Сантехник у Виталия был записан в телефоне как «Кран Рустам», и Ирина листала контакты уже третью минуту, потому что искала на букву С. Под раковиной стоял таз, в который с вечера капало из подводки, а сам Виталий ушел в душ и сунул ей телефон прямо в мокрую руку.
– Найди и вызови на завтра, на утро, – сказал он через плечо. – Я его в прошлый раз полдня прождал, пусть с самого утра приходит.
Она нашла Рустама, нажала вызов, и сверху на экран выползла плашка сообщения. Писала какая-то Марина, без фамилии и без смайлика: «Ты опять сказал ей, что задержишься на работе?». В трубке шли длинные гудки, Рустам не брал, а Ирина держала телефон на вытянутой руке и смотрела на это короткое слово «ей», пока плашка не уехала вверх.
Рустам так и не ответил, и она положила телефон на стол. Через несколько секунд экран снова зажегся: «В прошлый раз ты обещал, что она ничего не узнает». Палец уже лежал на стекле, оставалось только нажать, но Ирина отдернула руку и вытерла ее о джинсы, а телефон подвинула к хлебнице, туда, где он лежал, и даже повернула наискосок, как было.
Виталий вышел из ванной в старой футболке с эмблемой какого-то автосервиса, с мокрой головой, довольный, и сразу полез в холодильник.
– Ну что, дозвонилась до своего Рустама?
– До твоего, – сказала Ирина. – Он не берет. Виталь, а кто такая Марина?
Он ответил из холодильника, не оборачиваясь, и ответил так быстро, что дверца не успела пискнуть:
– Из бухгалтерии. Мы с ней по авансовым отчетам переписываемся, она там вечно все путает. А что такое?
– Ничего. Она тебе написала.
– Ну и пусть пишет, это рабочий вопрос, – Виталий вынул кастрюлю с макаронами и только тогда посмотрел на жену. – Ты чего такая стала?
Ирина пожала плечами и понесла выливать таз, хотя воды в нем было на два пальца.
Когда она вернулась, Виталий стоял у стола с телефоном и листал экран большим пальцем, широко и напоказ, как листают фотографии с дачи, чтобы гости не заскучали.
– Вот, смотри, – он развернул к ней экран. – Работа, работа, мама, Серега с гаражом, опять работа. Довольна? Проверяй, мне скрывать нечего.
Ирина наклонилась и посмотрела внимательно, медленно, сверху вниз. Между мамой и Серегой с гаражом не было никакой Марины, хотя пять минут назад она писала ему про «ей» и про «в прошлый раз».
– А где Марина из бухгалтерии? – спросила она.
– В смысле где?
– В прямом смысле. Она тебе только что писала, минуту назад, Виталь. Куда она делась?
Виталий сунул телефон в карман треников и сразу расправил плечи, даже голову поднял выше.
– Удалил. Я рабочее всегда удаляю, чтобы память не забивать. Тебе какая разница вообще?
– Рабочее ты удаляешь через минуту после того, как оно пришло? – Ирина услышала, что голос у нее пошел вверх, и опускать его не стала. – Ты макароны еще достать не успел, а уже почистить успел!
– Я не обязан перед тобой отчитываться за каждую бухгалтершу! – Виталий хлопнул ладонью по столу, и вилка подпрыгнула и упала на пол. – Ты себя слышишь вообще? Двадцать два года живем, и ты мне допрос устраиваешь из-за авансового отчета!
Он орал громко и как будто с облегчением, а Ирина смотрела на его красное запястье, которое он вечно ошпаривал в душе, и на вилку под табуреткой. Из-за работы он никогда так не орал, из-за работы он обычно ныл и вздыхал над ноутбуком до полуночи.
– Свою машину я завтра сама заберу из сервиса, – сказала она.
– Да я же собирался после работы заехать, мне по пути.
– Не надо тебе по пути. Сиди на работе спокойно, сколько тебе нужно.
