— Выметайся в общагу, трёшка теперь мамина! — Прокофий с силой толкнул балконную дверь, с размаху перебросив через металлические прутья перил детскую синюю куртку.
Болоньевая ткань глухо шлёпнулась вниз. С высоты пятого этажа было отчётливо видно, как вещь распласталась прямо в грязи возле колеса припаркованной чужой машины.
Гордей сильнее сжал пальцами мой карман. Сын стоял на паркете в одних трикотажных колготках и серой майке, не издавая ни звука. Пальцы у него были ледяными.
— Гордей, стой здесь, — произнесла я ровным голосом.
— Да пусть хоть на лестнице сидит! — крикнула из коридора Пульхерия Евграфовна.
Свекровь волокла по коридору клетчатую сумку, набитую постельным бельём из моего бельевого шкафа. Замок на бауле расходился, наружу торчал угол сатинового пододеяльника.
— Шевелись, Модестовна, — Прокофий подошёл ближе, щёлкая металлической зажигалкой возле моего лица. — Твой патент кончился. Вон бумага лежит. Заём оформлен, кооператив деньги выдал, наличка на руках. Завтра сюда придут крепкие ребята описать углы, так что бери мальца и дуй на Заводскую. Мамина комната свободна, ключ на трюмо.
— Ты заложил мою квартиру? — я не сделала ни шага назад. Медленно расстегнула защёлку стального браслета наручных часов и положила их на край обувной полки.
— А чья она, по-твоему? — ухмыльнулся муж. — Мы пять лет расписаны. Всё общее. Я в этот сарай на Ленина свою молодость угрохал, обои клеил, сантехнику менял. Имею законное право на долю.
На кухне звякнула крышка турки. Молодая девица с крашеными светлыми прядями, одетая в пушистый розовый кардиган, осторожно выглянула в коридор. В руках она держала мою любимую кружку из тёмной глины.
— Проша, а где у вас корица хранится? — протянула она тонким голосом, глядя мимо меня, словно на вешалку для пальто. — И турка какая-то старая, на ней нагар снизу. Надо было в кофейне у вокзала стаканчики взять.
— Найдёшь в верхнем шкафу, Альбиночка, — мягко отозвался Прокофий, мгновенно меняя интонацию. — Или брось, сейчас эти съедут, я тебе новую медную посуду куплю. Из самого лучшего каталога.
— Она беременна, между прочим, — Пульхерия Евграфовна бросила баул на пол, уперев руки в бока. — Ей нервничать нельзя. А ты, Анфиса, стоишь столбом. У тебя ребёнок раздетый, а ты глазищами сверкаешь. Не стыдно перед людьми? Сказано тебе по-человечески: освобождай жилплощадь.
— Обувь верните, — сказала я, глядя на свекровь.
— Какую тебе обувь? — фыркнула старуха. — Ботинки ортопедические три тысячи стоят. Мы их соседке продадим, ей внуку как раз впору будут. Нам сейчас копейка к копейке нужна, машину в кредит закрывать.
Прокофий самодовольно крутанул на пальце ключи с красным пластиковым брелоком автосалона:
— Белый седан под окном видела? Прямо из зала взяли, пробег нулевой. За три миллиона сторговались с допами. Так что собирай тряпки, Анфиса. Через час здесь будут люди. Не позорься перед подъездом.
— Гордей, — я повернулась к сыну. — Иди в свою комнату. Надень шерстяные носки и свитер.
Мальчик молча кивнул и быстро юркнул за деревянную дверь.
— Ты глухая? — муж шагнул ко мне вплотную, обдав запахом дешёвого табака. — Я сказал: вон из хаты. Закладная у нотариуса, деньги оприходованы. Ты теперь никто.
— Покажи закладную, — тихо ответила я.
— На, подавись, — он швырнул мне на грудь розовый лист с синей печатью коммерческого кооператива. — Читай, умная больно. Там чёрным по белому написано: объект залога переходит кредитору при первой просрочке. А платить я, понятное дело, не собираюсь. Плати сама, если богатая.
