Я всегда терпеть не могла сюрпризы. Наверное, потому что в моей взрослой жизни они редко напоминали внезапно подаренный букет или неожиданную премию. Обычно сюрприз — это когда прорывает трубу в ванной, пока ты на работе, или когда налоговая решает устроить внеплановую проверку. Но то, что ждало меня в тот четверг вечером, превзошло все мои самые мрачные ожидания.
Я возвращалась из трехдневной командировки. Дорога от аэропорта по пробкам вымотала меня окончательно. Единственное, о чем я мечтала, сворачивая на гравийную дорожку нашего загородного поселка, — это горячий душ, бокал сухого красного и абсолютная тишина.
Наш дом мы достроили и отремонтировали всего полгода назад. Это был мой личный проект, моя крепость. Чтобы купить этот участок и возвести просторный дом с панорамными окнами, я продала отличную отцовскую «трешку» в центре. Мой муж, Паша, вложил свои накопления, которых хватило аккурат на фундамент и крышу. Мы честно подписали брачный договор, потому что мне сорок два, я руковожу отделом логистики крупной компании и давно не верю в сказки про зайки и лужайки. Паша, будучи человеком адекватным, воспринял это нормально.
А вот его мама, Тамара Васильевна, тогда неделю пила корвалол и рассказывала всем родственникам, что я не доверяю близким людям и готовлю пути к отступлению.
Мои мысли о тишине разбились вдребезги ровно в тот момент, когда ворота медленно отползли в сторону.
На моей идеально вымощенной парковке, прямо на месте, где обычно стоит моя машина, косо и криво приткнулся пыльный семиместный драндулет с царапиной на правом боку. Я узнала эту машину сразу. На ней ездил Вадик — муж Пашиной младшей сестры Оли.
Из открытых окон моего дома на весь поселок орала поп-музыка. На свежезасеянном газоне, который я поливала и стригла с одержимостью маньяка, валялись два пластиковых детских самоката, какие-то доски и выпотрошенный пакет с соком.
Я припарковала машину у забора, заглушила двигатель и несколько секунд просто дышала, глядя на этот натюрморт. Внутри начало медленно, но верно закипать глухое раздражение.
Я толкнула массивную дверь. Она даже не была заперта.
В прихожей пахло перекаленным маслом, старым чесноком и какими-то мокрыми тряпками. На моей любимой дубовой консоли, где обычно лежали только ключи и почта, громоздилась гора детских кепок, чьи-то солнцезащитные очки, надкушенное яблоко и грязный автомобильный насос. Под консолью вповалку валялись кроссовки разных размеров, оставляя комья сухой грязи на светлом керамограните.
— О, Анечка приехала! — раздался из кухни зычный, радостный голос Тамары Васильевны.
Свекровь вышла мне навстречу утиным шагом, по-хозяйски вытирая руки о мой кухонный фартук из итальянского льна, который мне недавно подарили коллеги. Лицо ее лучилось таким гостеприимством, будто это я приехала к ней на дачу после долгой разлуки.
— А мы тут, видишь, обустраиваемся потихоньку! — радостно сообщила она, поправляя волосы. — Паша сказал, ты только завтра будешь, а мы решили тебе приятное сделать, пораньше приехать. Ужин вот готовлю. Проходи, мой руки, сейчас за стол сядем. Оленька! Вадик! Идите сюда, Аня вернулась!
Из гостиной, где стоял мой дорогой бархатный диван, появилась золовка. Оля была в растянутых спортивных штанах, с небрежным пучком на голове и телефоном в руке. За ней плелся Вадик — непризнанный гений веб-дизайна, который последние три года находился в бесконечном поиске себя, перебиваясь случайными заказами.
— Привет, Ань, — Оля зевнула, даже не пытаясь изобразить радость от встречи. — Слушай, а у вас вай-фай в гостевой спальне что-то плохо ловит. Вадику для работы нужно стабильное соединение, может, роутер переставим наверх? А то он там свой кабинет решил организовать. И стол его компьютерный мы пока в коридоре бросили, надо будет Пашу попросить затащить.
