Ира резала лимон так тонко, что ломтики просвечивали насквозь, и одновременно жаловалась на нового начальника. Света сидела у холодильника на табуретке, потому что второй стул у Иры уже месяц стоял в коридоре с отломанной ножкой, и смеялась в нужных местах.
– Он мне говорит: Ирина Сергеевна, почему скрепка у вас справа. Свет, я двадцать два года в этой конторе! Мне скрепку показывают, куда ее втыкать!
Света потянулась к доске за кружком лимона, и Ира шлепнула ее по пальцам плоской стороной ножа.
– Это к чаю.
– Так я и есть к чаю, – сказала Света и все равно утащила ломтик. – У меня Валера тоже весь в работе, ты не думай, что одна такая. В субботу утром телефон в прихожей надрывается, а он в душе. Я смотрю, там написано «Оля Ковалева». Несу ему, а он в одних носках выскочил, мокрый, весь пол мне залил. Отчет у них, видите ли, горит. Какая-то Ковалева без него, видимо, даже в выходной шагу ступить не может.
Нож остановился посреди лимона. Ира так и стояла, придерживая половинку левой рукой, и сок стекал у нее по запястью под рукав. Она подняла голову и посмотрела на Свету быстро и прямо, как смотрят на человека, который вдруг заговорил о том, о чем говорить нельзя.
– А ты откуда узнала? – спросила она тихо, почти шепотом.
Света перестала жевать и так и сидела с ломтиком в руке. Кислота стянула ей рот, а что делать с этим вопросом, она не знала.
– Что узнала?
Ира моргнула и опустила глаза на доску. Она дорезала лимон одним махом, неровно, толстым куском, и тут же начала вытирать доску полотенцем, хотя вытирать там было нечего.
– Да ничего. Я про нашу Ковалеву подумала, из бухгалтерии. Она мне три тысячи с весны должна, я решила, ты ее где-то встретила.
– Ир, я тебе про Валерину работу рассказываю.
– Ну я ж говорю, перепутала! – Ира засмеялась слишком громко и повернулась к раковине. – Полгорода Ковалевых, Свет. У меня в школе две Ковалевы в классе было, обе Наташи.
Она включила воду, сунула под струю чистую доску и зачем-то начала тереть ее губкой, а Света смотрела ей в спину. Ира всегда была из тех, у кого любой секрет держался не дольше вечера: она рассказывала, кто из соседей разводится, у кого сын связался не с той, кто в отделе с кем спит, и рассказывала с удовольствием, со всеми подробностями, кто что сказал и в чем был одет. Сейчас она стояла к Свете спиной и терла доску так, будто хотела протереть ее до дырки.
– Ты ее знаешь, – сказала Света.
– Кого?
– Ковалеву. Валерину.
– Свет, ну что ты прицепилась? – Ира выключила воду и обернулась с мокрыми руками. – Видела, может, где-то. Мы с ихней фирмой контракты гоняем, там народу тьма, я что, всех помнить должна? Слушай, а ты сапоги те взяла в итоге, бордовые? Ты еще говорила, что на распродаже.
– Ира.
– Что Ира? Я лимон резала! Ты меня под руку спрашиваешь, я чуть палец себе не отхватила! – Ира подняла руку, и на подушечке указательного пальца действительно выступила красная точка, маленькая, как от укола. Она сунула палец в рот и отвернулась.
Чай они пили молча, и Ира все время что-то двигала по столу. Она разложила лимон по блюдцам, придвинула Свете вазочку с печеньем, потом еще раз придвинула, хотя вазочка и так стояла под самым ее локтем. Дважды она посмотрела в свой телефон, а один раз взяла его, начала что-то печатать и сразу стерла. Света видела, как у нее бегает большой палец.
В прихожей, пока Света возилась с молнией на сапоге, которую вечно заедало на середине голенища, Ира стояла рядом и держалась за дверной косяк.
– Свет, – сказала она и потрогала ее за рукав. – Ты Валере не говори, что я тут чего-то спросила. Я правда перепутала. Ерунда это все.
Света наконец дернула молнию, и та прошла до конца.
– А что я ему скажу? – спросила она. – Что ты спросила, откуда я знаю, что ему звонит Ковалева? Так он сам у меня в субботу телефон из рук выхватил.
Ира улыбнулась уголком рта, и улыбка у нее не получилась.
