— Мой сынок голодненький! Живо готовь ужин! — скомандовала Тамара Васильевна, едва я успела переступить порог собственной квартиры, закрыть за собой дверь и стянуть с правой ноги сапог.
Я даже пальто не сняла. Просто замерла в коридоре с одним сапогом в руке. В нос ударил густой аромат чужого сладкого парфюма, который намертво перебил привычный запах моего дома. На часах было начало восьмого вечера пятницы. Всю неделю я закрывала сложный квартальный отчет, спала по пять часов и питалась крепким кофе. Единственное, чего мне сейчас хотелось — это горячий душ и мягкий диван.
В моей кухне горел яркий свет. Из-за угла доносились бодрые голоса, звон посуды и шуршание пакетов. А прямо передо мной, уперев руки в бока, стояла свекровь. На ее лице сияла та особая барская уверенность, с которой помещицы в девятнадцатом веке отчитывали нерадивую прислугу.
— Ты время видела? — не унималась Тамара Васильевна, постучав пальцем по запястью, где часов отродясь не было. — Седьмой час! Вадик с работы пришел, уставший, серый весь. А дома шаром покати! Ни супа, ни второго. Я уж молчу про то, что мы с тетей Ниной с дороги, тоже бы не отказались перекусить. Давай, Анечка, шевелись. Рабочий день закончился, пора и о семье подумать. У тебя там в морозилке, я посмотрела, форель лежит красная, и мясо какое-то дорогое. Вот рыбку запеки, мясо на отбивные пусти, картошки навари, ну и салат какой-нибудь на скорую руку. Только без майонеза, у Нины печень больная.
Я медленно опустила сапог на коврик. Ситуация была настолько дикая, что я даже не сразу нашлась, что ответить. Квартира, в которой мы стояли, досталась мне от бабушки. Ремонт в ней я делала на свои накопления еще до встречи с Вадимом. Форель и отборную говядину я купила вчера за неприличные деньги, чтобы на выходных устроить себе праздник тишины и вкусной еды, потому что Вадим клялся, что уедет на рыбалку с ночевкой.
А теперь передо мной стояла женщина, у которой были ключи на случай полива цветов во время отпуска, и распоряжалась моим пятничным вечером, моим домом и моими деликатесами.
— Добрый вечер, Тамара Васильевна, — произнесла я удивительно спокойным голосом. Усталость была такой сильной, что на крики просто не оставалось сил. Зато трезвый ум проснулся моментально, вытеснив из головы желание спать. — А тетя Нина, простите, какими судьбами? И почему мой муж, которому тридцать два годика, не в состоянии сварить себе пельмени?
— Пельмени! — ахнула свекровь, всплеснув руками так, словно я предложила накормить ее сына ядом. — Ты в своем уме, Анна? Мужик весь день семью обеспечивает, на заводе спину гнет! Ему горячее нужно, домашнее! А Нина приехала проездом, я ее пригласила. Мы же семья! Родным надо помогать, встречать по-человечески. Я ей всю дорогу рассказывала, какая у Вадика жена хозяйственная, как вы тут в достатке живете в его квартире. Не позорь мужа перед родственниками. Давай, не стой столбом.
Ах, вот оно что. «В его квартире».
Я сняла второй сапог, аккуратно повесила пальто на вешалку, надела тапочки и прошла на кухню.
За моим кухонным столом восседала тетя Нина — грузная женщина с химической завивкой и оценивающим взглядом. Перед ней стояла моя любимая кружка с недопитым чаем. На столешнице была разложена настоящая выставка пластиковых лотков. Пустых пластиковых лотков разных размеров и форм.
— Здравствуйте, Анечка, — снисходительно кивнула тетя Нина, поджав губы. — А мы вот ждем, ждем. Тамара говорит, ты у нас карьеристка, всё в офисах своих бумаги перебираешь, пока муж голодный сидит. Ну ничего, дело молодое, научишься еще женской мудрости. Главное — мужика кормить вовремя.
— И вам не хворать, Нина Петровна, — я остановилась у стола, с интересом разглядывая эту инсталляцию из посуды. — А лотки зачем? Форель живой ловить будете?
Сзади подоспела Тамара Васильевна.
— Это я из дома принесла, — ничуть не смутившись, заявила она. — У тебя порции всё равно большие получатся, я Оленьке с собой соберу. Дочка у меня бедная, так выматывается с этим своим Валеркой. Тот же шаг ступить не дает, если из трех блюд ужина нет! Ругается на девку, требует к себе внимания. Пусть хоть в выходные отдохнет, поест готового. Тебе же не жалко, Ань? Вы еще молодые, заработаете. А у Оленьки ипотека, ей нужнее.