Я медленно поставила сумку с ноутбуком на пол. Взглянула на свекровь, на золовку, на Вадика, который прошел мимо меня и уже привычно тянулся к моему холодильнику.
— Тамара Васильевна, — мой голос прозвучал тише обычного, что на работе подчиненные всегда считали самым плохим знаком. — Что здесь происходит? И где мой муж?
— Паша в гараже, — отмахнулась свекровь. — А что происходит? Живем мы тут! Лето же на носу, Ань! В городе дышать нечем, бетон плавится. У Олечки мальчишки бледные все, иммунитет ни к черту. А у вас домина — сто пятьдесят квадратов! Вы ж вдвоем тут как в музее ходите. Пустые комнаты зря простаивают. Мы тут сели, поговорили и приняли решение: Оля с семьей перебирается к вам на свежий воздух. Места всем хватит! Я в маленькой комнатке на первом этаже лягу, Оля с Вадиком и детьми — в гостевом крыле на втором.
— Приняли решение? — уточнила я. — В котором я, видимо, не участвовала?
— Ой, ну ты же вечно в своих командировках, вечно занята! — свекровь всплеснула руками. — Что тебя от работы отрывать? Паша был не против. Да и что тут обсуждать? Мы же родня! Близкие люди должны друг другу помогать. Тем более, у Вадика сейчас сложный период, ему нужна спокойная обстановка для творчества, без городской суеты.
— В моем доме? — я приподняла бровь.
— Ну в вашем с Пашей, конечно! — быстро поправилась Тамара Васильевна, хотя в ее тоне явно читалось «в Пашином». — Ань, ну не начинай. Мы уже вещи разобрали. Дети так рады, так рады!
Словно в подтверждение ее слов со второго этажа с диким грохотом скатились пятилетние близнецы — Никита и Даня. Пронеслись мимо меня, чуть не сбив с ног, и умчались в кухню, где тут же что-то с дребезгом упало и покатилось по плитке.
— Осторожно, мальчики! — умиленно пропела Оля. — Они такие активные сегодня, надышались кислородом. Ань, кстати, мы там в ванной твои баночки немного сдвинули на верхнюю полку, а часть в тумбочку убрали. Близнецы любопытные, вдруг выпьют что-то или разольют. И стиральную машинку мы свою привезли, старенькую. Мама сказала, твоя слишком мудреная, она боится кнопки нажимать. Мы ее пока на веранде поставили, Паша завтра подключит.
Я молча развернулась, оставила сумку в прихожей и вышла на улицу. Дошла до гаража, открыла боковую дверь. Паша сидел на перевернутом пластиковом ведре возле газонокосилки и смотрел в стену. Увидев меня, он виновато вжал голову в плечи.
— Почему я узнаю о переезде табора в мой дом по факту их заселения? — спросила я.
Паша тяжело вздохнул и потер лицо руками.
— Ань, прости. Я не знал, как тебе сказать. Мама позвонила во вторник, вся в слезах. Сказала, что у Оли нервный срыв, дети болеют без остановки, Вадик вообще без копейки сидит, им срочно нужно на природу, иначе катастрофа. Я думал, они приедут на выходные, шашлыки пожарим, воздухом подышат… А они приехали вчера вечером на двух машинах. С коробками, мультиваркой, системным блоком и…
— И зимней резиной Вадика, которую я вижу под навесом, — закончила я за него. — Паша, ты в курсе, что на дворе май? Зачем людям на выходные везти с собой системный блок, стиральную машину и зимнюю резину?
— И ты просто молча смотрел, как они оккупируют второй этаж? — я скрестила руки на груди.
— А что я должен был сделать? Выгнать родную мать и сестру на ночь глядя на улицу? — Паша начал заводиться, пытаясь прикрыть свою слабость показным возмущением. — Ань, ну это же временно. Месяц-два поживут, отдохнут, встанут на ноги. У нас реально полдома пустует. Будь снисходительнее. Мама так просила. Давай не будем ругаться в первый же день.
