Телефон зазвонил в субботу без двадцати восемь. Ольга Николаевна всю неделю ждала этого утра, чтобы выспаться, и сначала решила не брать. Но звонок не прекращался, а на экране светилось «Галина Степановна». Бывшая свекровь звонила, только если считала дело важным. Важным она считала почти всё.
— Алло, — сказала Ольга и постаралась, чтобы голос звучал так, будто она давно встала.
— Оля, доброе утро. Я на следующей неделе приеду за холодильником.
Ольга села на кровати и уставилась на шкаф.
— За каким холодильником?
— За моим. Который я вам на свадьбу дарила. Брака больше нет, значит, и подарок ни к чему. Ты не переживай, я Толика попрошу, он на «Газели» приедет.
— Галина Степановна, вы сейчас шутите?
— Какие шутки, Оля, мне семьдесят четыре года. В субботу к одиннадцати, будь, пожалуйста, дома.
И положила трубку. Галина Степановна всегда так заканчивала разговор: не прощалась, а будто ставила точку.
Ольга ещё посидела, потом пошла на кухню, поставила чайник и посмотрела на холодильник. «Стинол» две тысячи третьего года, белый, слегка пожелтевший, как старая ванна. Гудел он так, что соседка снизу однажды спросила, не завели ли они у себя компрессорную станцию. Ночью он иногда вздрагивал и булькал, и Игорь говорил, что холодильник «разговаривает». Дверца держалась на честном слове и на магните из Анапы. Магнитов было штук сорок: Кисловодск, Казань, Калининград, Суздаль, Минск, два из Турции и смешной лось из Карелии, у которого давно отвалились рога.
Двадцать три года назад его привезли прямо в эту квартиру, на следующий день после свадьбы, с огромным красным бантом на дверце. Ольга тогда этот бант год не снимала, пока он не выцвел.
— Ну что, старик, — сказала она холодильнику. — Тебя, оказывается, требуют вернуть.
Холодильник в ответ булькнул.
С Игорем они развелись два месяца назад. Без битой посуды, без любовницы, без всего того, о чём обычно рассказывают подругам шёпотом. Просто однажды вечером, на двадцать третьем году брака, Игорь отложил телефон и сказал:
— Оль, я, наверное, уйду.
— Куда? — не поняла она. — В гараж?
— Вообще уйду. Я задыхаюсь. Мне сорок девять, а я как будто и не жил. Работа, дом, дача, твоя мама, Денискина ипотека… Я хочу понять, кто я такой.
— Игорь, ты Игорь Валерьевич Сомов, инженер-сметчик, у тебя гастрит и абонемент в бассейн, в который ты не ходишь. Что тут ещё понимать?
— Вот! — Он даже обрадовался. — Ты всегда так! Я тебе про душу, а ты про гастрит!
Уехал он к маме, в её двухкомнатную квартиру на улице Гагарина, в свою бывшую детскую. Квартира, где жила Ольга, досталась ей от бабушки ещё до свадьбы, так что делить было особенно нечего. Несовершеннолетних детей у них не было, спорить никто не собирался, поэтому развелись через загс: подали заявление, через месяц получили свидетельства. В загсе Игорь был грустный и красивый, в новом свитере, а Ольга думала только о том, что ей к двум на работу.
Сын Денис, двадцати двух лет, давно жил отдельно с женой Настей. Новость он выслушал по телефону и долго молчал.
— Мам, а ты как?
— Нормально, сынок. Даже странно, насколько нормально.
— Ну, если что, сразу звони.
Ольга сначала даже злилась на себя, что не плачет. Подруги ждали слёз, а она вечерами пекла себе оладьи, смотрела сериалы, которые Игорь терпеть не мог, и однажды поймала себя на том, что напевает. Из квартиры пропали дрель, телевизор из большой комнаты, шуруповёрт и половина полотенец: Игорь аккуратно всё вывез в первую же неделю. Ольга не спорила.
А теперь вот холодильник.
В понедельник на работе Ольга рассказала обо всём Светке из соседнего отдела. Они проработали бок о бок восемнадцать лет и за это время обсудили и мужей, и детей, и давление, и все существующие диеты.
— Подожди, — Светка даже чашку отставила. — Она хочет забрать холодильник, которому двадцать три года?
— Двадцать три. Он старше Дениса.
— Оля, это уже член семьи. Его не возвращать надо, а на пенсию провожать.
— Вот и я так думаю.
— А зачем он ей? У неё же свой есть.