Виталий постоял, так и не положив себе макарон, потом махнул рукой и ушел в комнату, прикрыв за собой дверь. Ирина подняла вилку и бросила ее в раковину. Из комнаты почти сразу донеслось мелкое постукивание ногтя по экрану, потом перерыв, потом снова. Он печатал длинно, с остановками, и один раз коротко хмыкнул в нос, как хмыкал, когда ему присылали смешное видео.
Утром Ирина взяла его телефон с тумбочки, чтобы переложить на зарядку, как делала сто раз, и экран попросил код. Шесть лет там стояла дата их свадьбы, ноль шесть ноль восемь, и она набрала ее машинально, а телефон коротко дрогнул у нее в руке и показал красную надпись.
Виталий вышел из ванной, увидел телефон у нее в руках и забрал его двумя пальцами, вежливо, как забирают у ребенка ножницы.
– Ты пароль поменял?
– Поменял.
– Зачем?
– Решил навести порядок в личной жизни, – он усмехнулся, сунул телефон в нагрудный карман рубашки и застегнул клапан на пуговицу. – Сейчас все меняют, Ира, мошенники кругом звонят. Ты бы тоже поменяла, кстати.
Он ушел в восемь десять, поцеловав ее мимо щеки, куда-то в волосы над ухом. Ирина открыла на своем телефоне общий семейный календарь, куда Виталий годами исправно вносил все подряд: командировки, совещания, техосмотр и даже стрижку по четвергам. На сегодня у него стояла одна строчка, которую он явно не набирал руками, потому что сам он никогда не писал заглавными: «БРОНЬ СТОЛИКА, 13:00, 2 ГОСТЯ». Сервис бронирования сам закинул ее в календарь из почты, без названия заведения и без адреса.
Ирина кое-как выдержала до половины второго часа. В час двадцать пять она набрала мужа, стоя посреди прихожей в одном сапоге.
– Ты где сейчас?
– На совещании, Ир, у генерального сидим, неудобно говорить. Что-то срочное?
За его голосом играла музыка, какая-то бодрая песня про лето, звякала ложка о блюдце, и девичий голос крикнул где-то сбоку: «Латте на имя Марина, заберите, пожалуйста!».
– Нет, ничего срочного, – сказала Ирина и нажала отбой.
Она надела второй сапог, вызвала такси до сервиса и через сорок минут уже сидела в своей машине с новыми колодками. Мастер еще что-то объяснял ей про задние диски, а она кивала, расписывалась, где он показывал пальцем, и выруливала со двора совсем в другую сторону от дома.
Серая «Шкода» Виталия стояла у бизнес-центра на своем обычном месте, с той же вмятиной на бампере, которую он третий год собирался выправить. На ресепшене сидела девочка с длинными ногтями, и Ирина спросила ее, на месте ли Корнеев из отдела снабжения, потому что она жена и привезла ему документы.
– Виталий Сергеевич на обед ушел, – девочка даже не подняла глаз от монитора. – Минут сорок как ушел.
– А совещание у генерального сегодня было?
– Генеральный в Казани до пятницы.
Кафе было через дорогу, маленькое, со стеклянной витриной и меловой доской у входа. Ирина увидела их сразу, еще с тротуара. Виталий сидел к ней боком, а напротив него сидела светловолосая женщина лет сорока, с волосами, собранными в крабик, и держала его руку обеими руками прямо на столе, между тарелками с недоеденным супом. Виталий что-то ей объяснял, тихо и терпеливо, наклонив голову, и кивал сам себе. Ирина хорошо знала эту манеру, потому что так же терпеливо он прошлой весной объяснял ей, почему в этом году они опять не поедут на море.
Она перешла дорогу и взялась за ручку двери. Колокольчик над входом звякнул, у стойки обернулась женщина с коляской, бариста поднял голову, и Ирина отпустила ручку так резко, что дверь сама захлопнулась у нее перед носом. Виталий не повернулся, он все так же что-то объяснял, а светловолосая гладила его большим пальцем по запястью, по тому самому красному месту.
Ирина вернулась на парковку и сфотографировала «Шкоду» так, чтобы были видны номер и вывеска кафе. Потом с размаху пнула колесо, отбила себе палец через сапог, села в свою машину и разревелась в голос, с подвыванием, вытирая лицо салфетками из бардачка, пока они не кончились. Какой-то мужчина с пакетами постучал ей в стекло и спросил, не нужна ли помощь, и она замахала на него руками, чтобы он ушел.