— Два месяца? — я усмехнулась. — Месяц-два, говоришь. Хорошо. Я решу этот вопрос. Но если ты сейчас же не пойдешь и не скажешь им убрать свой хлам с моей консоли и вымыть за собой пол в прихожей, я решу его прямо сейчас, и тебе это не понравится.
Тот вечер прошел в атмосфере густого, как кисель, напряжения. Я заперлась в нашей спальне, приняла душ и спустилась вниз только за чаем. На кухне царил хаос. Тамара Васильевна хозяйничала с размахом: она переставила мою посуду в другие шкафчики, потому что «так логичнее», и забила холодильник дешевыми сосисками, майонезом и трехлитровыми банками с домашними соленьями, безжалостно сдвинув мои фермерские сыры и свежие овощи к задней стенке.
За ужином, на который я демонстративно не села, ограничившись чаем у барной стойки, началось самое интересное.
— Анечка, — начала свекровь, накладывая Вадику гигантскую порцию жареной картошки. — Мы тут подумали. Раз мы все теперь живем вместе под одной крышей, нужно как-то бюджет планировать. Оля пока не работает, с мальчишками занимается, Вадик ищет крупные заказы. У них каждая копейка на счету. Поэтому продукты будем покупать вскладчину, но с учетом возможностей каждого. Ты же понимаешь?
— Не понимаю, — спокойно ответила я, отпивая чай. — Поясните детально.
— Ну, вы с Пашей хорошо зарабатываете. Для вас купить лишний кусок хорошего мяса или фрукты детям — сущие пустяки. А Олечке тяжело. Поэтому базовые продукты, ну там, картошку, макароны, хлеб, морковку — мы берем на себя. А вот мясо, рыбу, сладости, сыры ваши эти дорогие, кофе в зернах — это уж вы покупайте на всех. И коммунальные платежи, естественно, вы оплачиваете. Дом-то ваш, вы и так за него платите.
Я медленно поставила керамическую кружку на стол.
— То есть, вы приехали жить в мой дом без спроса, заняли половину комнат, притащили свои старые вещи, и я еще должна оплачивать вам питание и возросшие счета за воду и электричество?
— Аня! — возмутился Вадик с набитым ртом. — Что за меркантильность? Мы вообще-то родня. Тебе жалко куска мяса для племянников?
— Ань, ну правда, — подала голос Оля. — Зачем все мерить деньгами? Мы же не чужие люди. Мы будем помогать по хозяйству! Я вот пыль могу протирать на первом этаже. Иногда. А Вадик обещал забор подкрасить, если краску купите.
— Какая щедрость, — я улыбнулась. Улыбка получилась такой, что Паша за столом заметно напрягся. — Я услышала вашу позицию. Спокойной ночи.
Я не стала срываться на крик. Крики — это оружие слабых, они только показывают твою уязвимость. Я предпочла взять паузу и собрать информацию. Мой многолетний опыт работы с хитрыми подрядчиками научил меня: если кто-то ведет себя слишком нагло, значит, у него есть скрытый мотив или уверенность в своей безнаказанности. И я собиралась этот мотив найти.
Ждать пришлось недолго.
Ночью я проснулась от духоты и захотела пить. Спустилась на первый этаж, стараясь не стучать по ступенькам. В доме было тихо, только со второго этажа доносился раскатистый храп Вадика. Я налила воды на кухне и уже собиралась идти обратно, когда услышала приглушенные голоса, доносящиеся с темной веранды.
Дверь была приоткрыта. Там сидели свекровь и Вадик, который, видимо, спустился покурить.
— …адрес тут надёжный, солидный, — убеждал Вадик, затягиваясь сигаретой. — Я здесь свою дизайн-студию организую. Клиентам адрес дам, встречи буду проводить. А если кредиторы заявятся, пусть Анька сама объясняет, что я ей не родной брат и мои долги платить не собирается. Может, ей проще будет мне денег подкинуть, чем перед соседями позориться.