Дома Валера лежал на диване в той же позе, в какой она его оставила три часа назад, только теперь на животе у него стояла миска с семечками. По телевизору показывали рыбалку, звук был убавлен почти до нуля. Телефон лежал рядом с миской, экраном вниз.
Света прошла на кухню, вытащила из сумки пачку творога, которую купила по дороге, хотя дома лежала еще одна, и долго стояла у открытого холодильника, перекладывая эти две пачки с полки на полку. Потом вернулась в комнату.
– Валер, а кто у вас Ковалева?
Он ответил сразу, не поворачивая головы, и ответил слишком подробно.
– Ольга Викторовна, из отдела продаж. Ей лет сорок пять, у нее внук скоро. А что?
– Да ничего. Я у Иры была, к слову пришлось. Ира говорит, она ее знает.
Тут он повернулся. Миска качнулась у него на животе, и несколько семечек скатились на диван.
– Откуда она ее знает?
– Не знаю. Говорит, вы с ними работаете, видела где-то.
– Ну видела и видела, – Валера снова уставился в экран, где мужик в камуфляже вытаскивал из воды что-то небольшое и серебристое. – Мне с Ирой твоей нечего обсуждать. Она как начнет, так у нее через пять минут все друг с другом спят.
– А почему она в субботу звонила?
– Потому что работа, Света! – он поставил миску на пол так резко, что семечки разлетелись по ковру. – Отчет! Квартальный! Я тебе в субботу уже говорил, ты меня что, теперь про каждый звонок допрашивать будешь?
– Я просто спросила.
– Ты не просто спросила, ты после Ириных посиделок спросила. Я знаю эти ее штучки.
Он встал, взял телефон и ушел в ванную, и Света услышала, как щелкнула задвижка. Двенадцать лет эту задвижку никто не трогал, потому что Валера сам когда-то сказал: от кого в собственном доме запираться. Она опустилась на колени и стала собирать семечки с ковра в ладонь, по одной, а когда он вышел, извинилась. Сказала, что вопрос дурацкий, что Ира ее заморочила, что она сама не знает, чего полезла.
– Да ладно, – сказал Валера и поцеловал ее в макушку, и от этого ей стало легче.
Во вторник утром он стоял перед шкафом уже десятую минуту. На кровати лежали три рубашки: белая, голубая и серая в мелкую клетку, которую Света покупала ему на день рождения и которую он ни разу не надел, потому что, по его словам, в клетку ходят только школьные учителя.
– Голубая или белая? – спросил он, не оборачиваясь.
– У тебя совещание или свадьба?
– У меня клиент.
– Ты к клиентам в прошлом году в своей футболке с Анапой ездил, – сказала Света, – и ничего, контракт подписали.
Валера взял голубую, приложил к себе, посмотрел в зеркало на дверце шкафа и бросил ее обратно на кровать, а надел в итоге белую. Потом достал с полки флакон туалетной воды, который Света подарила ему три года назад на двадцать третье февраля и который с тех пор так и стоял полным, только пыль с крышки она иногда вытирала. Он брызнул себе на шею два раза, подумал и брызнул еще.
– Ты чего? – Света засмеялась и села на край кровати. – Валер, ты три года его не открывал.
– А теперь открыл. Нельзя?
– Можно, конечно. Просто смешно.
– Что смешного? Мне сорок четыре года, я руковожу отделом, я должен как бомж ходить? – Он застегивал пуговицу на манжете и никак не мог в нее попасть. – Тебе вечно не угодишь! Хожу в майке – плохо, надел рубашку – опять плохо!
– Да я же ничего не сказала!
– Ты сидишь и смеешься!
Пуговица наконец пролезла в петлю. Валера взял с тумбочки телефон, который и там лежал экраном вниз, сунул его во внутренний карман пиджака и вышел из спальни, не взглянув на нее. Света слышала, как он обувается в прихожей и как ложка для обуви стукнула о стену. Дверь он закрыл тихо и аккуратно, придержав рукой, чтобы не хлопнула.
Она взяла голубую рубашку, которую он так и не надел, начала складывать, сложила неправильно, развернула и сложила снова, рукав к рукаву, как в магазине. От рубашки пахло новой тканью и картонной упаковкой. Изнутри на воротнике так и висела бумажная бирка на пластиковой нитке, и Света не помнила, чтобы она эту рубашку покупала.