Виталий пришел домой только без двадцати десять вечера. Рустам к тому времени давно поменял подводку, таза под раковиной больше не было, и Виталий первым делом заглянул туда.
– О, сделали все-таки. Я задержался, Ир, извини, квартальный отчет горит, эта бухгалтерия опять все напутала, пришлось сидеть пересчитывать за них. Генеральный злой, всех на уши поставил.
– Есть будешь? – спросила Ирина.
– Буду, конечно, я с утра ничего не ел.
Она поставила перед ним тарелку и ушла в ванную протирать раковину, сухую и чистую после Рустама. Виталий из кухни рассказывал громко, с подробностями, про какие-то накладные, про главбуха, про то, как они до девяти сидели вчетвером над одной таблицей. Потом он замолчал, звякнул вилкой и крикнул:
– Ир, ты чего молчишь-то? Ты даже не спросишь ничего?
– А что спрашивать, – ответила она из ванной. – Ты же все сам рассказал.
Через два дня, в среду, ей пришло уведомление от банка. По общей карте, с которой они платили за свет и ипотеку, окончательно прошло списание четыре тысячи восемьсот рублей, и в строке получателя стояло: «Загородный отель Сосновый берег». Деньги банк держал на карте с прошлой недели, с четырнадцатого, и Ирина сначала пролистнула уведомление, как пролистывала рассылки про кешбэк, а потом вернулась к нему и долго увеличивала пальцами дату. Четырнадцатое было в прошлый вторник, и в прошлый вторник Виталий пришел в одиннадцатом часу и сказал, что весь вечер просидел в офисе на сверке.
Сумма была смешная, на такие деньги они раньше даже не ругались. Ирина могла бы пролистнуть еще раз, и все бы осталось как было: и пароль, и бухгалтерия, и квартальный отчет. Вместо этого она надела куртку, дошла до копицентра у метро и распечатала выписку за двадцать рублей, а по дороге назад купила хлеба, чтобы было что сказать, если спросят, куда ходила.
Вечером Виталий сел ужинать, положил телефон экраном вниз рядом с тарелкой, и Ирина молча положила перед ним листок. Он посмотрел на него, отодвинул тарелку и взял выписку в руки, повертел, будто искал на обороте что-то еще.
– И что это такое?
– Это ты мне скажи, что это такое.
Виталий молчал секунд десять, водил пальцем по строчке, потом бросил листок на стол.
– Ошибка банка, – сказал он. – Я понятия не имею, что это за берег. Карту, может, скопировали где-то, я тебе говорю, мошенники кругом! Завтра позвоню, пусть разбираются, заблокируем ее к чертовой матери.
– Ошибка банка, – повторила Ирина. – Хорошо. А почему тогда у тебя сегодня утром на экране висело от них: «Оцените ваше пребывание четырнадцатого числа»? У тебя же пароль теперь, Виталь, а уведомления ты отключить забыл.
Он потянулся к телефону, перевернул его и тут же положил обратно экраном вниз. Потом взял вилку, подержал ее и тоже положил, так и не донеся до тарелки, и ничего не сказал.
***
Через полчаса Виталий встал, сказал в сторону холодильника, что ему надо проветриться, и ушел к Сереге в гараж. Он ушел в домашних трениках, только сверху накинул куртку, и телефон забрал с собой, сунув его во внутренний карман. Ирина слышала, как он долго не мог попасть ключом в замок с той стороны, а потом в подъезде хлопнула дверь лифта.
Старый планшет лежал в комоде, в нижнем ящике, вместе с проводами от давно выброшенных зарядок и инструкцией от мультиварки. Виталий перестал им пользоваться года три назад, когда купил себе телефон с большим экраном, и отдал планшет ей, чтобы она смотрела сериалы на кухне. Сериалы она так и не смотрела, планшет разрядился в ноль, и Ирина минут десять сидела на полу у розетки, пока на черном экране не появилась красная батарейка, а потом наконец яблоко.
