– Паспорта мы с собой взяли, бланки заявлений я в МФЦ заранее перехватила, так что завтра к девяти утра пойдём и спокойно всё сделаем, – свекровь решительно отодвинула от себя пустую чайную чашку и положила на середину кухонного стола плотную синюю папку.
Полина даже не шелохнулась, продолжая методично нарезать яблоки для вечернего пирога. Нож мягко и ровно стучал по деревянной доске, отмеряя одинаковые тонкие ломтики. На кухне пахло корицей, свежей выпечкой и слегка подгоревшим кофе, который муж варил себе полчаса назад перед тем, как спрятаться в спальне с планшетом.
– Завтра у меня обычный рабочий день, причём с самого утра назначена сверка квартальных отчётов, – не поднимая глаз от разделочной доски, ровным тоном произнесла Полина. – И я совершенно не помню, чтобы мы с вами хоть о чём-то договаривались относительно моего жилья.
Свекровь недовольно поджала губы и шумно выдохнула через нос, всем своим видом показывая, что столкнулась с вопиющей детской неблагодарностью. Она поправила воротник трикотажного кардигана и постучала пальцем с аккуратным свежим маникюром по пластиковому уголку папки.
– Начинается старая песня, – протянула она с привычной укоризной в голосе. – Пропиши племянника, не будь жадной! Тебе что, жалко штампа в документах для родного человека? Владику нужно постоянное место жительства в городе, чтобы устроиться в приличную транспортную компанию, там без этого даже резюме на рассмотрение не берут. Тебе этот штамп вообще ничего не стоит, а у парня жизнь на кону стоит, будущее решается прямо сейчас.
– Если ему так сильно нужна регистрация, вы вполне можете оформить её в своей трёхкомнатной квартире, – Полина наконец отложила нож, вытерла ладони льняным полотенцем и впервые за весь вечер посмотрела прямо на мать мужа. – Площадь у вас позволяет, живёте вы там совершенно одна, и Владик приходится вам родным племянником, а не седьмой водой на киселе. Почему же вы не ведёте его к себе, а упорно настаиваете на моей квартире?
– Ты прекрасно знаешь, что у меня там всё строго рассчитано по нормам льгот и субсидий, – свекровь повысила голос, в котором мгновенно прорезались металлические командные нотки. – Если я пропишу туда взрослого трудоспособного мужика, мне сразу снимут компенсацию за ветеранские коммунальные услуги, а доплачивать за лишние метры из своей скромной пенсии я не нанималась. К тому же ты здесь живёшь на птичьих правах с моим сыном, вы семья, а ведешь себя так, словно этот угол тебе одной принадлежит.
Полина едва заметно усмехнулась, скрестив руки на груди. Этот разговор назревал уже давно, но свекровь упорно делала вид, будто забыла реальное положение вещей. Квартира, в которой они сейчас находились, принадлежала исключительно Полине. Она купила эту аккуратную двухкомнатную квартиру в кирпичном доме за пять лет до свадьбы с Вадимом, вложив собственные накопления от работы ведущим аудитором и добавив деньги, которые родители подарили ей на окончание института. Муж переехал сюда с двумя спортивными сумками и набором рыболовных снастей, не вложив в ремонт или покупку ни единого рубля.
Из коридора послышались осторожные, крадущиеся шаги. В проёме показался Вадим в растянутых домашних штанах. Он старательно отводил взгляд в сторону холодильника, делая вид, что просто зашёл налить себе стакан фильтрованной воды.
– Поля, ну мама же по-человечески просит, чего ты сразу на дыбы встаешь, – пробормотал муж, нажимая на клавишу чайника. – Владик парень толковый, просто ему не повезло на прошлой работе. Он устроится водителем-экспедитором, встанет на ноги, снимет себе нормальное жильё и сам выпишется. Он мне слово дал, что никаких проблем не создаст.
– Твой двоюродный брат даёт слово примерно три раза в неделю, и цена этому слову обычно нулевая, – сухо ответила Полина, наблюдая, как Вадим виновато прячет глаза за кружкой. – Вы оба требуете от меня постоянную регистрацию для человека, которого я видела от силы четыре раза в жизни на семейных юбилеях. При этом вы даже не поинтересовались, согласна ли я нести риски за чужого взрослого мужчину.