— Не знаю. Может, из принципа. Галина Степановна всю жизнь повторяет: «Моё — значит моё». Помнишь, я рассказывала, как она у соседки форму для кекса обратно потребовала? Через одиннадцать лет.
— Это когда соседка в другой город переезжала?
— Ага. Прямо в день отъезда, у такси.
Светка покачала головой и полезла в телефон.
— Слушай, у меня Катька юрист, сейчас спрошу.
Катя, Светкина дочь, перезвонила минут через двадцать. Ольга включила громкую связь.
— Ольга Николаевна, здравствуйте. Подарок по закону обратно не забирают. Статья пятьсот семьдесят восьмая Гражданского кодекса разрешает отменить дарение только в особых случаях: если одаряемый покушался на жизнь дарителя или его близких, умышленно причинил им телесные повреждения, или если с вещью, которая очень дорога дарителю как память, обращаются так, что она может безвозвратно погибнуть. И то решает суд. А подарок, который вручили обоим супругам на свадьбу, считается вашим общим имуществом. При разделе бывший муж мог бы претендовать на половину его стоимости, но не свекровь. А стоит этот холодильник сейчас примерно как мешок картошки.
— Спасибо, Катенька.
— Да не за что. Только, если отдать не жалко, лучше отдайте. Нервы дороже.
Ольга положила телефон и задумалась.
— Ну? — спросила Светка. — Будешь стоять насмерть?
— Не знаю, Свет. Мне не холодильник жалко. Обидно, что я двадцать три года была ей невесткой, а теперь выходит, что просто хранила у себя её имущество.
Вечером позвонил Игорь. После развода он звонил всего один раз, спрашивал, где его зимняя куртка.
— Оль, привет. Тут мама сказала…
— Про холодильник?
— Ну да. — Он кашлянул. — Слушай, тебе жалко, что ли? У мамы свой сломался, морозилка не морозит, мастер говорит, ремонт дороже нового. Нас теперь двое, продуктов больше…
— Игорь, так купите новый.
— Оль, ну ты же знаешь, у меня сейчас сложный период.
— Знаю. Ты ищешь себя.
— Не начинай. Я, между прочим, с работы ушёл.
Ольга чуть не выронила ложку.
— Как ушёл?
— Так. Я понял, что сметы — это не моё. Двадцать шесть лет считал чужой бетон. Хочу заниматься чем-то настоящим. Может, деревом. Мебель руками делать.
— Игорь, ты полку в ванной три года вешал.
— Вот опять! Вот поэтому мы и развелись!
— Мы развелись, потому что ты сам ушёл.
— Ну и поэтому тоже. В общем, отдай маме холодильник. Она же всё-таки дарила.
— Она дарила нам, Игорь. Нам обоим.
— Ну так нас больше нет, — сказал он так, будто это всё объясняло.
— А мне что, без холодильника жить?
— Купишь себе. Ты же работаешь.
Тут Ольгу и проняло. Она работала все двадцать три года: и в восьмом году, когда у Игоря полгода «задерживали премию», и в пандемию. Она помогла Денису с первоначальным взносом по ипотеке. На ней держалась дача. А бывший муж, уволившийся ради дерева, советовал ей купить холодильник.
— Хорошо, Игорь, — сказала она очень спокойно. — Пусть приезжает в субботу.
— Правда? — Он аж растерялся. — Ну вот. Я знал, что ты нормальная. Спасибо, Оль.
— Пожалуйста. Только ты тоже приезжай. Таскать будешь.
— Я? У меня же спина…
— Приезжай, Игорь.
Денис узнал обо всём в среду, когда заскочил к матери за банкой огурцов.
— Мам, это вообще законно?
— Нет, сынок. Катя-юрист говорит, подарки не забирают.
— Так откажи им!
— Не хочу я никому отказывать. Потом всю жизнь слушать, как она меня перед родственниками склоняет: «Жадная, свекровин холодильник зажала».
Денис посмотрел на «Стинол», который как раз разговорился и затрясся всем корпусом.
— Мам, да отдай ты им этот агрегат. Я тебе новый куплю.
— С ипотекой? Не выдумывай.
— Ну в рассрочку.
— Денис, у меня зарплата есть. Сама куплю. И знаешь что… — Ольга вдруг улыбнулась. — Я ведь давно хотела новый. Чтоб без инея, чтоб морозилку не размораживать. Я за двадцать три года, наверное, тонну льда ножом отколола. Игорь всё говорил: «Зачем, работает же». А теперь вот повод.