Пароль здесь остался старый, ноль шесть ноль восемь, и планшет открылся с первого раза. Ирина держала палец над зеленой иконкой с сообщениями, потом убрала руку и пошла закрыть входную дверь на задвижку, хотя у Виталия были ключи и задвижка его все равно бы не остановила. Вернулась она бегом, села на пол там же, у комода, и нажала.
Переписка с Мариной была на самом верху списка. Ирина ждала чего-то другого, каких-нибудь сердечек и «люблю не могу», а там была обычная жизнь, длинная, на сотни сообщений вниз. «Купи мне тех пастилок от горла, у тебя рядом аптека». «В Ленте на Заводской скидка на твой кофе, взяла две пачки». «Ты в субботу точно сможешь или опять дача?». «Я забронировал Сосновый берег на вторник, с трех до девяти». «Голова прошла?». «Не пиши после десяти, она дома, я сам напишу». «Купил тебе тот шарф, который ты в торговом центре мерила, заберешь в машине». Он спрашивал у этой женщины, прошла ли у нее голова, и называл ее Мариша, а Ирину в этой переписке называл просто «она», как кошку.
Ирина листала вниз, сидя на холодном полу, и уже не отдергивала палец. В одном месте Марина спрашивала, не боится ли он, что жена догадается, и Виталий отвечал длинно, со смайликом в конце: «Не догадается, она у меня ничего не подозревает. Я умею правильно распределять время, у меня все по графику, как в снабжении». Там стояла дата прошлой осени, и Ирина вспомнила, что прошлой осенью она сама записывала его в календарь на стрижку по четвергам.
Она взяла свой телефон и сфотографировала экран планшета, потом пролистала выше и сфотографировала еще, и еще, четырнадцать снимков подряд, кривых, с бликом от люстры. Дальше читать она не стала, ей хватило и этого. Нажала кнопку сбоку, планшет погас, и Ирина положила его обратно в ящик, к проводам и мультиварке, и задвинула ящик ногой.
Виталий вернулся в половине двенадцатого, от него пахло гаражом и Серегиными сигаретами. Задвижку она к тому времени уже открыла. Он прошел на кухню, налил себе воды из-под крана и выпил стоя, а Ирина положила на стол перед ним свой телефон экраном вверх.
– Я знаю про Марину, Виталь.
– Ира, опять двадцать пять, – он поставил стакан и вытер рот рукой. – Я тебе уже сказал, она из бухгалтерии. Отель этот, наверное, она для корпоратива смотрела и картой моей расплатилась, я ей давал однажды, когда у нее своя не прошла. Сейчас разберемся, я завтра с ней поговорю.
– С трех до девяти корпоратив? Вдвоем?
– Да что ты прицепилась ко мне! – Виталий развернулся к ней всем телом. – Ты же ищешь, Ира, ты специально ищешь, к чему придраться! Тебе скучно стало, да? Двадцать два года нормально жили, а теперь тебе семью развалить захотелось, повод нужен?
Ирина ничего не ответила, взяла телефон, открыла галерею и стала листать перед ним фотографии, одну за другой, медленно, давая прочитать каждую. «Купи мне пастилок». «Мариша, голова прошла?». «Она у меня ничего не подозревает». Виталий сначала читал, наклонившись к экрану, потом выпрямился, и стул под ним с визгом проехал по плитке назад, к самой батарее.
– Ты не имела права читать мою переписку! – заорал он и ткнул пальцем в телефон, чуть не выбив его у нее из рук. – Это мое, ты понимаешь, мое личное! Ты в планшет полезла, да? Как крыса, пока меня нет!
– Это была твоя последняя ложь, – сказала Ирина.
Виталий замолчал сразу и так и остался стоять с вытянутым пальцем. Потом он посмотрел на ее руку с телефоном, сел обратно на стул, подтянул его к столу и положил на стол обе ладони, как на собрании. Про право на личную переписку он больше ничего не говорил, и про отель тоже, и про бухгалтерию.
– Ну и что ты теперь будешь делать? – спросил он наконец, глядя на свои руки.