Свекровь резко отодвинула стул с громким неприятным скрежетом ножек по плитке. Лицо её пошло неровными красными пятнами, а голос зазвучал с плохо скрываемым раздражением человека, привыкшего продавливать свою волю любыми доступными средствами.
– Какие ещё риски ты тут выдумываешь на ровном месте, господи ты боже мой, – запричитала она, всплёскивая холёными руками. – По закону прописка не даёт права на саму жилплощадь, собственницей ты как была, так и останешься, никто у тебя твои квадратные метры не отберёт. Хватит трястись над своим добром, как курица над тухлым яйцом. Моя родная сестра Тамара всю жизнь для нашей семьи жилы рвала, и я не позволю чужой девчонке вытирать ноги о её единственного сына.
Она так искренне возмущалась, что со стороны могла показаться праведницей, защищающей невинно обиженного сироту. Но Полина слишком хорошо знала эту породу людей. Свекровь искренне верила, что всё имущество, попадающее в орбиту её семьи, автоматически становится общественным достоянием, которым она имеет полное право распоряжаться по своему личному усмотрению.
История с Владиком началась вовсе не сегодня. Неделей ранее молодой человек лично пожаловал к ним в гости. Он появился на пороге в ярко-синем спортивном костюме известной марки, благоухая удушливым дешёвым парфюмом, громко шутил, хлопал Вадима по плечу и вёл себя с развязностью удачливого дельца, который временно заглянул к провинциальным родственникам.
Владик без стеснения прошёлся по комнатам, заглянул в отремонтированную ванную, похвалил импортную сантехнику и даже поинтересовался, насколько надёжная стоит входная дверь и есть ли в подъезде консьерж или хотя бы рабочие камеры видеонаблюдения. Тогда этот странный интерес к охранным системам показался Полине просто глуповатым любопытством, но профессиональная привычка проверять любые входящие данные заставила её насторожиться.
Когда племянник ушёл, оставив после себя гору грязной посуды и жирные крошки от пирожков на бархатной обивке дивана, Полина не поленилась включить рабочий ноутбук. Работая в крупной аудиторской фирме, она каждый день сталкивалась с финансовыми проверками контрагентов и прекрасно знала, как устроена открытая государственная база исполнительных производств службы судебных приставов.
Достаточно было ввести фамилию, имя, отчество и дату рождения молодого человека, которую муж без задней мысли подсказал по первому запросу. То, что открылось на экране монитора, заставило Полину сначала внимательно перепроверить цифры, а затем сохранить страницы в отдельный файл и распечатать их на плотной бумаге.
На имя Владислава висело четырнадцать открытых исполнительных производств на общую сумму свыше двух миллионов рублей. Список пестрел микрофинансовыми организациями с кричащими названиями, долгами по кредитным картам двух крупных банков, неоплаченными судебными пошлинами и бесконечной вереницей штрафов за нарушение правил дорожного движения на старую машину, которую он успел разбить и бросить во дворе ещё прошлой осенью.
Хуже всего было то, что часть производств уже находилась в стадии активного розыска имущества должника. Приставы безуспешно пытались найти его по старому адресу в области, где проживала его мать Тамара, но взять с полупустой деревенской избы было нечего.
Полина тогда сразу поняла весь гениальный замысел родственников. Как только должник получает официальную регистрацию по новому городскому адресу, этот адрес автоматически передаётся во все государственные реестры. Судебные приставы вместе с понятыми приходят именно по месту регистрации гражданина. По закону всё находящееся в жилом помещении имущество презумируется принадлежащим проживающим там лицам, и именно собственнику квартиры приходится в судебном порядке с чеками и гарантийными талонами в руках доказывать, что телевизор, стиральная машина и рабочий ноутбук принадлежат ему, а не прописанному племяннику.
– Значит так, – голос свекрови вернул Полину из воспоминаний в душную реальность кухни. – Я уже договорилась с Тамарой. В это воскресенье они приедут к нам на семейный обед. Владик привезёт свои документы, мы сядем за этот стол, ты подпишешь согласие на регистрацию, и вопрос будет закрыт раз и навсегда. Вадим, скажи своей жене, чтобы она прекратила этот глупый бунт.
Муж нервно сглотнул, посмотрел на мать, потом с мольбой во взгляде уставился на Полину.