— Ты главное не спеши, Вадик, — назидательно ответила Тамара Васильевна. — Дай ей привыкнуть. Она повозмущается пару дней и успокоится. Куда она денется? К середине лета начнём гостевой домик в конце участка строить. Я уже с рабочими договорилась, они в июне замеры делать приедут. Пашка жену уговорит, он у меня послушный. А когда фундамент зальём, попробуй она потом стройку останови! Не станет же при рабочих скандал устраивать. Скажем, что для детей стараемся!
— А если она упрется? — засомневался Вадик.
— Не упрется. Я на следующей неделе перевожу мальчишек в местный садик. Заявление уже подала. Никто не выкинет детей на улицу посреди года. Пашка ей не позволит, он мягкий. Главное, свою квартиру Оля удачно пристроила, деньги капают, нам на жизнь хватит. А тут полный пансион.
Я стояла в темноте кухни и чувствовала, как внутри разливается холодная, кристально чистая ярость.
Значит, так. Никакого временного кризиса. Никакого отдыха на природе. Эти предприимчивые деятели сдали свою городскую квартиру жильцам. Решили получать стабильный доход, а жить, питаться и пользоваться всеми благами цивилизации за мой счёт. Более того, Вадик собрался устроить в моём доме бесплатный офис и принимать здесь кредиторов, а свекровь уже договаривается со строителями, даже не спросив моего разрешения. Осталось только назначить меня главным спонсором этого семейного предприятия.
А руководила этой блестящей операцией, несомненно, Тамара Васильевна. «Куда она денется». Ну-ну.
Я бесшумно вернулась в спальню. Спать больше не хотелось. План созрел в моей голове за считанные минуты.
Утром, в пятницу, я специально встала пораньше, в шесть утра, чтобы спокойно выпить кофе и проконтролировать развитие событий.
Я сидела на кухне с ноутбуком, когда со второго этажа спустилась Оля. Она не заметила меня, налила себе воды и прижала телефон к уху.
— Да, алло, Ирочка? Доброе утро, — заворковала золовка в трубку. — Да, мы уже съехали, вещи все вывезли. Ключи я вам, как и договаривались, завтра в обед завезу, когда вы залог отдадите. Да-да, на год минимум, как в договоре прописано. Вы не переживайте, соседи там тихие, трубы новые. А мы за городом отлично устроились. Тут условия — шикарные. И бесплатно! Свекровь брата уломала, а жена у него проглотит, куда она денется. Дом огромный. Вы главное коммуналку вовремя платите и счетчики скидывайте. Ну все, до завтра!
Она сбросила вызов, довольно хихикнула и пошла обратно наверх.
Я допила кофе, закрыла ноутбук и написала Паше сообщение: «Жду тебя в спальне. Срочно».
Через десять минут заспанный муж сидел на краю нашей кровати, а я стояла перед ним, глядя прямо в глаза. Я передала ему слово в слово телефонный разговор Оли и ночную беседу его родственников на веранде.
Паша слушал, и его лицо постепенно вытягивалось.
— Не может быть, — пробормотал он. — Ань, ты, наверное, не так поняла. Как сдали квартиру? Какой фундамент? Какие приставы?
— Квартиру сдали на год, Паша. С залогом. Договор уже подписан, завтра она передает ключи новым жильцам. Твоя родня решила поправить свое финансовое положение за наш счет. А Вадик планирует использовать наш адрес как щит от своих долгов. А теперь слушай меня внимательно. — Я наклонилась к нему. — Этот праздник невиданной щедрости закончен. Завтра они отсюда съедут.
— Ань, как ты себе это представляешь? — Паша схватился за голову. — Мама поднимет такой вой на весь поселок! Оля начнет плакать, что им некуда идти, раз они квартиру сдали. Давай хотя бы до конца месяца подождем, я с ними поговорю, убежу их отказаться от этих идей…
— Никаких разговоров. И скандалить я с ними не собираюсь, — я выпрямилась. — Завтра суббота. Тамара Васильевна вчера за ужином громко планировала поездку в строительный гипермаркет — ей, видите ли, нужны новые шторы в гостевую и какие-то полки для Вадика. Они уедут примерно в десять утра. У меня есть план. Ты либо со мной, либо можешь прямо сейчас собирать чемодан и ехать жить в Олину сданную квартиру вместе с ними. Выбирай.