Ира не брала трубку. Света позвонила в среду утром, потом в обед, потом вечером, и вечером пришло сообщение: «Свет, на совещании, перезвоню». Совещание у Иры, судя по всему, затянулось до четверга, потому что в четверг она прислала только смайлик в ответ на вопрос, как дела.
В пятницу Света взяла из шкафа пластиковый контейнер, в котором Ира месяц назад отдала ей половину пирога с капустой, вымыла его, хотя он и так был чистый, и поехала к ней на работу. Ирин офис был в бизнес-центре на Садовой, в стеклянной коробке с вращающимися дверями. Через дорогу от него стояла такая же коробка, только серая, и на восьмом этаже этой серой коробки сидел Валера. Света это знала, но за двенадцать лет была у мужа на работе два раза, оба раза на новогоднем вечере, и оба раза он весь вечер держал ее под локоть и знакомил с людьми, имена которых она тут же забывала.
Ира спустилась в холл минут через десять после звонка. Она была в одной блузке, без пиджака, и все время обхватывала себя руками, хотя в холле было тепло.
– Ты зачем приехала? У меня пять минут, у нас аудит.
– Контейнер привезла, – Света протянула ей контейнер. – Твой.
Ира посмотрела на контейнер так, будто ей протягивали что-то живое.
– Свет, ну ты серьезно? Из-за коробки через весь город?
– Ты мне неделю не звонишь.
– Я работаю!
– Ты двадцать лет работаешь, и двадцать лет звонишь мне каждый вечер рассказать, что у вашей Ковалевой из бухгалтерии новая сумка. – Света сказала это громче, чем собиралась, и охранник у турникета поднял голову. – Ир, кто она? Вот просто скажи мне, кто она такая.
Ира взяла контейнер и прижала его к груди обеими руками.
– Свет, я ничего не знаю, ясно тебе?! – у нее сорвался голос, и она сразу перешла на шипение. – Хочешь что-то выяснить, иди к Валере и выясняй! А меня не впутывай, я тебя очень прошу, не впутывай меня в это!
– Во что «в это»?
Ира замолчала. Глаза у нее покраснели, она быстро вытерла их тыльной стороной ладони, повернулась и пошла к лифтам, все так же прижимая к себе пустой контейнер. Она дважды нажала на кнопку и так и не обернулась.
Света вышла на улицу, и двери крутанулись у нее за спиной, выпустив следом двух мужчин с бейджами, которые обсуждали чей-то отпуск. Она дошла до перехода и остановилась, потому что светофор горел красным, а серая коробка напротив стояла прямо перед ней. Света стала считать этажи, сбилась на шестом и начала заново.
– Светлана? Светлана Андреевна?
Рядом стояла девушка в длинном бежевом пальто, с бумажным стаканом кофе в руке. Света не сразу ее узнала, а потом вспомнила: Аня, худенькая, из Валериного отдела. На прошлом новогоднем вечере она сидела напротив и все время спрашивала, где Света покупает такие красивые серьги. Валера потом говорил, что Аня уволилась еще летом, ушла в какой-то банк.
– Аня, здравствуйте, – сказала Света. – Вы же у Валеры работали.
– Работала, да. – Аня перехватила стакан другой рукой и улыбнулась, но улыбка вышла короткой и тут же сползла. Она смотрела на Свету внимательно, с той же осторожностью, с какой неделю назад смотрела Ира над недорезанным лимоном. – Я тут рядом теперь, через два дома. А вы… вы к Валерию Петровичу?
– Нет, – сказала Света. – Я к подруге.
Аня кивнула и почему-то не ушла, хотя светофор уже переключился и люди вокруг двинулись через дорогу. Она стояла, держала свой кофе и переминалась с ноги на ногу, а пластиковая крышка на стакане щелкала у нее под большим пальцем.
– Светлана Андреевна, – сказала Аня наконец, – а у вас есть минут десять?
***
Они зашли в кофейню на первом этаже соседнего дома, где пахло корицей и где за стойкой парень в черном фартуке кричал чье-то имя, перевирая его каждый раз по-новому. Аня взяла Свете капучино, не спросив, какой она пьет, и Света не стала спорить. Они сели у окна, и Аня сразу стала рвать на полоски бумажную салфетку, складывая полоски аккуратной стопкой возле блюдца.