– Поля, ну правда, давай без скандалов хотя бы в выходные обойдёмся, – умоляюще произнёс он, комкая в руках полотенце. – Придут люди, посидим по-семейному, попьём чаю с твоим пирогом. Мама права, не чужой же человек, надо выручать. Ты просто накручиваешь себя из-за ерунды.
Полина медленно закрыла дверцу духового шкафа, куда только что поставила форму с яблоками. На её лице не дрогнул ни один мускул.
– Хорошо, – спокойно сказала она, глядя прямо в торжествующие глаза свекрови. – Пусть приезжают в воскресенье. Мы обязательно накроем стол и всё подробно обсудим в присутствии Тамары и самого Владика.
Свекровь победно усмехнулась, посчитав эту уступку признанием своего полного авторитета. Она небрежно смахнула крошки со стола, бросила синюю папку на тумбу в прихожей и, даже не попрощавшись как следует с невесткой, заспешила к выходу, бросив сыну указание проводить её до остановки автобуса.
Оставшиеся дни до воскресенья прошли в доме в подчеркнуто напряжённой тишине. Вадим вёл себя с преувеличенной заботливостью: вынес мусор, починил скрипевший замок в ванной и даже попытался купить цветы, надеясь, что буря миновала сама собой. Полина не стала его разубеждать. Она спокойно ходила на работу, закрывала квартальные акты и методично готовилась к предстоящему визиту дорогих гостей.
В воскресенье к двум часам дня квартира наполнилась громкими голосами и суетой. Тётя Тамара, грузная женщина с пышной химической завивкой и цепким взглядом мелких глаз, ввалилась в коридор первой, сразу наполнив прихожую запахом пыльной шерсти и дешевого табака. Следом за ней вышагивал сам Владик. На этот раз он надел белую рубашку, поверх которой нелепо топорщилась кожаная куртка, и начищенные до блеска туфли с острыми носами. Замыкала шествие свекровь, сиявшая как именинница, которой удалось провернуть сложнейшую дипломатическую операцию.
– Ой, Полечка, хозяюшка ты наша, – заголосила Тамара с порога, пытаясь обнять невестку за плечи, но Полина ловко отступила в сторону, предлагая гостям одноразовые тапочки. – Как у вас тут светло, какой ремонт богатый! Сразу видно, мужская рука в доме есть, Вадик у нас всегда рукастым рос. А мы вот к вам с тортиком, к чаю захватили, посидим по-родственному, решим наши маленькие делишки.
Владик небрежно бросил связку ключей от машины на тумбочку из натурального шпона, едва не поцарапав полировку, и по-хозяйски осмотрелся вокруг.
– Нормальная хата, просторная, – авторитетно заявил он, направляясь прямиком в гостиную, даже не дожидаясь приглашения. – Мне тут до нового офиса на машине минут двадцать всего ехать будет, если без сильных пробок. Я уже ребятам сказал, что вопрос с жильём и пропиской практически закрыт, со следующей недели выхожу на стажировку.
Они уселись за большой овальный стол, который Полина накрыла к их приходу. На скатерти стояли запечённая курица с картофелем, домашние соленья, нарезка и салатницы. Гости сразу принялись активно наполнять тарелки, переговариваясь с набитыми ртами и активно нахваливая угощение.
Вадим суетился, подливал матери и тётке морс, пытался шутить, но всё время бросал тревожные взгляды на Полину. Сама хозяйка дома сидела на краю стула, почти не прикасаясь к еде, и внимательно наблюдала за происходящим.
Когда с основным блюдом было покончено, свекровь многозначительно кашлянула и положила вилку на край тарелки. Праздничная непринуждённость моментально улетучилась, уступив место деловой хватке.
– Ну что, дорогие мои, время идёт, – начала она, глядя исключительно на сестру и племянника. – Мы тут посоветовались и решили, что тянуть резину незачем. Завтра рабочий понедельник. Полина с утра отпросится на час с работы, встретится с Владиком у паспортного стола или в МФЦ, и они подадут документы на постоянную регистрацию. Бланки я проверила, всё заполнено без ошибок, осталась только её подпись собственника.
Тамара с умилением промокнула уголки глаз бумажной салфеткой.
– Спасибо тебе, Полечка, век доброту помнить будем, – нараспев заговорила она, пододвигая к невестке синюю папку, которую заранее достала из своей объемной сумки. – Парню сейчас только зацепиться в городе надо. Ты же понимаешь, деревня наша загибается, работы никакой нет, спиваются мужики. А у Владика голова светлая, он коммерческую жилку имеет. Встанет на ноги, мы тебе этот долг сторицей вернём, никогда не забудем, кто руку помощи протянул.