Я прикрыла глаза, наслаждаясь этой кристально чистой, незамутненной наглостью. Двойные стандарты цвели таким пышным цветом, что в глазах рябило. Значит, муж сестры Вадима, требующий ужин — тиран, который над девкой издевается. А сам Вадим, ожидающий, что после десяти часов работы я встану к плите жарить форель на троих взрослых людей, да еще и с собой на вынос для четвертой — это бедненький сыночек, которого нужно срочно спасать от голодного обморока.
— Тамара Васильевна, — я открыла глаза и улыбнулась. — Скажите, а вы историю в школе проходили?
— Какую еще историю? — нахмурилась свекровь, не ожидая такого поворота. — Ты мне зубы не заговаривай. Время идет.
— Историю. Год тысяча восемьсот шестьдесят первый помните? Отмена крепостного права. Так вот, смею вас заверить, этот закон распространяется и на эту квартиру тоже. Прислуги здесь нет.
Тетя Нина закашлялась, расплескав чай на блюдце. Тамара Васильевна возмущенно выпятила грудь.
— Ты как с матерью мужа разговариваешь?! — взвизгнула она. — Я к ней с открытой душой, гостей привела, а она мне хамит! Вадим! Ва-а-адим! Иди сюда, полюбуйся на свою благоверную!
Из гостиной, шаркая тапками, появился мой супруг. Вадик действительно выглядел уставшим, но скорее не от работы. Он работал менеджером в автосалоне и тяжелее ручки ничего не поднимал. Он переводил виноватый взгляд с матери на меня и обратно, явно желая слиться с обоями.
— Ань, ну ты чего начинаешь? — пробормотал он, почесывая затылок. — Мама с тетей Ниной приехали, хотели сюрприз сделать. Я правда есть хочу. Сделай что-нибудь по-быстрому, а? Ну сложно тебе, что ли? Рыбу в духовку кинуть — пять минут дел.
— Пять минут дел? — ласково переспросила я. — Вадик, солнце мое, а почему ты сам ее туда не кинул? Ты дома уже часа два как.
— Ну… я же не умею как ты. У меня сгорит всё. Да и мама сказала, что ты должна прийти и всё приготовить. У нас же так принято, жена готовит.
Я посмотрела на этого великовозрастного мальчика, которого когда-то имела неосторожность полюбить за хорошее чувство юмора и умение играть на гитаре. Гитара давно пылилась на шкафу, а чувство юмора атрофировалось за ненадобностью.
— Так принято? — я выпрямилась. Встала ровно между плитой и свекровью. — Давайте проясним, как у нас принято. Вадим, напомни мне, сколько ты в этом месяце перевел на продукты?
Вадик сглотнул и покосился на тетю Нину, которая превратилась в одно большое, жадное ухо.
— Ань, ну зачем при гостях…
— Сколько? — повторила я, не повышая голоса, но так, что звенело стекло в серванте.
— Пять тысяч, — буркнул муж.
— Пять тысяч, — кивнула я, поворачиваясь к свекрови. — А теперь, Тамара Васильевна, внимание, математика. Форель в морозилке стоит две с половиной тысячи. Отборная говядина — три тысячи. Итого, только эти два продукта перекрывают весь месячный продуктовый вклад вашего сына. Который, к слову, зарабатывает в три раза меньше меня, зато имеет невероятные амбиции добытчика.
— Да как ты смеешь мужа деньгами попрекать! — возмутилась свекровь, хотя в голосе появилась неуверенность. Удар по кошельку всегда выбивал ее из колеи. — Деньги в семье общие! Вы муж и жена! Всё, что твое — его!
— Прекрасное правило, — согласилась я. — Просто замечательное. Раз у нас всё общее, Тамара Васильевна, снимайте-ка вашу золотую цепочку.
— Что?! — свекровь инстинктивно схватилась за шею, где висело массивное, советского еще золота, плетение.
— Цепочку снимайте, — спокойно повторила я. — И серьги. У Оксаны с работы завтра день рождения, мне надеть нечего. А мы же семья. Родным надо помогать. Что ваше, то мое. Разве вам жалко для невестки? Вы же еще пенсию получите, купите себе новые.
Тетя Нина охнула и схватилась за воротник своей кофты.
— Ты… ты в своем уме? — выдавила Тамара Васильевна, пятясь к стене. — Это мое! Память!
— Вот и форель — моя, — ответила я. — И квартира эта, в которой вы сейчас распоряжаетесь — моя. Документально, юридически и фактически. Вадим здесь даже не прописан. Поэтому, Нина Петровна, — я повернулась к гостье, которая внезапно попыталась стать невидимой, — не знаю, чьи хоромы вам тут расписывали, но вы сидите на стуле, который купила я, в квартире, которая принадлежит мне.