— Ну и ладно, — сказал Денис. — Только ты не переживай.
— Я не переживаю.
— Ага. Ты огурцы третий раз переставляешь.
Ольга посмотрела на банку у себя в руках и засмеялась.
В пятницу вечером она разобрала холодильник. Два кусочка сыра, курица, кастрюля супа, соленья, мамино варенье, свои глазные капли и пакет укропа, замороженного ещё в августе. Сложила всё по сумкам и отнесла соседке Зинаиде Петровне, у которой на застеклённом балконе стоял второй холодильник.
— Олечка, что случилось? Сломался?
— Нет, Зинаида Петровна. Бывшая свекровь забирает.
Зинаида Петровна, восьмидесятилетняя бывшая учительница химии, медленно сняла очки.
— Галя? Это которая весной к тебе в стёганом пальто приходила, когда все уже в куртках бегали?
— Она самая.
— Ну дела. А потом что, кровать заберёт? Она вам кровать не дарила?
— Нет, кровать мои родители дарили.
— Вот и славно. Спать будешь, есть не будешь. Похудеешь, — сказала Зинаида Петровна, и обе расхохотались так, что на лестнице кто-то хлопнул дверью.
Дома Ольга стала снимать магниты. Это оказалось труднее всего. Анапа: первая поездка втроём, Денису было три, он объелся черешни и всю ночь плакал. Казань: Игорь потерял паспорт, и они полдня бегали по вокзалу. Калининград: восемнадцатая годовщина, тогда они ещё смеялись вместе. В Суздаль она ездила уже одна, с группой с работы, Игорь сказал, что «по церквям ходить скучно». И лось без рогов из Карелии: его привёз Денис в шестнадцать лет из летнего лагеря.
Ольга сложила магниты в жестяную коробку из-под печенья и немного посидела. Потом сходила в комнату и собрала ещё одну коробку, побольше.
В субботу ровно в одиннадцать под окнами затарахтела старая «Газель». Первым из неё выбрался двоюродный брат Игоря Толик, крупный добродушный мужчина лет пятидесяти пяти. Следом с переднего сиденья осторожно спустилась Галина Степановна в том самом стёганом пальто, хотя на улице было плюс двенадцать. Последним вылез Игорь с таким лицом, будто его привезли не за холодильником, а на суд.
Ольга открыла дверь.
— Здравствуйте, Галина Степановна. Толик, здравствуй. Проходите.
— Здравствуй, Оля. — Свекровь прошла в коридор, не разуваясь, и сразу заглянула на кухню. — Ты его помыла?
— Помыла.
— Хорошо. А то я знаю, как у вас тут было.
— Мама, — тихо сказал Игорь.
— А что мама? Я двадцать три лет в гости ходила и видела, что она его раз в полгода размораживает. Я свой каждый месяц размораживаю!
— Ваш сломался, — заметила Ольга.
— Мой сломался от старости, — с достоинством ответила Галина Степановна. — Ему тридцать один год.
Толик прошёл на кухню, постучал по боку «Стинола» и уважительно присвистнул.
— Ого, Оль. Вот это техника. Таких сейчас не делают. Его, наверное, на оборонном заводе собирали.
— Анатолий, не болтай, — сказала Галина Степановна. — Бери давай.
— Тёть Галь, его сперва отключить надо, пусть оттает. А то на всю лестницу потечёт.
— Я вчера отключила, — сказала Ольга. — Вода уже стекла. Можете забирать.
Галина Степановна слегка опешила. Похоже, она готовилась к сопротивлению: к слезам, к упрёкам, может, даже к скандалу. Ольга знала, что у неё в сумке лежат тонометр и валидол. А невестка спокойно показывает на холодильник: пожалуйста, берите.
— Ну вот, — растерянно сказала свекровь. — Ну и хорошо. По-человечески надо.
— Конечно, по-человечески, — кивнула Ольга. — Я тут подумала: раз уж возвращаем подарки, то надо вернуть все. Чтобы честно.
— Какие ещё подарки? — насторожилась Галина Степановна.
Ольга вынесла из комнаты картонную коробку и поставила её на табуретку.
— Вот. Всё, что вы нам дарили. Хрустальная ваза на десятилетие свадьбы. Сервиз «Мадонна», правда, без двух чашек: одну Денис разбил в первом классе, вторую Игорь, в двенадцатом году. Набор полотенец. Чайник со свистком, он уже не свистит. Скатерть с петухами. А это… — Ольга достала тонкую потрёпанную брошюру, — «Как стать хорошей женой и хозяйкой». Вы мне её подарили на второй день после свадьбы. Тут ваши закладки остались.