Владик достал из нагрудного кармана рубашки массивную авторучку с золотистым колпачком и щелкнул кнопкой.
– Да брось, мам, чего ты распинаешься, все же свои люди, – снисходительно бросил он, подмигивая Вадиму. – Полина понимает, что в одной упряжке теперь. Я, кстати, подумал: чтобы мне по съёмным углам лишние деньги не разбазаривать на первых порах, я у вас на раскладном диване в зале пару месяцев перекантуюсь. Всё равно комната пустует, а мне спокойнее, и вам веселее будет. За коммуналку я свою долю буду скидывать, не обижу.
Вадим поперхнулся минеральной водой и испуганно уставился на двоюродного брата. В его планы совместное проживание с родственником явно не входило, но возразить он не посмел, трусливо опустив голову.
Свекровь довольно закивала, явно одобрив эту идею заранее.
– Вот и славно, вот и договорились, – подытожила она, пододвигая ручку ближе к руке Полины. – Семья должна держаться вместе. Ставь подпись здесь и на второй странице внизу, где галочка карандашом стоит.
Полина не стала брать ручку. Она неторопливо встала из-за стола, подошла к комоду у стены и взяла плотную белую картонную папку на завязках, которую положила туда ещё утром перед приходом гостей. Вернувшись на своё место, она положила её поверх раскрытых бланков заявлений.
– Прежде чем я поставлю хоть какую-то закорючку в документах, нам нужно обсудить один очень важный финансовый вопрос, – ровным, почти деловым тоном произнесла Полина, глядя прямо на Владика.
Молодой человек едва заметно нахмурился, его самоуверенная ухмылка на секунду дрогнула.
– Какой ещё вопрос? – недовольно проворчала свекровь, постукивая ногтем по столу. – Мы же сказали, за свет и воду он заплатит сам, никто объедать твою квартиру не собирается.
– Вопрос касается не коммунальных платежей, – Полина развязала тесёмки и открыла папку. – Речь идёт о сумме в два миллиона триста сорок тысяч рублей. Именно столько на сегодняшний день составляет совокупный долг нашего будущего жильца перед банками, кредитными потребительскими кооперативами и коллекторскими агентствами.
В комнате мгновенно стало тихо. Было слышно только, как за окном тяжело шумит ветер, да мерно тикают настенные часы над холодильником.
Тамара замерла с куском пирога в руке. Свекровь недоуменно захлопала ресницами, переводя взгляд с невестки на сестру.
– Что за чушь ты несёшь? – первой подала голос свекровь, пытаясь вернуть себе привычный командный тон. – Откуда ты взяла эти нелепые цифры? Ты что, шпионишь за взрослыми людьми?
– Я не шпионю, я профессиональный аудитор, – Полина достала первую стопку листов с синими гербовыми штампами и разложила их веером прямо по центру стола, отодвинув в сторону блюдо с курицей. – Это официальные выписки из открытого банка данных исполнительных производств Федеральной службы судебных приставов. Любой гражданин страны может зайти на сайт ведомства, ввести личные данные человека и увидеть всю картину целиком. И картина эта, мягко говоря, удручающая.
Она взяла верхний лист и начала зачитывать спокойным, поставленным голосом, каким обычно зачитывают финансовые аудиты на советах директоров:
– Первое производство от четырнадцатого марта: долг по кредитной карте в размере ста сорока тысяч рублей. Второе производство от мая месяца: микрофинансовая организация, долг тридцать две тысячи, плюс штрафы и пени на сорок пять тысяч. Третье производство: невыплаченный автокредит за подержанный автомобиль иностранного производства, сумма основного долга семьсот восемьдесят тысяч рублей, машина в розыске, местонахождение транспортного средства неизвестно.
– Хватит врать! – Владик резко дернулся на стуле, лицо его мгновенно налилось густой краской, а глаза забегали по сторонам. – Это старая база! Там ошибки сплошные! Однофамильцев путают постоянно, у нас полстраны с такими фамилиями живёт!