Паша посмотрел на меня и тяжело сглотнул. Он знал этот мой взгляд. Когда я принимала решения по логистике на миллионные суммы, я смотрела точно так же.
— Что мы должны сделать? — тихо спросил он.
Мой план был прост, как все эффективное. Я не собиралась с ними ругаться, выслушивать жалобы Тамары Васильевны про долг перед семьей или смотреть на слезы золовки. Я собиралась ударить по самому больному месту — по их блестящей финансовой махинации.
В субботу утром дом гудел. Тамара Васильевна командовала сборами в гипермаркет.
— Аня, — обратилась она ко мне, пока я невозмутимо пила чай за столом. — Мы уедем часа на четыре, дел много. Ты приготовь обед к нашему возвращению. Детям свари суп на индейке, только без морковки, они ее терпеть не могут. А нам с Вадиком запеки мясо в духовке. И пропылесось в гостиной, а то от твоих тапочек следы на ковре остаются.
— Обязательно, Тамара Васильевна, — вежливо ответила я. — Удачной вам поездки. Купите все, что запланировали.
Они загрузились в машину Вадика и отбыли. Паша, сославшись на то, что ему нужно срочно починить насос в подвале, остался дома.
Как только их машина скрылась за поворотом, я достала телефон и набрала номер бригадира грузчиков, с которым моя компания работала по крупным переездам. Я договорилась с ним еще вчера днем.
— Сергей? Доброе утро. Да, все в силе. Заезжайте.
Через пятнадцать минут к нашим воротам подъехала чистая, вместительная грузовая машина. Из нее вышли трое крепких, сноровистых ребят в спецовках.
— Задача такая, парни, — сказала я, заводя их в дом. — Второй этаж, гостевое крыло и комната на первом этаже в конце коридора. Нужно собрать абсолютно все вещи, которые не принадлежат этому дому. Коробки, сумки, одежда, игрушки, мультиварка, стиральная машина с веранды, системный блок, зимняя резина из-под навеса. Упаковываем в картон, грузим в кузов. У вас есть максимум два часа. Плачу по двойному тарифу за скорость.
— Понял, хозяйка, — кивнул Сергей. — Сделаем в лучшем виде.
Паша вышел из подвала, увидел грузчиков с рулонами пупырчатой пленки и картона, и нервно сглотнул.
— Ань, ты уверена? Это же будет грандиозная битва.
— Это будет возвращение к заводским настройкам, Паша. Иди на второй этаж, помоги ребятам отличить наше постельное белье от чужого. И проверь шкафы, чтобы ничего не забыли.
Работа закипела. Я наблюдала, как грузчики профессионально и быстро сметают следы пребывания родственников в моем доме. В коробки полетели растянутые штаны Оли, раскиданные по всему полу игрушки, косметика, компьютер Вадика со всеми проводами, старые кастрюли, которые привезла свекровь.
Я лично собрала с консоли в прихожей чужие кепки, грязный насос и кроссовки, бросив их в плотный мусорный пакет. На кухне я вытащила из холодильника дешевые сосиски и банки с соленьями, упаковав их в отдельную термосумку. В процессе выяснилось, что Тамара Васильевна уже успела пересыпать свой дешевый чай в мои дорогие жестяные банки, а мой элитный кофе убрать в дальний ящик.
Дом на глазах очищался. С каждой вынесенной коробкой мне становилось дышать всё легче.
Через два часа грузовик был заполнен под завязку. Вещей оказалось столько, что ребята едва закрыли задние двери.
— Куда везем? — спросил Сергей, вытирая пот со лба.
Я продиктовала ему точный адрес городской квартиры Оли и Вадика.
— Поехали, ребята. Я поеду за вами на своей машине. Паша, ты остаешься здесь. Когда они вернутся, дверь не открывай. Вообще не выходи на улицу. Жди меня.