Слишком дорогие колёса
— Прокофий, покажи второй лист, — я даже не вздрогнула, пробегая глазами по строкам кредитного договора.
— Много чести, — буркнул он, пряча зажигалку в карман просторных спортивных штанов. — Ты три года нос воротила, всё высчитывала что-то на своём планшете. Дома ни супа нормального, ни ласки. Только и слышно: баланс не сошёлся, филиал не отчитался. А я человек, понимаешь? Мне уважение нужно.
Альбина вышла в коридор, держа кружку обеими руками:
— Прош, а вайфай здесь какой? На роутере наклейка стёрта, я пароль ввести не могу. Мне поставщикам по букетам ответить надо.
— Сейчас всё сделаем, ласточка, — засуетился муж. — Анфиса, пароль пиши на бумажке. И ключи от подвала оставь на тумбочке, там резина зимняя лежит на дисках. Мне её переобуть надо.
— Резина куплена на мои командировочные, — напомнила я, складывая розовый бланк пополам.
— Было твоё, стало наше! — Пульхерия Евграфовна подошла к вешалке и одним движением сдёрнула мой плащ. — Я его на балкон отнесу, проветрить надо. Табаком от твоих бумаг несёт за версту. И вообще, Анфиса, ты бы помалкивала. Мой сын на тебя лучшие годы положил. В приживалах ходил, пока ты по командировкам каталась. Думала, если квартира дедовская, так тебе всё позволено?
— Квартира куплена на средства от внедрения реагента для буровых установок, — произнесла я предельно сухо. — Патент зарегистрирован за два года до нашего брака. Вы это прекрасно знаете.
— Знаем, как вы эти патенты получаете, — скривилась свекровь. — Начальству глазки построила, подмахнули бумажку. А Прокоша на рынке спину гнёт на семи ветрах. Прицепы эти тяжёлые ворочает голыми руками. Ему машина представительского класса по статусу положена. Не на маршрутке же ему с беременной женщиной таскаться.
— Машина оформлена на тебя, Прокофий? — спросила я, глядя прямо в его бегающие серые глаза.
Муж нервно дёрнул плечом:
— На маму оформили. Чтобы налоги меньше платить. Какая тебе разница? Кредит на моё имя, обеспечение общее.
— То есть заёмщик — ты, поручитель — твоя мать, а имущество чужое?
— Оно в браке находится! — повысил голос Прокофий. — Нотариус печать шлёпнул? Шлёпнул. Деньги на счёт упали? Упали. Мы их два часа назад через кассу обналичили под ноль. Машина выкуплена, договор купли-продажи в бардачке. Всё, поезд ушёл, ревизорша.
Альбина отпила глоток, поморщилась и поставила кружку прямо на полированную полку комода, оставив влажный круглый след.
— Девушка, уберите посуду, — сказала я.
— А что такого? — Альбина вскинула подбородок. — Это теперь наш дом. Прокофий сказал, что я могу здесь всё переставить под свой вкус. Мы эту стену сломаем, студию сделаем. Гордей всё равно у бабушки в комнате жить будет, зачем ему отдельная детская на двадцать метров?
— Гордей никуда не поедет.
— Поедет как миленький! — взвизгнула Пульхерия Евграфовна. — Я его быстро к дисциплине приучу. Нечего над каждым чихом трястись. Аллергия у него, конфету не дай, молоко магазинное нельзя. Обычным супом кормить буду, сразу вся дурь вылетит. А куртку я с балкона сбросила, чтоб не воняло тут сыростью. Подберёшь на улице, постираешь хозяйственным мылом.
Из комнаты вышел Гордей. На ногах были тёплые носки, поверх кофты натянут шерстяной жилет. В руках он крепко сжимал маленький пластмассовый грузовик без одного колеса.
— Мам, — тихо позвал он. — Там внизу дяди возле папиной белой машины стоят. С планшетом.