– То, что ты должен был сделать сам, – ответила Ирина. – Еще месяц назад, а лучше прошлой осенью.
Дорожная сумка стояла на антресоли в коридоре, с биркой от прошлогоднего Кисловодска на ручке. Ирина принесла табуретку, сняла сумку, отряхнула с нее пыль ладонью и понесла в спальню. Виталий пошел за ней и встал в дверях, привалившись плечом к косяку, и даже усмехнулся.
– Ир, ну хватит цирк устраивать. Ты меня напугать решила? Ну все, напугала, молодец, давай спать ляжем, завтра нормально поговорим.
Она открыла его половину шкафа и сняла с вешалок три рубашки, голубую, белую и ту клетчатую, которую он надевал по пятницам. Сложила их как попало, комом, и кинула в сумку. Потом выдвинула ящик тумбочки и достала оттуда его паспорт, СНИЛС и папку с документами на машину, а с подоконника сдернула зарядку вместе с удлинителем.
Виталий перестал улыбаться, когда увидел паспорт.
– Ты что делаешь? Ты куда меня собираешь, на ночь глядя?
– К маме твоей. Двадцать минут на маршрутке, она все равно не спит до часу, сериалы смотрит.
– К маме! – Виталий шагнул в комнату и вытащил из сумки голубую рубашку. – Мне пятьдесят один год, Ира, какая мама! Это моя квартира тоже, я тут ипотеку плачу восемь лет, между прочим! У нас счет общий, у нас все общее, ты соображаешь вообще, что ты творишь?
Ирина забрала у него рубашку, свернула ее снова и положила обратно в сумку, сверху на паспорт.
– Ипотеку обсудим завтра. И счет обсудим, и что общее, тоже обсудим, я никуда не денусь. А сегодня ты уйдешь.
– Почему сегодня-то, ну почему именно сегодня!
– Потому что я полгода ходила и думала, что я дура, – сказала Ирина и застегнула молнию, молния заела на углу, и она дернула ее два раза. – Ты мне про бухгалтерию рассказываешь, а я верю и думаю, что у меня климакс и паранойя. Я на прошлой неделе у тебя на работе ревела в машине, как ненормальная, на парковке, мужик какой-то стучал мне в окно. Хватит с меня, я больше не хочу с тобой в одной квартире ночевать.
Виталий открыл было рот, чтобы сказать, что не был ни в каком кафе, и не сказал. Он забрал у нее сумку, оказалось, что она тяжелая, и в прихожей долго обувался, сидя на пуфике, путая шнурки. Обувшись, он все-таки достал телефон и позвонил матери, отвернувшись к вешалке и прикрыв трубку ладонью, как будто Ирина могла не услышать.
– Мам, это я. Да не случилось ничего, не кричи! Я к тебе сейчас приеду, переночую. Да, с вещами. Потом объясню, мам, потом! Нет, она здорова, это я, наверное, больной.
Уже в дверях он обернулся и сказал, что она еще пожалеет и сама позвонит. Ирина закрыла за ним дверь, повернула замок на два оборота и задвинула задвижку.
Через неделю он приехал за остальными вещами. Позвонил заранее, накануне, и спросил разрешения, чего не делал никогда за все двадцать два года. Ирина с утра собрала три коробки из-под бананов, которые взяла в соседнем магазине: зимние ботинки, его инструменты, книжки по рыбалке, две пачки кофе, купленные, как теперь выяснилось, не ею.
Виталий стоял в прихожей, не разуваясь, и мял в руках шапку. Он был небритый, в той же куртке, что и неделю назад, и под глазами у него было серо. Он не спорил и даже ни разу не повысил голос, только смотрел, как она выносит коробки по одной и ставит у его ног.
Он заглянул в верхнюю коробку и увидел две пачки кофе, нераспечатанные, с желтыми ценниками из Ленты. Виталий взял одну, повертел в руках и покраснел шеей, пятнами, от воротника вверх.
– Это ты зачем положила?
– Это твой кофе, – сказала Ирина. – Я такой не пью, он кислый.