На кухне стало тихо. Слышно было только, как сопит Толик.
— Оля, ну зачем ты так, — сказал Игорь.
— Как?
— Ну вот это всё. Как будто мы мелочные.
— Я не обижаюсь, Игорь, — мягко сказала Ольга. — Мне правда не жалко. Пусть у Галины Степановны будет всё, что ей принадлежит.
Свекровь взяла книжку, полистала. Губы у неё задрожали, то ли от обиды, то ли от чего-то ещё.
— Я тогда хотела как лучше, — глухо сказала она. — Ты же городская была, ничего не умела. Котлеты у тебя разваливались.
— Помню. А потом вы научили меня класть в фарш размоченный батон. Двадцать три года так делаю. Это вернуть не получится.
Галина Степановна подняла на неё глаза, но ничего не ответила. Положила книжку обратно в коробку.
— Анатолий, неси холодильник.
Коробку она так и не взяла.
Нести было нелегко: хрущёвка, пятый этаж, лифта нет. Толик взялся снизу, Игорь сверху. На третьем этаже Игорь застонал.
— Толян, стой, стой, у меня спина!
— Игорёк, держи давай, не бросай! Он же сейчас поедет!
— Держу я!
— Не держишь, он у меня на ноге стоит!
Ольга стояла на площадке пятого этажа и смотрела вниз. Из приоткрытой двери выглядывала Зинаида Петровна.
— Олечка, а зачем они его на боку несут?
— Наверное, так удобнее.
— Ой, холодильник лёжа возить нельзя. У меня зять мастер, он объяснял: масло из компрессора растекается по трубкам. После такой перевозки надо, чтобы он постоял стоя хотя бы сутки, и только потом включать.
— Галина Степановна! — крикнула Ольга вниз. — Его нельзя сразу включать! Пусть сутки постоит!
— Я сорок лет холодильниками пользуюсь, ты меня ещё поучи, — донеслось снизу.
Ольга пожала плечами и закрыла дверь.
На кухне осталось пустое место: светлый прямоугольник на линолеуме, вокруг пыль, пробка от бутылки, Денискина детская машинка без колёс и обручальное кольцо. Игорево. Он потерял его лет пять назад и тогда устроил целый скандал, уверял, что это Ольга куда-то его задевала.
Ольга подняла кольцо, покрутила в пальцах и положила в коробку из-под печенья, к магнитам. Потом пошла к Зинаиде Петровне за своими продуктами.
Новый холодильник привезли в понедельник. Ольга выбирала его два вечера, советуясь со Светкой по телефону и с Денисом в мессенджере.
— Мам, бери двухкамерный, с No Frost.
— А серебристый или белый?
— Серебристый, он солиднее.
— А вот этот, бежевый? Он такой… тёплый.
— Мам, бери, какой нравится. Это ж твой холодильник.
Это «твой» почему-то так и засело у неё в голове. Не подаренный, не общий, а свой. Бежевый, высокий, за пятьдесят четыре тысячи в рассрочку без переплаты.
Он работал так тихо, что Ольга два раза вставала ночью проверить, работает ли вообще. Открывала дверцу, загорался свет, внутри было холодно. Работает. Магниты она повесила обратно, один за другим, а лося без рогов в самый центр.
— Ну что, — сказала она лосю. — Начинаем новую жизнь?
Лось молчал. Холодильник тоже. Ольга засмеялась.
Дней через десять, когда Ольга только вернулась с работы, разогрела ужин и налила чаю, позвонила Галина Степановна.
— Оля, — сказала она без всякого вступления. — Он не работает.
— Кто?
— Холодильник твой. То есть мой. Гудит, как трактор, и не морозит. Я мастера вызывала.
— И что мастер?
— Сказал, — Галина Степановна, видимо, читала по бумажке, — «Везли лёжа и сразу включили? Компрессор не выдержал. Ему двадцать три года, менять его нет смысла, дешевле купить новый холодильник».
Ольга прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться.
— Галина Степановна, я же вам с лестницы кричала.
— Кричала она… Игорь сказал, что ничего страшного. Он в интернете посмотрел.
— Ну, раз в интернете…
— Не язви, Оля. Тебе не идёт.