Прокофий мгновенно метнулся к балконной двери:
— Кто там? Какого чёрта?
Он распахнул створку и выглянул наружу. Осенний сквозняк взметнул тюль, пахнуло мокрым асфальтом и выхлопными газами.
— Анфиса, ты кого вызвала? — муж резко обернулся, лицо его потемнело. — Ты ментов вызвала, да? Решила по-плохому? Я тебе сразу сказал: у меня все бумаги чистые. Брокер знакомый, за процент всё в лучшем виде состряпал.
— Я никого не вызывала, — ответила я, глядя на часы, лежащие на полке. Стрелка показывала без двадцати двенадцать. — Они пришли сами.
Проверка на прочность
— Прокофий, закрой балкон, дует, — Альбина зябко передёрнула плечами.
— Погоди ты со своим сквозняком! — рявкнул на неё муж, не отрывая взгляда от окна. — Там эвакуатор к арке сдает. Жёлтый, с лебёдкой. Мама, глянь!
Пульхерия Евграфовна протиснулась мимо сына на балкон, облокотившись грудью на мокрые перила:
— Куда это он прицеливается? Проша, он трос разматывает! Прямо к нашему бамперу!
— Эй! Пошли от машины! — заорал Прокофий во двор, срывая голос. — Я сейчас спущусь, башку оторву! Это частная собственность!
Снизу никто не ответил. Послышался глухой металлический лязг фиксирующих захватов на колёсах новенького белого седана.
— Анфиса, твои штучки? — муж налетел на меня, сжимая кулаки. — Говори, тварь! Ты участковому напела? Думаешь, испугала? Да у меня договор залога, я сейчас спущусь и в рожу им этой бумагой ткну!
— Ты читал условия договора, Прокофий? — спросила я очень спокойно, поднимая с обувницы свои часы.
— Что там читать? Заём на три миллиона под восемнадцать процентов годовых. Обеспечение — недвижимое имущество по адресу: улица Ленина, дом двенадцать, квартира сорок пять! Твоя хата!
— Ошибаешься, — я медленно провела пальцем по металлическому корпусу. — В понедельник утром в ревизионный отдел холдинга поступил пакет документов из городского филиала кредитного кооператива. На согласование крупной сделки. Регламент требует личной визы председателя комиссии, если заём выдаётся физлицу под залог жилья.
В прихожей стало так тихо, что было слышно, как на кухне капает вода из неплотно закрытого крана.
— Какой ещё комиссии? — Прокофий опустил руки. Зажигалка в его пальцах перестала щёлкать.
— Головного холдинга. Которому принадлежит контрольный пакет твоего кооператива. Я руковожу этой службой последние полтора года. Ты не знал, потому что никогда не интересовался, где именно я работаю. Для тебя это были просто скучные командировки.
Пульхерия Евграфовна тяжело задышала, возвращаясь с балкона:
— Чего она мелет, Проша? Какая служба? Ты же говорил, у тебя там троюродный брат директора за всё отвечает!
— Брат отвечает за выдачу бланков, — продолжила я. — А за риски отвечаю я. Когда брокер принёс заявку с нотариальным согласием от моего имени, система выдала блокировку по совпадению паспортных данных собственника. Подпись была подделана грубо. Ты даже дату выдачи моего паспорта списал со старой копии, которую я меняла в сорок пять лет.
— В сорок пять? — растерянно пискнула Альбина. — Тебе же тридцать один…
— Именно. Он взял первый попавшийся черновик из ящика. Но я не стала отменять заявку.
Прокофий попятился назад, наткнувшись спиной на угол обувной тумбы:
— В смысле не стала? А деньги откуда? Три миллиона на счёт упали! Наличку в кассе выдали!