– Я, наверное, зря, – сказала она. – Вы скажите, если не надо. Я просто увидела вас там, у перехода, и вы так на этот восьмой этаж смотрели…
– Говорите, Аня.
– Да я не знаю, с чего начать.
Она начала с того, что Валерий Петрович хороший начальник, что он ее взял без опыта, что премии всегда отбивал у директора и что она ему за это благодарна. Потом сказала про погоду в Ярославле в марте, про какой-то семинар, про то, что их тогда поселили в гостиницу «Волна» на набережной, потому что дешевле. Света слушала, держала стакан двумя руками и ждала. Аня запнулась, взяла новую салфетку и порвала ее пополам.
– Оля Ковалева у нас в продажах, – сказала она и посмотрела Свете прямо в глаза. – Ей тридцать четыре. Они с Валерием Петровичем… ну, вместе. Уже давно, больше года.
– Ей сорок пять, – сказала Света. – У нее внук.
Аня посмотрела на нее с такой жалостью, что Света отставила стакан.
– У нее кот. Британец. Она его фотографии всему отделу показывает.
Дальше Аня говорила уже быстро, будто боялась, что ее перебьют. Их видели вместе в машине на парковке после работы, Сергей из снабжения как-то зашел в переговорку, а они там стояли слишком близко. В курилке это обсуждали так же буднично, как отпуска и кредиты. Оля сама не очень скрывалась, говорила девчонкам, что у Валеры дома давно все мертвое, что он держится только из жалости и что к новому году все решится.
– Он ей в общем чате под фотографией кота сердечко поставил, – сказала Аня и криво усмехнулась. – Ночью, в первом часу. Утром удалил, но там уже человек пять скриншот сделали. Сергей потом в курилке всем показывал, ржали полдня. А в сентябре она пришла с пакетом из торгового центра и говорит девчонкам: смотрите, какую я Валере рубашку взяла к презентации, голубую, под глаза. Прямо при всех из пакета доставала.
Света сидела и смотрела, как Аня складывает очередную полоску салфетки пополам, потом еще пополам, пока та не превратилась в тугой бумажный квадратик. В голове у нее почему-то крутилось только одно: голубая, под глаза. Глаза у Валеры были серые, и он всегда злился, когда в паспортном столе писали «голубые».
– Это она так говорила, не я, – Аня подняла ладони. – Я вас видела один раз, на корпоративе, и вы мне понравились. Вы еще про серьги рассказывали, что вам их муж на десятилетие подарил.
– На корпоративе, – повторила Света. – Она там была?
Аня опустила глаза на свою стопку бумажных полосок.
– В зеленом платье. Вы с ней в туалете у зеркала стояли, она вам помаду одолжила, у вас своя в гардеробе в сумке осталась. Мы потом все… ну, девчонки потом это обсуждали.
Света вспомнила зеленое платье и помаду в золотистом тюбике, вспомнила, как сказала той женщине спасибо, а та улыбнулась ей в зеркало и спросила, давно ли они с Валерой женаты. Света тогда ответила, что одиннадцать лет, и еще добавила, сама не зная зачем, что он у нее золотой и даже носки за собой убирает. Она взяла со стола свой стакан, отпила и обожглась, хотя кофе давно остыл.
– Сколько человек знало? – спросила она.
– Светлана Андреевна…
– Сколько, Аня?
– Да все, наверное, – сказала Аня тихо. – Весь отдел. Ну, может, кроме новеньких.
Света достала из сумки ручку и потянула к себе салфетку, целую, которую Аня еще не успела порвать.
– Даты помните? Когда эти семинары были, выезды?
Аня помнила все даты, будто сама их когда-то записывала. Четырнадцатое марта, Ярославль, «Волна». Начало июня, два дня, тоже «Волна», потому что у компании там был договор. И девятнадцатое сентября, совсем недавно, когда Валера сказал Свете, что едет на склад в область и что ночевать придется в гостинице, потому что машину обещали только утром. Света записала все это столбиком, сложила салфетку вчетверо и убрала в кошелек, в отделение для мелочи.
– Вы только не говорите, что это я, – сказала Аня, когда они вышли. – Хотя я там уже не работаю. Да говорите, наверное. Все равно.