На кухне стало невыносимо тихо. Было слышно, как отчетливо зашумел мотор холодильника и как тяжело дышит униженный Вадим. Тамара Васильевна беззвучно хватала губами воздух, пытаясь подобрать слова, которые вернули бы ей статус хозяйки положения, но ее привычный план рухнул.
— Значит так, — я подошла к холодильнику, открыла его и достала оттуда пакет с дешевыми макаронами, которые Вадим как-то купил по акции, и кусок ливерной колбасы. Эту колбасу он ел с хлебом, когда ленился даже разогреть суп. Положила всё это на стол, прямо рядом с пустыми лотками для Оленьки.
— Вадим, — я посмотрела на мужа. — Твои пять тысяч закончились еще в прошлый вторник. Вот остаток твоих инвестиций в семейный бюджет. Макароны и колбаса. Плита свободна. Вода в кране есть. Тамара Васильевна, вы же мать? Вы же не дадите сыночку умереть от голода? Вот вам продукты. Можете сварить, можете пожарить. А если останется — непременно соберите Оленьке, она оценит.
Свекровь смотрела на макароны так, словно я положила на стол дохлую крысу.
— Ты нас ливером кормить вздумала? — прошептала она, и в ее голосе прорезались настоящие слезы обиды. Не от жалости к сыну, а от крушения собственных планов на шикарный бесплатный банкет. — Мы же гости…
— Гостей приглашают, — парировала я. — А те, кто приходят сами, открывая чужую дверь своим ключом, довольствуются тем, что им подают.
И в этот самый момент в коридоре громко, требовательно зазвонил дверной звонок.
Мы все вздрогнули. Вадим, явно обрадовавшись поводу сбежать из кухни, метнулся в прихожую. Щелкнул замок, скрипнула дверь, и до нас донесся звонкий, недовольный женский голос.
— Ну наконец-то! Я уже замерзла на лестнице стоять! Мам, вы там долго еще? У меня Валера дома рвет и мечет, требует нормальный ужин!
В кухню стремительным шагом вошла Оленька — золовка, младшая сестра Вадима. В одной руке она держала объемную холщовую сумку, очевидно, приготовленную для тех самых лотков, а другой нервно поправляла растрепанные волосы. Она даже не посмотрела в мою сторону, сразу устремив взгляд на пустой стол, где одиноко лежали макароны и колбаса.
— Я не поняла, — Оленька возмущенно уставилась на мать. — А где еда? Ты же звонила час назад, сказала, что вы уже у Аньки и сейчас всё приготовите! Я после работы сразу сюда приехала. Валера там голодный сидит, я ему пообещала, что привезу красную рыбу с картошкой. Он уже два раза звонил, кричит, что я никудышная хозяйка!
Тамара Васильевна нервно сглотнула и покосилась на меня. Тетя Нина вжалась в барный стул, делая вид, что она просто деталь интерьера.
— Оля, тут такое дело… — начал было Вадим, маяча за спиной сестры.
— Какое дело? — взвилась золовка. Она наконец заметила меня и недовольно скривила губы. — Ань, ты чего стоишь? Мы договаривались, что к половине восьмого всё будет готово. Мне ребенка еще из садика забирать! Давай, клади мне в лотки, я поехала.
Я смотрела на эту семейную делегацию и чувствовала, как внутри закипает настоящий восторг от степени их нахальства.
— Оленька, — я присела на краешек стула и подперла щеку рукой. — А с кем вы, простите, договаривались? Со мной?
— С мамой! — ответила она, топнув ногой в зимнем ботинке. — Она сказала, что у тебя полный холодильник продуктов, которые всё равно испортятся, потому что Вадик на рыбалку уедет. И что она всё запечет, а я заберу. У нас же семья! Надо делиться! Ты же знаешь, как Валера привередлив к еде! Если ему не подать мясо или рыбу, он мне весь вечер нервы трепать будет. Тебе что, жалко для родни?
— Мне не жалко, — спокойно сказала я. — Вон, смотри, на столе отличные макароны. И колбаса ливерная. Вадим лично покупал. Можешь забрать всё целиком, спасай Валеру от голодного обморока.
Оленька перевела взгляд на жалкую колбасу, потом на мать, потом снова на меня. Ее лицо начало заливаться краской гнева.
— Какая колбаса?! — закричала она. — Валера такое не ест! Он требует нормальную еду! Мам, ты же обещала форель! И говядину! Почему ничего не готово?!