— Деньги настоящие, — подтвердила я. — Только заявку переоформили в связи с несоответствием правоустанавливающих документов на квартиру. Твой брокер, чтобы не терять комиссионные в двести тысяч, быстро заменил залоговую базу. Ты же сам подписал дополнительное соглашение сегодня в девять утра. И мама твоя подписала, как поручитель и собственник обеспечения.
Свекровь замерла с приоткрытым ртом:
— Я? Я ничего не подписывала! Я только в ведомости за получение расписалась!
— В ведомости было указано три документа, — я посмотрела в её расширенные глаза. — Договор поручительства с солидарной ответственностью, залог комнаты в общежитии на Заводской и залог дачного участка в садоводстве «Маяк» с кирпичным домом. Всё ваше имущество, Пульхерия Евграфовна. До последнего квадратного метра.
Момент расплаты
— Ты врёшь! — завизжала свекровь, бросаясь к сыну и хватая его за рукав олимпийки. — Прошка, скажи ей! Скажи, что она врёт! Какая дача? Какой залог? Мы же её жильё закладывали! Ты мне сам клялся на вокзале, когда за документами ездили!
Прокофий лихорадочно вытащил из кармана сложенные вчетверо листы, пальцы его дрожали так сильно, что бумага громко шелестела:
— Тут… тут написано… заёмщик Соболев… объект залога… приложение номер два… Где приложение номер два?!
— Приложение номер два находится у судебного пристава, — я сделала шаг вперёд. — И у сотрудников службы безопасности холдинга, которые сейчас поднимаются по лестнице.
Дверной звонок коротко и властно взвизгнул три раза подряд.
Альбина вскрикнула, выронив кружку. Глина с сухим треском раскололась о напольную плитку, тёмная жижа какао брызнула на светлые лосины девушки и подол плаща свекрови.
— Открой дверь, Прокофий, — приказала я.
Муж стоял белее мела, прижимая бумаги к груди:
— Анфиса… послушай. Ну погоди. Мы же семья. Ну бес попутал, ну хотел провернуть дело, Альбине помочь, у неё положение… Я бы вернул! Я бы с авторынка частями отдавал!
— С каких доходов? — спросила я. — Твоя чистая прибыль за прошлый месяц составила сорок две тысячи рублей. Ежемесячный платёж по этому займу — сто восемьдесят тысяч. Ты изначально шёл на невозврат, рассчитывая выгнать меня с сыном на улицу.
— Да ты же каменная! — в отчаянии выкрикнул Прокофий, и голос его сорвался на петушиный фальцет. — Ты меня за три года ни разу за равного не посчитала, всё своим патентом в нос тыкала, будто я у тебя на жалованье состоял! Я мужиком себя почувствовать хотел! Понимаешь ты своим профессорским умом или нет? Хотел прийти в салон, бросить пачку на стол и сказать: оформляйте на маму лучшую тачку! Чтоб на меня смотрели и шапки снимали, а не как на приживалку при богатой жене!
— Почувствовал? — тихо спросила я.
Звонок повторился, на этот раз в дверь тяжело постучали костяшками пальцев:
— Соболев Прокофий Сидорович, откройте. Служба судебных приставов и оперативно-следственная группа.
Пульхерия Евграфовна рухнула на колени прямо в лужу разлитого какао, не замечая, как пачкается её шерстяная юбка:
— Анфисочка! Доченька! Не губи! Комната на Заводской — это всё, что у меня есть! Я сорок лет на железной дороге шпалы считала, в буфете мерзла! Куда ж я пойду на старости лет? На вокзал? Прошка, сволочь, что ж ты наделал!
Она вцепилась сыну в штанину, пытаясь подняться, но Прокофий грубо отпихнул её ногу:
— Отстань, мать! Сама же орала: бери три миллиона, бери, пока дают, невестка богатая, выкрутится!
— Я орала?! — свекровь с неожиданной силой вскочила с пола и с размаху влепила сыну звонкую пощёчину. — Я из-за тебя бомжихой останусь?! Ах ты иуда!