Ольга думала, что на этом разговор закончится. Но Галина Степановна трубку не клала. Было слышно, как тяжело она дышит.
— Оля, — наконец сказала она совсем другим голосом. — Можно я тебе одну вещь скажу?
— Говорите.
— Он целыми днями лежит.
— Холодильник?
— Игорь! — почти закричала свекровь. — Игорь лежит! На диване! С утра до ночи! Я ему говорю: Игорёша, хоть мусор вынеси. А он: мама, я в поиске. Какой поиск, Оля, он в телефоне в танчики играет! Я в семь утра встаю, иду в магазин, готовлю, стираю. Ест он за троих, а денег не даёт, потому что их нет. Творческий кризис у него. Я его на курсы мебельщиков записала, он сходил два раза, говорит, там пыльно. На прошлой неделе прошу: повесь мне хоть полку в ванной. Знаешь, что он сделал?
— Три дня вешал? — предположила Ольга.
— Пять! И криво! Она вчера упала вместе с шампунем!
Ольга молчала. Она представила маленькую кухню на улице Гагарина, где теперь стоят рядом сломанный «Стинол» и старый свекровин холодильник, который так и не вывезли. В комнате на диване лежит Игорь, а Галина Степановна в семьдесят четыре года с тонометром в сумке тащит с рынка сумки, потому что «Игорёше надо нормально питаться».
И почему-то стало не смешно, а жалко.
— Галина Степановна, — тихо сказала она. — А вы давление сегодня мерили?
— Мерила. Сто шестьдесят на сто.
— Таблетку выпили?
— Выпила.
— Если к вечеру не снизится, вызывайте врача, не тяните.
Снова пауза. И вдруг Галина Степановна сказала:
— Оля, а может… может, ты его обратно заберёшь?
— Холодильник?
— Да какой холодильник! Игоря!
Ольга поставила чашку. Посмотрела на бежевый холодильник, на лося в центре дверцы.
— Галина Степановна, вы помните, что сказали у нас на свадьбе? Когда тост говорили?
— Ну… что-то говорила. Двадцать три года прошло.
— А я помню. Вы встали с рюмкой и сказали: «Оля, отдаю тебе самое дорогое, что у меня есть. И холодильник в придачу, чтоб в доме всегда было полно». Все хлопали. Я даже расплакалась.
На том конце было тихо.
— Так вот, — мягко продолжила Ольга. — Юрист мне объяснил, что подарки обратно не забирают. Но раз уж вы забрали и холодильник, и «самое дорогое», значит, теперь это снова ваше. Обратно не принимается.
Ольге сначала показалось, что свекровь обиделась и сейчас бросит трубку. Потом из телефона донёсся странный звук, похожий на всхлип. И только тогда Ольга поняла, что Галина Степановна смеётся, по-старушечьи, с кашлем.
— Ох, Оля… Ох, язва ты… Ну права, права. Сама забрала, сама и мучаюсь.
— Сами, — согласилась Ольга.
— Ох, господи. Ладно. — Галина Степановна высморкалась. — А котлеты ты до сих пор с батоном делаешь?
— Делаю.
— Молоком размачиваешь или водой?
— Молоком.
— Правильно, — одобрила свекровь. — Водой только лентяйки размачивают.
В воскресенье Ольга и сама не заметила, как оказалась у дома на улице Гагарина. Рядом стоял Денис, а в руках у неё был пакет с котлетами, банкой огурцов и пирогом с капустой.
— Мам, ты уверена? — спросил Денис уже в подъезде.
— Нет, — честно ответила она. — Но бабушка там одна с этим творческим кризисом.
— Мам, я тебя иногда не понимаю. Она у тебя холодильник отобрала.
— Денис, ей не холодильник был нужен. Ей нужно было хоть что-то своё удержать. Сын от жены ушёл, работу бросил, лежит на диване. А тут хоть холодильник. Понимаешь?
Денис хмыкнул.
— Понимаю. Только папе котлеты не давай.
Дверь открыла Галина Степановна в халате. Увидев невестку и внука, растерялась и поправила волосы.
— Ой… Что ж не позвонили? У меня не прибрано.
— Мы ненадолго, бабуль. Мама тебе котлет привезла.
— С батоном, — уточнила Ольга. — На молоке.
Из комнаты вышел Игорь в растянутой футболке, небритый, с телефоном в руке.
— О, Оль, привет. Котлеты? Класс, я как раз проголодался.
— Это маме, — спокойно сказала Ольга.