Он положил пачку обратно и прикрыл ее рыболовной книжкой, чтобы не было видно.
– Мама тебе привет передает, – сказал он. – Она на тебя обиделась, конечно. Говорит, ты могла бы и поговорить по-человечески.
– Передавай ей тоже привет.
– Ир, – он помолчал и переложил шапку из руки в руку. – Ты мне хоть иногда отвечай, а? Я пишу тебе, а там две серые галочки. Мне тяжело, ты не представляешь как. Я у мамы на раскладушке сплю, она в семь утра встает и телевизор включает на всю. Я привыкнуть не могу никак.
Ирина поставила перед ним последнюю коробку, сверху на две другие, и придержала ее рукой, чтобы не съехала.
– По квартире и по документам будем общаться письменно. Пиши на почту, на нашу, там удобно, там все квитанции лежат. Ну, ты знаешь.
Он взял всю стопку коробок в охапку и пошел к лифту, но у двери остановился и обернулся через плечо, держа подбородок на верхней коробке.
– Ты правда меня никогда не простишь?
– Простить, может, и прощу когда-нибудь, – Ирина взялась за ручку двери. – А верить тебе я больше не буду, Виталь. Это разные вещи.
И закрыла дверь, не дожидаясь, пока подъедет лифт.
Через месяц, уже после того, как они подали на развод, Ирина поехала в банк, тот самый, на Ленинском, где восемь лет назад они с Виталием подписывали ипотеку и он пролил на договор кофе из автомата. Ей нужна была справка об остатке долга, и девушка в окне попросила подождать двадцать минут. Ирина посидела на жестком стуле у окошка, поглядела на табло, где ее номер стоял седьмым, и вышла на крыльцо, чтобы не сидеть в душном зале, и увидела у входа Виталия.
Он стоял с Мариной, с той самой светловолосой, с крабиком, и больше ни от кого не прятался. Они разговаривали громко, Марина размахивала перчатками и что-то говорила ему в лицо, а Виталий держал руки в карманах и смотрел в сторону. Потом Марина сунула ему в руку какой-то ключ на брелоке, развернулась и пошла к переходу быстро, почти бегом, не оглядываясь. Виталий постоял, глядя ей вслед, сунул ключ в карман и только тогда увидел Ирину на крыльце. Он пожевал губами, будто решал, подходить или нет, и все-таки подошел.
– Привет, Ир. Ты тоже за справкой?
– Тоже.
– А Марина ушла, видела? – он кивнул в сторону перехода и усмехнулся криво. – Говорит, я ей вру. Я ей сказал, что у мамы ночевал в субботу, а она, оказывается, маме позвонила. Ты представляешь? Позвонила маме моей, проверять!
– Представляю, – сказала Ирина. – Только это уже не моя история, Виталь.
Он потоптался на ступеньке, достал телефон, зачем-то посмотрел на него и убрал обратно.
– Ир, а как ты так быстро злиться перестала? Ты же вон какая спокойная стоишь. А я до сих пор ночами злюсь, на тебя, на нее, на всех.
Ирина застегнула пальто на верхнюю пуговицу и поправила ремешок сумки на плече.
– Я злилась, пока доказывала себе, что не сошла с ума. А теперь мне ничего себе доказывать не надо, вот и все.
Из дверей банка выглянул охранник и спросил, кто тут Корнеева, ее справка готова. Ирина кивнула Виталию и пошла внутрь, к окну, за своей справкой, и не обернулась, хотя слышала, что он еще долго стоит на крыльце и не уходит.
Дома она достала из сумки справку, положила ее в папку с документами и села на диван с телефоном. В галерее, в отдельном альбоме, все еще лежали четырнадцать кривых фотографий с бликом от люстры, «Мариша, голова прошла?» и «она у меня ничего не подозревает». Ирина выделила их все сразу, одним движением, и нажала на корзину, а потом зашла в «Недавно удаленные» и удалила их и оттуда. Телефон спросил, уверена ли она, и она нажала «Удалить».
Потом она сняла с холодильника бумажку, которую Рустам оставил под магнитом, когда менял подводку, и вбила его номер в свой телефон.