Через два часа Света стояла у Иры под дверью и звонила, не отпуская кнопку. Ира, видно, ушла с работы сразу после их разговора в холле и открыла в халате, с полотенцем на голове, увидела ее и отступила в прихожую, не сказав ни слова. По ее лицу было видно, что она ждала этого всю неделю и все равно оказалась не готова. Пустой контейнер стоял у нее на обувнице.
– Гостиница «Волна», – сказала Света, не разуваясь. – Это ты где их видела? В марте? Или в июне?
Ира стянула с головы полотенце и стала мять его в руках.
– В апреле. У нас тоже был выезд, мы там через дорогу жили. Я вечером в магазин вышла, а они из служебной машины… Он ей руку подал, Свет. Как в кино, дверь открыл и руку подал. Я сначала думала, мне кажется.
– В апреле, – повторила Света. – Сейчас октябрь.
– Я не знала, что делать!
– Ты полгода не знала, что делать?! – Света сама не заметила, как закричала. – Ты мне полгода звонила каждый вечер! Ты мне на день рождения сертификат в «Летуаль» дарила и в глаза смотрела! Ты у меня на кухне сидела, когда он с этой своей выездной ночевки звонил и спрашивал, купила ли я ему таблетки от изжоги!
– А что я должна была сказать?! – Ира тоже сорвалась, и полотенце полетело на пол. – Света, твой муж спит с бабой из продаж? Ты бы меня первую возненавидела! Я думала, ну мало ли, ну погуляет и вернется, мужики все такие, мой вон тоже… Я думала, он сам закончит!
– А другие? Ты знала, что там весь отдел знает?
Ира замолчала, нагнулась за полотенцем, подняла его и повесила на крючок, на котором уже висела куртка.
– Знала, – сказала она. – Мне их Наташа из бухгалтерии на юбилее рассказала. Еще в мае. Я ее тогда чуть вином не облила, Свет, честное слово. Сказала ей, чтоб рот закрыла, что у Валеры жена мне как сестра.
– Как сестра, – повторила Света. – А сестре, значит, можно не говорить.
– Да я тебя берегла, дура ты! – Ира всхлипнула и вытерла нос рукавом халата. – У тебя же все хорошо было! Ты каждый раз приходила и рассказывала, как он тебе полку повесил, как вы на дачу к его матери ездили! Я как на тебя посмотрю, так у меня язык и не поворачивается!
Света развернулась и взялась за ручку двери. Ира шагнула к ней, хотела взять ее за плечо, и Света дернула плечом так резко, что стукнулась локтем о косяк.
– Свет, ну куда ты сейчас? Давай поговорим, ну давай я хоть тебе накапаю чего-нибудь…
– Ты мне лимон резала, – сказала Света. – Неделю назад. Резала и смотрела на меня, как на дуру.
Она вышла и не закрыла за собой дверь, и Ира еще долго не закрывала ее изнутри, Света слышала это уже с лестницы, по полоске света на ступеньках.
Домой она вернулась к шести и первым делом открыла шкаф в спальне. Голубая рубашка лежала там, где она ее оставила во вторник, сложенная рукав к рукаву, с бумажной биркой на воротнике. Света вытащила бирку, посмотрела на цену и присвистнула вслух, на всю пустую квартиру: Валера на себя столько не тратил никогда, он и зимнюю куртку третий год носил, потому что «нормальная еще». Она положила рубашку обратно и закрыла шкаф. Потом взяла телефон, нашла в контактах «Валера» и уже нажала вызов, но после первого гудка сбросила и положила телефон в ящик с полотенцами, под стопку.
Она достала из принтера лист бумаги, хороший, белый, из пачки, которую Валера приносил с работы. Села за кухонный стол, вынула из кошелька сложенную салфетку и переписала с нее все столбиком, крупно, печатными буквами, как в школе подписывают тетрадь: «Ольга Ковалева. Гостиница «Волна». 14 марта. 3 июня. 19 сентября». Подумала и приписала внизу: «Новый год, ресторан «Империал», зеленое платье». Ручка на последнем слове перестала писать, Света расписала ее на углу листа и дописала.
Потом она разогрела котлеты, которые сделала еще утром, положила на тарелку пюре и две котлеты, как он любил, нарезала огурец. Двенадцать лет она накладывала ему ужин в одно и то же время, к половине восьмого, и в половине восьмого тарелка стояла на столе, и вилка лежала справа. Лист она положила рядом с тарелкой, текстом вверх.