— Потому что хозяйка этих продуктов запретила их трогать, — любезно подсказала я. — Но раз Валера так страдает, могу предложить тебе отличный вариант. Надевай фартук, доставай рыбу из морозилки, размораживай, чисти, маринуй и запекай. Часа через полтора будет готово. Плита в твоем распоряжении.
Оленька отшатнулась, словно я предложила ей помыть полы в подъезде.
— Я?! Сама?! Я вообще-то с работы приехала! Я устала! У меня ноги гудят! Я не собираюсь тут у плиты корячиться! Мам, ты посмотри на нее, она совсем совесть потеряла!
Я рассмеялась. Громко и искренне.
— То есть, Оля, ты приехала с работы и устала, поэтому стоять у плиты не хочешь. А я, значит, приехала с работы, отдохнула в метро, набралась сил в пробках и должна с радостью броситься обслуживать тебя, твоего Валеру, твоего брата, твою маму и тетю Нину? За свой счет? Вы потрясающие люди. Просто уникальные.
Оленька открыла рот, чтобы выдать очередную порцию возмущений, но тут вмешался Вадим.
— Ань, ну хватит, правда, — сказал он, старательно не глядя мне в глаза. — Зачем ты при Нине Петровне про деньги, про квартиру… Ну некрасиво же. И Олю довела. Мама хотела как лучше. Ну не хочешь готовить, давай доставку закажем. Роллы там, пиццу, мясо какое-нибудь… Ты же можешь со своей карты оплатить? А то у меня до аванса пусто. А мы посидим все вместе, по-домашному. Оля с собой возьмет.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то окончательно и бесповоротно перегорает. Знаете, это чувство, когда лампочка долго моргает, а потом — щелк, и темнота. И в этой темноте вдруг становится всё предельно ясно.
— Доставку, говоришь? — я усмехнулась. — Отличная идея, Вадик. Просто гениальная.
Я достала из кармана телефон. Открыла приложение любимого ресторана премиум-доставки. Тамара Васильевна победно переглянулась с тетей Ниной и Оленькой. Ага, дожали невестку! Поломалась для приличия и сдалась. Тетя Нина даже поправила прическу и пододвинула к себе лотки поближе. Оленька гордо вздернула подбородок, показывая, что справедливость восторжествовала.
Я быстро накидала в корзину заказ.
— Так, стейк рибай прожарки медиум, — проговаривала я вслух, водя пальцем по экрану. — Салат с камчатским крабом и авокадо. Тартар из тунца. И, пожалуй, чизкейк с манго на десерт. Оплатить.
Экран мигнул, подтверждая списание пяти с половиной тысяч рублей.
— Ой, ну краб — это ты молодец, — удовлетворенно закивала свекровь, моментально забыв про недавний спор. Перспектива плотно поужинать за чужой счет манила сильнее гордости. — Нина как раз морепродукты уважает. Только ты порции-то две заказала? Или на всех? Нам с Ниной по стейку, Вадику краба, Олечке тоже мяса положи…
— Тамара Васильевна, вы невнимательно слушали, — я положила телефон на стол. — Я заказала один стейк, один салат и один десерт. Только для себя.
Лицо свекрови вытянулось. Вадик закашлялся. Оленька выронила из рук свою холщовую сумку.
— В смысле — для себя? — не поняла тетя Нина.
— В прямом, Нина Петровна. Я сегодня отработала тяжелую неделю и заработала этот ужин. Я устала и планирую вкусно поесть в тишине. А Вадим, как мы уже выяснили, свой бюджет исчерпал. Вы, гости дорогие, вместе с Оленькой, пришли без приглашения и с пустыми руками, планируя поживиться за чужой счет, да еще и прихватить с собой пакеты для Валеры. Так что меню на сегодня остается прежним: я ем рибай, а вы, если очень хотите, варите макароны. Ливерную колбасу можете поделить на четверых.
— Да ты… да ты просто жадная стерва! — взорвалась наконец Тамара Васильевна, вскакивая с места. Благообразное выражение лица испарилось окончательно. — Я к ней со всей душой! Я сыну говорю — женись, девочка из приличной семьи, с квартирой! А ты! Родную семью куском мяса попрекаешь! Да чтоб тебе этот стейк поперек горла встал!
Она схватила свою сумку, попутно сгребая в нее пустые лотки. Оленька злобно сопела, бросая на меня испепеляющие взгляды.
— Пошли, Нина! Пошли, Оля! Нечего нам тут делать, в этом змеином гнезде! Вадик, ноги моей тут не будет, пока эта женщина не приползет на коленях прощения просить!