Я ехала за грузовиком и чувствовала, как внутри пульсирует предвкушение. Я знала, что Оля договорилась встретиться с новыми жильцами для передачи ключей и залога в час дня. На часах было 12:45, когда мы въехали во двор ее панельной многоэтажки.
У подъезда, переминаясь с ноги на ногу, стояла молодая пара с двумя огромными чемоданами. Видимо, те самые арендаторы, Ирочка и ее муж.
Мы подошли к подъезду ровно в тот момент, когда к нему, пыхтя и отдуваясь, подбежала Оля с сумкой на плече. Вадика и свекрови с ней не было — видимо, высадили ее по дороге, чтобы она решила дела с квартирой, а сами поехали дальше по магазинам присматривать стройматериалы для своей будущей незаконной постройки.
— Ой, Ирочка, здравствуйте! Извините, немного опоздала, пробки ужасные! — защебетала Оля, доставая ключи из сумки.
И тут она повернула голову и увидела меня, выходящую из машины. Улыбка сползла с ее лица, как тающий снег.
— Аня? — непонимающе моргнула она. — А ты что тут делаешь? Ты же обед должна готовить.
— Привет, Оля. Да вот, решила вам с переездом помочь, — мило улыбнулась я. — Сергей, ребята, выгружайте прямо здесь, у лавочки!
Грузчики сноровисто открыли задние двери и начали выставлять коробки, баулы, пакеты, стиральную машину и зимнюю резину прямо на асфальт перед остолбеневшей золовкой и вытянувшими лица арендаторами.
— Что… что это такое?! — взвизгнула Оля, глядя, как на асфальт тяжело опускается системный блок Вадика. — Аня, ты в своем уме?! Что наши вещи тут делают?!
— Возвращаются домой, Оленька, — громко, чтобы отчетливо слышали арендаторы, сказала я. — Ваш праздник на природе закончился досрочно. Никакого фундамента, никакого детского сада в нашем поселке и никаких кредиторов на моем адресе не будет.
— Какого фундамента? Какой праздник? — подала голос Ирочка, настороженно глядя на растущую гору вещей и грязные покрышки. — Ольга Вячеславовна, вы же сказали, что уехали на год жить за город! Мы договор подписали! Мы с прошлой квартиры вчера съехали!
— Мы и уехали! — Оля заметалась между мной и арендаторами, ее шея пошла неровными багровыми разводами. — Аня, что ты творишь?! Мама же договорилась! Паша разрешил! Вы не имеете права нас выгонять!
— Оля, дом, в который вы так нагло вломились, принадлежит мне по брачному договору, — я говорила спокойно, выделяя каждое слово. — Я не давала согласия на ваше проживание. Вы решили сдать свою квартиру, получать деньги, а жить за мой счёт, питаться за мой счёт и превратить мой дом в проходной двор. Вадик собрался устроить у меня офис, а ваша мама уже строителей на мой участок приглашает. Только меня никто не спросил, хочу ли я содержать ваше семейное предприятие. Так вот, Оленька, бесплатный филиал закрывается. Забирай свои вещи и располагайся.
— Я никуда не поеду! — закричала Оля, переходя на визг. — Это моя квартира! Я здесь сама жить буду! А квартирантам залог верну, когда деньги появятся!
— Когда деньги появятся? — возмутилась Ирочка. — Мы с прошлой квартиры уже съехали! Вы нам жильё обещали, договор подписали! А теперь предлагаете с чемоданами по улице гулять?
— Оленька, — я сочувственно покачала головой, — квартиру ты сдавала сама, деньги получала сама. Вот и объясняй людям сама, почему передумала. Я в вашем семейном бизнесе даже бухгалтером не числюсь. Ребята, закончили? Отлично. Вот расчёт, спасибо за оперативную работу.