В половине восьмого Валера не пришел, и в восемь тоже. Света сидела напротив пустого стула и смотрела, как на котлетах застывает жир. Один раз она встала, переложила лист на другую сторону тарелки, потом вернула на место, потом перевернула текстом вниз и сразу снова текстом вверх. Телефон так и лежал в ящике под полотенцами, и если Валера звонил предупредить, что задерживается, она этого не слышала.
Пришел он в девятом часу. Света слышала, как он разувается, как бросает ключи на тумбочку, как говорит в прихожей кому-то в телефон «да, давай, до завтра» и как выключает экран.
– Пробки жуткие, – сказал он, заходя на кухню и расстегивая на ходу верхнюю пуговицу белой рубашки. – На Садовой вообще все стоит. О, котлеты.
Он сел, взял вилку и только тогда заметил лист. Он подтянул его к себе за угол, прочитал, и Света видела, как он читает второй раз, медленнее, и как задерживается на строчке про зеленое платье. Вилку он положил на край тарелки, рядом с огурцами, которые уже пустили сок.
Валера долго ничего не говорил и даже не смотрел на жену. Он разгладил лист ладонью, хотя лист и так лежал ровно, отодвинул его от тарелки на несколько сантиметров и поднял глаза на Свету. Она стояла у плиты, держалась за ручку духовки и ждала, что он сейчас скажет: «Свет, прости» или хотя бы «Свет, это неправда», и она уже знала, что ответит на любое из двух.
– Кто тебе все рассказал? – спросил Валера.
Света отпустила ручку духовки, и та звякнула о дверцу.
– Это все, что ты хочешь знать?
– Я спрашиваю, кто тебе это наплел. Ира? – он ткнул пальцем в лист. – Это Ира, да? Я так и знал, что она полезет, она же с Наташкой нашей по юбилеям ходит! Или кто? Анька? Анька уволилась, ей терять нечего, она на меня зуб держит за премию!
– Ты сейчас список составляешь, – сказала Света. – Ты сидишь и считаешь, кто знал.
– Я хочу понять, кто мою семью разваливает!
– Твою семью? – Света засмеялась, и смех вышел хриплым и громким, она сама его испугалась. – Твою семью, Валера, весь восьмой этаж в курилке разваливал! Год! Все знали! Ира знала, Наташа ваша знала, Аня знала, Сергей из снабжения в переговорку заходил! А я тебе таблетки от изжоги покупала, чтоб тебе в «Волне» не пучило!
– Не ори!
– А то что? Соседи узнают?! Так пусть узнают, хоть кто-то после меня узнает, а не до!
Валера вскочил, стул проехал ножками по плитке. Он схватил лист, смял его в кулаке и швырнул в мусорное ведро под раковиной, промахнулся, и бумажный ком отскочил под стол.
– Да ты понимаешь, что мне там теперь работать? – крикнул он. – Ты понимаешь, что если ты сейчас начнешь звонить, выяснять, по курилкам моим бегать, мне там конец? Меня там уважают! У меня там отдел!
Он обошел стол, подошел к ней и взял ее за запястье, крепко, как берут ребенка у перехода.
– Свет, давай спокойно, – сказал он уже другим голосом, тише. – Давай сядем и нормально поговорим. Ну было, ну дурак, ну с кем не бывает. Там уже все почти закончилось, я тебе клянусь. Только давай без этого вот, без Ир и без Ань.
Света вытащила руку из его пальцев, и он не стал удерживать. Он стоял в белой рубашке, от которой пахло той самой туалетной водой, трехлетней, и тяжело дышал, и верхняя пуговица у него так и осталась расстегнутой. Света нагнулась, вытащила из-под стола смятый лист и положила его обратно на стол, рядом с тарелкой, не разглаживая.
– Я никому звонить не буду, – сказала она. – Им всем и так все известно.
Потом она взяла его тарелку, с котлетами, с пюре, с огурцами, подошла к мусорному ведру и стряхнула туда ужин, весь сразу, постучав тарелкой о край. Пюре налипло, и она счистила его вилкой.
– Свет, ты что творишь?
– Голубая рубашка в шкафу, с биркой, – сказала Света и поставила тарелку в раковину. – Завтра ее надень. Пусть она хоть посмотрит, как сидит.
Она вышла из кухни, зашла в ванную и закрыла за собой дверь. Задвижка щелкнула легко, с первого раза, будто ее недавно кто-то смазал.