Тетя Нина, кряхтя, тяжело слезла со стула. На ее лице читалось явное разочарование: вместо бесплатного ресторана и хвастовства успешным племянником она получила первоклассный скандал и перспективу ужинать пирожками на вокзале.
— Нина Петровна, — окликнула я ее, когда она уже натягивала куртку в коридоре. — Вы когда домой вернетесь, обязательно расскажите соседкам, как сейчас принято в гости ходить. Прийти в чужой дом, потребовать запечь форель, позвать дочь с пустыми сумками и уйти ни с чем. Очень поучительная история получится.
Дверь за родственницами захлопнулась с такой силой, что с вешалки упал шарф.
Мы остались вдвоем. Вадим стоял посреди коридора, опустив руки.
— Ты довольна? — тихо спросил он. — Опозорила меня перед матерью. Перед теткой. Сестру выгнала. Устроила скандал из-за куска рыбы. Тебе что, правда жалко было? У тебя же зарплата позволяет. Могла бы один раз ради меня потерпеть. Мы же семья. В семье люди идут на уступки!
Я подняла упавший шарф, аккуратно повесила его на место.
— Вадим. Дело не в рыбе. Дело в том, что твоя мать пришла в мой дом, надела мою вещь, попыталась заставить меня обслуживать ее, ее сестру и твою сестру с ее вечно голодным мужем. А ты стоял и мямлил про пять минут. А потом еще и предложил мне оплатить вам всем банкет доставкой. В семье, Вадик, люди друг друга берегут. А то, что происходит у вас — это нахальство за чужой счет. И знаешь что?
Я прошла мимо него на кухню. Взяла со стола пакет с макаронами и бросила ему в руки. Он поймал его на лету, моргая в растерянности.
— Иди, вари. Курьер будет через сорок минут. Я хочу принять душ и поужинать в тишине. Если ты скажешь мне еще хоть одно слово упрека, завтра утром ты собираешь свои вещи и едешь к маме. Вместе со своей гитарой, которая пылится на шкафу, и своим мужским достоинством.
Он открыл рот, чтобы возразить, но посмотрел в мои глаза и промолчал. Видимо, понял, что я не шучу. Билет в один конец до маминой квартиры стал для него абсолютно реальной перспективой.
Остаток вечера прошел в невыносимо тяжелой тишине.
Приехал курьер. Я расписалась за заказ, распаковала горячий, истекающий соком стейк, выложила на красивую тарелку салат. Налила себе бокал белого сухого вина. Вадим сидел на диване в гостиной и смотрел в стену. На плите стыли переваренные макароны, к которым он так и не притронулся.
Я ела медленно. Смаковала каждый кусочек краба. Стейк был идеальной прожарки. Тишина в квартире была приятной, успокаивающей, дающей долгожданный отдых.
Ближе к полуночи на мой телефон пришло сообщение с незнакомого номера. «Бог тебе судья. Вадик найдет себе нормальную женщину, которая мужа уважает, а не кусками попрекает. А ты останешься одна со своей форелью в пустой квартире!»
Я усмехнулась, отправила номер в черный список, следом за номером свекрови, и допила вино.
Прошло три дня.
Вадим теперь обедает в кафе возле автосалона, а ужин себе готовит сам. Правда, его кулинарные подвиги пока ограничиваются макаронами, яичницей и сосисками, зато посуду он начал мыть без напоминаний. По квартире ходит тише воды, ниже травы. Ждёт, когда я остыну и всё вернётся на круги своя. Когда я снова начну забивать холодильник деликатесами, а он будет великодушно позволять мне готовить их на всю его родню.
Свекровь демонстративно не звонит. Тетя Нина уехала к себе домой. Оленька, видимо, продолжает воевать с голодным Валерой.
А я сижу на кухне, пью утренний кофе и вдруг вспоминаю, что у Тамары Васильевны до сих пор лежат запасные ключи от моей квартиры. В пылу скандала я так и не потребовала их вернуть.
Я откладываю пустую кружку, беру телефон и набираю номер мастера по дверным замкам. Договариваюсь, чтобы он приехал ровно к семи вечера. Новая надежная личинка для входной двери — это лучшее вложение в мой личный комфорт на этой неделе.
Доброе утро, мои дорогие! Желаю вам проснуться с хорошим настроением, вкусно позавтракать и начать день без спешки и лишней суеты! Пусть сегодня никто не требует от вас невозможного, не раздаёт указаний с порога и не строит планов на ваше свободное время.
Пусть этот день подарит вам приятные новости, добрые встречи, поводы для улыбки и побольше времени на собственные радости!
Ваша Дарья!
