сползла с его лица, когда он увидел итоговую цифру в правом нижнем углу.
– Сто восемьдесят шесть тысяч рублей? – сказал зять сдавленным голосом. – Ты чего, берега попутал? За что?!
– Читай по пунктам, если зрение позволяет, – Валерий ткнул пальцем в верхнюю строку. – Пункт первый: утрата урожая элитных столовых сортов первой категории. Общий вес – сто сорок два килограмма. Среднерыночная стоимость розничной реализации – семьсот рублей за килограмм. Итого девяносто девять тысяч четыреста рублей. Это те деньги, которые я должен был получить по предварительному договору. Копию договора с реквизитами можешь посмотреть на второй странице.
– Да ты с ума сошел! – взвизгнула теща, побагровев до корней волос. – Договор у него!
– Пункт второй, – не повышая голоса, продолжил Валерий, словно зачитывал доклад на техническом совете. – Необратимое повреждение четырехлетней формировки кустов. Выломаны плодовые звенья на семи кустах. Восстановление куста до плодоношения занимает два вегетативных сезона. Упущенная выгода и агротехнические работы по обрезке – сорок пять тысяч рублей.
– Ты… ты не свой какой-то, – прошептала Алена, отодвигая нетронутый торт. – Костя же помочь хотел!
– Пункт третий, – Валерий даже не моргнул. – Механическое повреждение капельной магистрали с компенсационными капельницами израильского производства – семь тысяч двести рублей. Сто сорок мешочков из органзы, уничтоженных варварским способом – две тысячи восемьсот рублей. Ремонт въездных ворот и замена замка, который Костик сорвал монтировкой – пять тысяч рублей. Восстановление плодородного слоя газона после заезда грузового транспорта – четыре тысячи.
– Итого сто шестьдесят три тысячи четыреста рублей прямой материальный ущерб, – Валерий перевернул страницу. – Плюс двадцать три тысячи за моральные издержки и мой бензин. Общая сумма к оплате – сто восемьдесят шесть тысяч четыреста рублей. Наличными или переводом на карту?
Костик нервно хохотнул, но взгляд его забегал по углам:
– Валер, хорош прикалываться. Шутка смешная, оценили. Давай ключи от дачи, нам ехать надо.
– Я похож на человека, который шутит? – Валерий посмотрел зятю прямо в переносицу тяжелым, немигающим взглядом. – Расклад предельно простой. Либо ты, Костя, прямо сейчас переводишь мне первую половину суммы, а вторую отдаешь распиской на три месяца, либо через пятнадцать минут эта папка ложится на стол дежурного в отделе полиции по нашему району.
– Какой отдел?! – взвыла Тамара Петровна, вскакивая со стула так, что чай выплеснулся на скатерть. – На родню заявление катать?! Марина, ты посмотри на своего ирода! Ты кого в дом привела?! Он же родную мать упечь готов за три ведра компота! Скажи ему!
Марина стояла белая как полотно. Она переводила взгляд с разъяренной матери на трясущегося Костика, а затем посмотрела на мужа. В его глазах не было злости – только абсолютная, железобетонная решимость человека, у которого кончилось терпение.
– Мама, – тихо сказала Марина. – Замолчи, пожалуйста.
– Что?! – теща поперхнулась воздухом.
– Замолчи. Ты знала, сколько сил Валера туда вложил. Ты видела, как он по ночам сидел над этими чертежами, как на коленях ползал вокруг этих кустов после рабочей смены. А вы приехали, все поломали, сдали перекупам за копейки и теперь пришли доломать то, что осталось?
– Ах вот как… – Алена с ненавистью посмотрела на сестру. – Предательница. За копейки продалась. Поехали отсюда, Костя! Ничего он нам не сделает, пугает только! Доказательств у него нет!
– Доказательства на флешке, – Валерий постучал ногтем по пластиковому корпусу накопителя, лежавшего рядом с папкой. – Сосед Семенович установил на своем доме отличные поворотные камеры с датчиком движения и ночной подсветкой. Там в идеальном HD-качестве видно, как вы с Костиком выламываете лозу, как таскаете ящики в кузов «Газели» с твоим госномером, и отлично слышно, как теща кричит про «грабь дочиста». Для статьи сто пятьдесят восемь, часть вторая – кража с незаконным проникновением группой лиц по предварительному сговору – материала хватит с головой. А это до пяти лет, Костик. С конфискацией орудия преступления, то есть твоей рабочей кормилицы-машины.
Костик медленно осел на табурет. Капли пота выступили у него на лбу, скатываясь по виску. Он отлично знал порядки и понимал, что с судимостью и без машины его мелкий бизнес закончится в тот же день.
– Валера… – хрипло выдавил зять, доставая дрожащими руками телефон. – Давай без этого. Сколько там… сразу надо?
– Семьдесят тысяч прямо сейчас, – отрезал Валерий. – И расписку на оставшиеся до Нового года. Текст расписки на третьей странице, юрист уже составил форму. Подписывай.
Тамара Петровна попыталась было снова заголосить, но Костик зло цыкнул на нее:
– Мама, заткнитесь! Хватит!
Следующие десять минут прошли в тишине, нарушаемой только скрипом шариковой ручки по бумаге и мерным писком банковского приложения. Когда транзакция подтвердилась, Валерий забрал подписанный лист и аккуратно спрятал документ в скоросшиватель.
Гости поднимались молча, не глядя друг другу в глаза. Алена брезгливо подхватила коробку с недоеденным тортом, Костик спрятал секатор обратно в карман, а Тамара Петровна, уже стоя в дверях, обернулась и с горечью прошипела:
– Не будет тебе счастья, Валерий. Земля таких жадных не любит. Засохнет твой виноград, вот увидишь, до корней сгниет! А черенков мы в другом месте найдем, мир не без добрых людей!
Валерий спокойно посмотрел на раскрасневшееся лицо тещи, мягко положил руку на плечо притихшей жены и перешагнул через порог, закрывая перед незваными гостями деревянную створку.
– Земля любит тех, кто на ней работает, Тамара Петровна, а за черенками приходите через два года – по рыночной цене и строго по предварительной записи.