Альбина, всхлипывая, протиснулась мимо них к выходу, бросив на пол ключи от подвала:
— Я вообще здесь случайно… Я на улице подожду… Проша, ты мне соврал, ты сказал, что хата твоя!
Она распахнула входную дверь. На пороге стояли двое мужчин в тёмных строгих куртках с шевронами холдинга, женщина в форме Федеральной службы судебных приставов с объёмной кожаной папкой и двое сотрудников полиции.
— Добрый день, Анфиса Модестовна, — старший ревизор холдинга вежливо кивнул мне через головы растерявшейся компании. — Исполнительный лист по факту мошеннических действий с заемными средствами и наложение обеспечительного ареста на имущество поручителя. Машину снизу уже грузят, техпаспорт изъят.
— Проходите, — я посторонилась. — Гражданин Соболев как раз закончил давать пояснения.
Чистый пол
В коридоре пахло пылью и дешёвым одеколоном понятых. Процедура составления протокола заняла сорок минут. Прокофий сидел на банкетке, опустив голову между колен, и только изредка вздрагивал, когда капитан полиции задавал очередной вопрос о происхождении поддельного бланка доверенности.
Пульхерия Евграфовна больше не кричала. Она сидела на стуле у трюмо, мелко тряся головой и глядя в одну точку на линолеуме, где расплывалось грязное пятно от её сапог. Когда следователь попросил её расписаться в постановлении об аресте дачного участка, она уронила казённую ручку и долго не могла подцепить её с пола скрюченными пальцами.
— Вещи заберите, — сказала я, когда дверь за понятыми наконец закрылась.
Прокофий поднял на меня воспалённые глаза:
— Куда я с ними пойду?
— Куда хочешь. Временная регистрация аннулирована по моему заявлению полчаса назад через мобильный портал Госуслуг как полученная обманным путём. Если через двадцать минут ты не покинешь квартиру, наряд у подъезда оформит повторное задержание за нарушение общественного порядка.
Муж медленно встал. Он больше не щелкал зажигалкой. Не смотрел на Альбину, которая жалась на лестничной клетке возле мусоропровода, кутаясь в свой нелепый розовый кардиган. Молча подхватил клетчатый баул, оставленный матерью, и побрёл к выходу, шаркая подошвами по паркету.
Свекровь поплелась следом, не оглядываясь.
Я подошла к входной двери, повернула тяжёлый латунный замок на два оборота и задвинула верхнюю задвижку.
В квартире стало непривычно тихо. Только холодильник на кухне монотонно гудел, переходя на рабочий режим охлаждения.
Гордей вышел из детской. На нём были надеты уличные вельветовые штаны и тёплая фланелевая рубашка. В руках он держал свои синие ортопедические ботинки на липучках.
Мальчик молча сел на нижнюю ступеньку обувницы, поставил ногу в ботинок и аккуратно затянул плотный ремешок с металлической пряжкой. Потом вторую. Без напоминаний, без уговоров, точно так, как я учила его делать перед выходом на развивающие занятия.
— Мам, — он поднял голову. — А куртка внизу?
— Внизу, — отозвалась я. — Мы её не будем поднимать. Она промокла в мазуте.
— Выбросим?
— Выбросим.
Я застегнула на запястье браслет часов. Металл больше не казался холодным, он быстро нагрелся от тепла кожи. Прошла на кухню, взяла совок и щётку, аккуратно смела глиняные черепки разбитой кружки в мусорное ведро, а потом намочила тряпку и на два раза отмыла тёмное липкое пятно на полу.
Поверхность стала гладкой, серой и совершенно чистой.
— Гордей, — позвала я из коридора. — Доставай свой осенний комбинезон из пакета на антресолях. Поедем в торговый центр за новым пуховиком.
Мальчик спрыгнул с полки и уверенно потянул за ручку стенного шкафа.
Оправдана ли была трёхдневная выдержка героини, позволившая юридически уничтожить аферистов, если ценой этого стал испуг её собственного ребёнка?