– Дата твоего рождения тоже совпадает по ошибке? – Полина в упор посмотрела на него холодным, немигающим взглядом. – И номер твоего страхового пенсионного свидетельства, указанный в исполнительном листе суда города Энска, тоже принадлежит однофамильцу? Ты набрал долгов, нигде официально не работаешь больше двух лет, а сюда приехал не карьеру строить, а прятаться от приставов и коллекторов.
Тамара судорожно выронила салфетку, лицо её обмякло и постарело на глазах.
– Владик… – дрожащим голосом протянула она, глядя на сына снизу вверх. – Ты же говорил, что с теми карточками всё закрыто, что ты всё выплатил ещё весной, когда корову продали…
– Да отстань ты, мать! – огрызнулся парень, сжимая кулаки так, что побелели костяшки пальцев. – Чего ты её слушаешь? Она специально на меня грязь льёт, чтобы в дом не пускать! Жаба её давит, собственница выискалась!
– А теперь я объясню вам троим, что произойдёт ровно через две недели после того, как я поставлю подпись в этих бланках, – Полина перебила его, повысив голос ровно настолько, чтобы заглушить начинающуюся перепалку. – Как только адрес моей квартиры появится в системе миграционного учёта, информация автоматически уйдёт в налоговую инспекцию и службу судебных приставов. В силу положений Федерального закона «Об исполнительном производстве» судебный пристав-исполнитель имеет полное законное право явиться по месту регистрации должника без предварительного уведомления в любое время с шести утра до двадцати двух часов вечера.
Она перевела взгляд на свекровь, которая сидела с приоткрытым ртом, не в силах вымолвить ни слова.
– Приставы придут сюда с понятыми, – продолжала Полина, чеканя каждое слово. – И по закону они имеют право описать и наложить арест на абсолютно всё ценное имущество, находящееся в этой квартире. На мой телевизор, на мой холодильник, на кухонный гарнитур, на стиральную машинку и на мой рабочий компьютер. Потому что презюмируется, что вещи в квартире принадлежат тем, кто в ней проживает. И доказывать обратное в суде, нанимать адвокатов, поднимать чеки десятилетней давности придётся мне, а не вашему драгоценному племяннику, у которого за душой нет ни гроша.
В комнате воцарилась гробовая тишина. Даже Вадим, который обычно до последнего защищал мать, сидел белый как полотно. До него, наконец, дошёл весь масштаб финансовой ямы, в которую его семья едва не шагнула собственными ногами.
– Более того, – добавила Полина, аккуратно складывая бумаги обратно в стопку. – Снять с регистрационного учёта человека с такими долгами в добровольном порядке практически невозможно, если он сам откажется выписываться. Мне придётся годами судиться, оплачивать судебные издержки и терпеть здесь визиты сотрудников коллекторских агентств, которые будут ломать дверные замки и расписывать стены в подъезде. Скажите мне, мама, вы действительно считали, что я подарю свою спокойную жизнь вашему племяннику просто ради того, чтобы не казаться жадной?
Свекровь тяжело задышала, судорожно перебирая пальцами край скатерти. Вся её былая спесь, весь командный апломб растаяли без следа. Она перевела растерянный, полный злости взгляд на сестру:
– Тамара… Это правда? Ты знала про эти миллионы?
– А что мне оставалось делать?! – в отчаянии выкрикнула Тамара, вскакивая со своего места так резко, что опрокинула стакан с морсом. Тёмно-красная лужа медленно поползла по белой ткани скатерти. – Коллекторы к нам в дом каждую неделю стучат! В окна камни бросают! Владика припугнули не по-детски, ему уехать надо было, затеряться в большом городе, работу найти нормальную, чтобы частями отдавать! Ты же родная сестра мне, неужели нельзя было по-родственному прикрыть мальчишку?! У вас тут хоромы такие, неужели один угол для спасения человека пожалели?!
– То есть ты решила повесить проблемы своего сына на чужую шею? – тихо, но с неподдельной яростью спросила свекровь, глядя на сестру снизу вверх. – Ты хотела его ко мне прописать сначала, а когда я отказала из-за субсидий, подсунула его сюда? Ты понимаешь, что если бы они всё описали, они бы и к сыну моему в карман залезли?!
– Ничего бы с твоим сыном не случилось, не обеднели бы! – сорвался на визг Владик, понимая, что спектакль окончательно провален. – Богатеи городские, над каждой копейкой трясутся! Подавитесь вы своими метрами вонючими! Пошли отсюда, мам, нечего перед ними унижаться!