— Ну так мы же вместе…
— Игорь, — вдруг сказала Галина Степановна так твёрдо, что Ольга не узнала её голос. — Ты сегодня что ел?
— Ну, бутерброды.
— Бутерброды. Котлеты привезли мне. А тебе в холодильнике кефир, если не прокис. Холодильник, правда, не работает. Иди-ка ты, сынок, в магазин и купи себе пельменей. На свои деньги.
— Мам, у меня денег нет.
— Тогда иди заработай. Толик говорил, у них на складе грузчики нужны. Холодильник ты уже носил, опыт есть.
Денис закашлялся, чтобы не засмеяться. Игорь посмотрел на мать, на бывшую жену, на сына, будто искал поддержки. Не нашёл, ушёл в комнату и хлопнул дверью.
— Ничего, — сказала Галина Степановна. — Перебесится. Проходите на кухню. Только у меня там… — она махнула рукой, — склад металлолома.
На кухне и правда стояли два мёртвых холодильника. Места они занимали столько, что к плите приходилось пробираться боком.
— Бабуль, их же вывезти надо, — сказал Денис.
— Надо. А кто вывезет? Толик на даче, а этот… — она кивнула в сторону комнаты.
— Я вывезу. С ребятами с работы, на неделе.
— А я как же без холодильника?
Ольга и Денис переглянулись. Денис уже открыл рот, но Ольга его опередила:
— Мы с Денисом вам купим. Небольшой, двухкамерный, с No Frost, чтобы не размораживать каждый месяц. Вам с вашим давлением нельзя лёд ножом колоть.
Галина Степановна опустилась на табуретку и долго смотрела на Ольгу без всякого выражения. А потом сказала то, чего Ольга за двадцать три года ни разу от неё не слышала:
— Прости ты меня, Оля.
— За холодильник?
— За всё. За книжку эту дурацкую. За то, что безрукой тебя называла. За то, что на Денискиной свадьбе сказала, что ты плохо выглядишь… А ты ведь хорошо выглядела. Это я от зависти. — Она вытерла глаза краем халата. — Я ж всё думала, что ты моего Игорёшу у меня отняла. А ты его, выходит, двадцать три года на себе тащила. А я за два месяца устала.
Ольга присела рядом и обняла её за плечи. Галина Степановна оказалась маленькой, сухонькой и совсем не такой грозной, как в телефоне.
— Ничего, Галина Степановна. Бывает.
— Не бывает, Оля. Не бывает, чтобы после такого невестка котлеты возила.
— Ну вот видите, бывает.
Денис тихонько вышел на балкон, будто ему срочно понадобилось подышать. Ольга знала, что он тоже растрогался, но ни за что в этом не признается.
Новый холодильник Галине Степановне привезли через неделю. Небольшой, белый, тихий, за тридцать одну тысячу: пополам с Денисом. Денис с ребятами вынесли оба старых, и на кухне сразу стало просторно. Галина Степановна ходила вокруг покупки, как вокруг жениха, открывала и закрывала дверцу.
— Оля, а он точно морозит?
— Точно. Через пару часов проверите.
— И гудеть не будет?
— Не будет.
— Ну надо же, — покачала головой свекровь. — Как будто и нет его.
Игорь всё-таки пошёл на склад, куда его устроил Толик. Ворчал, жаловался на спину, но ходил. Через месяц он позвонил Ольге и неуверенно сказал:
— Оль, слушай. Я тут подумал… Может, попробуем ещё раз? Я понял, кто я такой.
— И кто же ты, Игорь?
— Ну… я понял, что мне без тебя плохо.
Ольга посмотрела на бежевый холодильник, на лося без рогов и на новый магнит из Пскова, куда она съездила с группой с работы. Светка там потеряла шарф и полдня его искала, а нашёлся он в автобусе, под её же сиденьем.
— Игорь, я рада, что ты что-то понял, — сказала она. — Правда рада. Только ты понял, что тебе без меня плохо. А я поняла, что мне без тебя нормально. Даже хорошо.
— Оль…
— Маме привет передавай. Скажи, в субботу заеду, пирог с капустой привезу.
Она положила трубку и вспомнила про кольцо, найденное под холодильником. Надо бы отдать. Потом решила, что не к спеху: пусть пока полежит в коробке из-под печенья.
А Галина Степановна теперь звонит ей каждое воскресенье ровно в одиннадцать и, как всегда, без всякого вступления:
— Оля, а ты капусту для пирога тушишь или сырую кладёшь?