Я расплатилась с грузчиками. Оля стояла посреди двора, окруженная горой коробок, и судорожно набирала номер матери. Арендатор Ирочка, поняв, что обещанная квартира на год накрылась медным тазом, начала громко и агрессивно требовать свои деньги обратно прямо сейчас. Ее муж угрожающе двинулся на Олю, требуя немедленно открыть банковское приложение и сделать перевод.
Я развернулась, села в свою машину и поехала домой. Настроение было великолепным.
Когда я вернулась, ворота были надежно заперты изнутри. Паша встретил меня на крыльце. Он выглядел так, словно только что отработал две смены подряд в шахте.
— Мама звонила, — глухо сказал он. — Раз десять подряд. Орала так, что динамик в телефоне хрипел. Сказала, что я подкаблучник, что ты бессердечная женщина, и что ноги ее в этом доме больше никогда не будет.
— Это лучшее обещание, которое я от нее слышала за все годы нашего брака, — я прошла в дом.
В прихожей было идеально чисто и пусто. Никакого запаха дешевого мыла, никаких грязных кроссовок и насосов. Я зашла на кухню, налила себе бокал вина и посмотрела на мужа.
— Ты злишься на меня? — спросила я прямо.
Паша посмотрел на убранную гостиную, где больше не валялись липкие игрушки и детали от конструктора, глубоко вздохнул и покачал головой.
— Нет. Я злюсь на себя. За то, что позволил им сесть нам на шею и боялся сказать твердое «нет». Ты все сделала правильно, Ань. Жестко, но абсолютно правильно. Я ведь даже не подозревал про фундамент и садик. Они реально думали, что мы будем их спонсировать до конца года, пока они копят деньги с аренды. Вадик мне сегодня утром вообще заявил, что планирует купить новую машину ближе к зиме. На наши, по сути, сэкономленные деньги.
— Вот видишь, — я сделала глоток. — А теперь Вадику придется самому зарабатывать на новую машину. И заодно решать проблемы со своими кредиторами по месту собственной прописки.
Вечером телефон Паши снова взорвался звонками. Звонила Оля, громко плакала в трубку. Оказалось, что несостоявшиеся жильцы устроили скандал прямо во дворе. Ирочка требовала вернуть залог и компенсировать расходы на переезд. Она уже съехала из прежней квартиры и теперь грозилась обратиться в суд, если Оля не выполнит условия подписанного договора. А самое неприятное выяснилось потом: часть полученных денег Оля с Вадиком уже потратили на погашение своих долгов.
В итоге Вадику пришлось экстренно брать микрозайм под бешеные проценты, чтобы вернуть залог и договориться с Ирочкой о расторжении договора. Вместо прибыли от аренды семейный бюджет получил очередной долг. Бесплатное лето закончилось, даже толком не начавшись.
Тамара Васильевна, вернувшись из гипермаркета в квартиру дочери, обнаружила там гору неразобранных коробок, рыдающую Олю, злого Вадика с новым кредитом и полное отсутствие перспектив на бесплатное загородное лето и строительство гостевых домиков.
На следующий день я вызвала клининговую службу, чтобы они отмыли гостевое крыло до блеска и вывели запах чужого присутствия. Жизнь вернулась в свое нормальное русло. Тишина, покой и полное отсутствие незваных гостей.
Свекровь не разговаривала с нами полгода. Она всем родственникам рассказывала трагическую историю о том, как жадная невестка вышвырнула родную кровь на улицу в мае месяце ради своей эгоистичной прихоти. Родственники охали, сочувствовали, но, что характерно, никто из них так и не предложил Оле и Вадику пожить у себя. Видимо, желающих спонсировать чужой комфорт за свой счет больше не нашлось.
А я? Я посадила на газоне новые гортензии, купила в гостевую спальню красивые шторы и, наконец, наслаждалась тем самым горячим душем и идеальной тишиной. И каждый раз, проходя мимо пустой и чистой консоли в прихожей, я вспоминала этот отличный урок.
Родственные связи — это прекрасно. Но четкие рамки дозволенного и уважение к чужой собственности — это то, что делает любовь к дальним родственникам по-настоящему крепкой. Особенно, когда они находятся на безопасном расстоянии.