Он схватил со стола свои ключи, с размаху пнул ножку ни в чём не повинного стула и выскочил в прихожую. Тамара, громко всхлипывая и не переставая осыпать проклятиями всю городскую родню, поплелась следом, на ходу пытаясь застегнуть пуговицы своего старого пальто.
Входная дверь с грохотом захлопнулась, так что зазвенели стеклянные подвески на люстре.
В гостиной остались трое. Свекровь сидела, сгорбившись и глядя в пол, постаревшая сразу на десяток лет. На столе расплывалось некрасивое бордовое пятно от морса, впитываясь в плотную праздничную ткань.
Вадим молча встал, подошёл к кухне, принёс рулон бумажных полотенец и принялся торопливо затирать пятно, не поднимая глаз на жену.
Полина подошла к столу, взяла нетронутые синие бланки заявлений на регистрацию, сложенные вчетверо, и одним спокойным движением разорвала их пополам, а затем ещё раз пополам. Обрывки бумаг ровно легли в пустую тарелку из-под хлеба.
– Папку свою не забудьте, – негромко сказала она свекрови, указав на синий пластиковый скоросшиватель. – Чай остыл, обед окончен. Я думаю, вам лучше поехать домой и хорошенько отдохнуть.
Свекровь медленно поднялась, опираясь сухими ладонями о край стола. Она ничего не ответила, не попыталась оправдаться или съязвить напоследок. Молча натянула пальто в прихожей, тихо щёлкнула замком и ушла, даже не попросив сына её проводить.
Вадим закончил вытирать скатерть, скомкал испачканные бумажные полотенца в плотный шар и виновато посмотрел на Полину.
– Поля… Я клянусь тебе, я правда ничего не знал про эти миллионы, – тихо произнёс он, комкая бумагу в кулаке. – Мама мне сказала, что Владику просто для стажа нужно… Если бы я знал, я бы в жизни не стал тебя просить.
– Ты не знал, потому что не хотел знать, – устало ответила Полина, собирая тарелки со стола. – Тебе было проще надавить на меня и выставить меня бессердечной эгоисткой, чем задать пару неудобных вопросов собственной матери. В следующий раз, когда у твоих родственников возникнет непреодолимое желание решить свои проблемы за чужой счёт, вспоминай это бордовое пятно на скатерти. Второй раз я объяснять законы не буду.
С того памятного обеда прошло почти четыре месяца.
Зима окончательно вступила в свои права, укутав город плотным снегом. Свекровь за всё это время не позвонила невестке ни разу, а с сыном общалась исключительно по делу, сухо осведомляясь о здоровье и быстро сворачивая разговоры. Никаких претензий по поводу квартирного вопроса или семейного долга она больше не поднимала.
От общих знакомых до Полины дошли новости, что Владик всё-таки сбежал из родного посёлка, но подался на заработки на далёкие северные стройки разнорабочим, где зарплату выдавали наличными на руки без официального оформления, подальше от глаз любопытных судебных приставов. Его мать Тамара теперь ходила по деревне тише воды, ниже травы, пытаясь договориться с местными властями о реструктуризации долгов за свет и отопление.
В прошлую субботу свекровь впервые за долгое время заглянула к ним на полчаса, чтобы передать банку варенья из домашней смородины. Она вежливо разулась у порога, отказалась от чая и старательно не смотрела в сторону гостиной.
А перед самым уходом, уже взявшись за дверную ручку, вдруг остановилась и, глядя в сторону стоящего в коридоре обувного шкафа, негромко произнесла:
– Тамарка-то на днях опять звонила. Плакалась, просила денег занять, говорит, коллекторы совсем проходу не дают, угрожают дом поджечь. Я ей сказала, что лишних денег у меня нет и никогда не было.
Она помедлила секунду, поправила шерстяной шарф на шее и добавила почти неслышно:
– Ты, Полина, картошку-то в чулане проверь, не сыреет ли. Зима нынче морозная будет.
Полина закрыла за ней тяжёлую металлическую дверь, повернула замок на два оборота и вернулась в светлую, тёплую кухню, где в духовке неторопливо поднимался новый яблочный пирог.
***
Должна ли невестка рисковать собственной квартирой ради спокойствия в семье мужа, если родня требует «войти в положение»?
