Алена простояла у проходной своего склада почти два часа, и за это время охранник Вадик дважды предложил ей стул, а один раз подвезти до метро на своей старой «Ниве». Алексей обещал забрать ее в шесть, заехать в гипермаркет и купить все к субботе, потому что в субботу приезжала его мать, а Галина Петровна замечала пустой холодильник раньше, чем успевала снять пальто. В половине восьмого Алена набрала мужа одиннадцатый раз, послушала длинные гудки и пошла на автобус.
Продукты она купила сама: курицу, творог для сырников, сметану, две банки огурцов, хотя свекровь все равно привезла бы свои. Ручки пакетов врезались в пальцы до красных полос, и на третьем этаже Алена поставила их прямо на ступеньку и выругалась так громко, что этажом выше хлопнула чья-то дверь.
Алексей пришел в начале десятого. Он повесил ключи на крючок, прошел на кухню, выудил из пакета огурец и захрустел им прямо над раковиной.
– Ты где был? – спросила Алена.
– Задержался по делам.
– Я тебя два часа ждала у проходной! Два часа, Леша! Вадик мне уже чай из термоса наливал, как сироте какой-то!
– Ну написала бы.
– Я писала! Я звонила одиннадцать раз, у тебя там в телефоне все видно!
Он пожал плечами и вытер руки о полотенце, которым она вытирала только посуду. Алена вышла в прихожую, чтобы не смотреть на это полотенце, и тут увидела его куртку. На молнии болтался бумажный пропуск с синей печатью бизнес-центра «Северный». Алена знала это стеклянное здание на Профсоюзной, потому что однажды стояла там в пробке сорок минут, и Алексею по работе там совершенно нечего было делать.
– По каким делам ты ездил на Профсоюзную? Это другой конец города!
Алексей вышел из кухни, увидел пропуск у нее в руке и забрал его так быстро, что бумажка надорвалась.
– Ты теперь по карманам у меня лазишь?
– Он у тебя на молнии висел, его слепой увидит!
– Опять начинается. Отчитайся, где был, с кем был, почему не позвонил. Мне сорок один год, Алена.
– Да мне плевать, сколько тебе лет! Я спросила, где ты был!
Алексей скомкал пропуск, сунул его в карман джинсов и сказал спокойно, почти лениво, глядя мимо нее на вешалку:
– Ты не обязана знать, где я был.
Алена так и осталась стоять с его курткой в руках. За двенадцать лет он мог орать, мог хлопнуть дверью, мог уехать к матери на два дня, но если опаздывал, всегда звонил и объяснял, хотя бы криво и с раздражением. Она повесила куртку на крючок, аккуратно расправила рукава и пошла убирать курицу в морозилку, промахнувшись дверцей мимо пальцев только со второго раза.
Через полчаса Алексей уже спал, отвернувшись к стене, и дышал ровно, как человек, у которого был обычный рабочий день. Алена сидела на краю ванны с телефоном и впервые за много лет открыла общий банковский счет, которым всегда занимался он. Она пролистала август, потом июль, потом июнь и увеличила экран пальцами. Каждый четверг с общего счета уходило по сорок тысяч, и получателем везде значился какой-то ИП Захарченко А. С. Алена переписала даты на обратной стороне чека из гипермаркета, сложила чек вчетверо и сунула его в карман своего халата.
В субботу Галина Петровна приехала в одиннадцать, с сумкой-тележкой, в которой звякали банки. Она сразу прошла на кухню, открыла холодильник, оглядела курицу и сметану и одобрительно кивнула, хотя спросила все равно, почему сметана не рыночная. Алексей ушел переставлять машину, потому что у подъезда опять встала мусоровозка, и женщины остались вдвоем.
– Аленушка, ты в четверг опять допоздна? – спросила свекровь, раскладывая по тарелкам пирожки с капустой. – Леша говорил, ты теперь по четвергам поздно приходишь, у вас там машины разгружают.
Алена поставила чайник на подставку и повернулась к ней. Про четверги она свекрови никогда не рассказывала, потому что новую смену ей поставили только в сентябре, и даже собственной матери она еще не успела пожаловаться.
– А что еще Леша вам говорил про мои четверги?
– Да ничего такого, просто к слову пришлось, что ты устаешь.
– А про свои четверги он вам рассказывал? Где он сам бывает, пока я машины разгружаю?
Галина Петровна даже не подняла глаз от пирожков. Она переложила самый румяный на верх тарелки и сказала, что Зинаида Ивановна с соседнего участка опять свалилась с давлением, двести на сто десять, и что скорую ждали полтора часа. Потом она вытащила из сумки тонометр в потертом чехле и стала мерить себе давление прямо за столом, хотя ни на что не жаловалась.
– Галина Петровна, я вас спросила.
– Ну где ему быть, Аленушка, на работе, где же еще. Руку не дергай мне под локоть, сбивается.
Свекровь пожала грушу тонометра, и аппарат пискнул. Алена смотрела, как сползает стрелка, и думала о том, что любой нормальный человек на ее вопрос хотя бы удивился бы. Галина Петровна не удивилась ни на секунду, и тонометр она доставала так спокойно, словно заранее знала, когда его придется доставать. Хлопнула входная дверь, Алексей крикнул из прихожей, что мусоровозка уехала, и свекровь первая поднялась ему навстречу.
На следующий день Алена гладила мужу рубашки на неделю, когда позвонила Марина. Младшая сестра Алексея звонила редко, обычно по делу и всегда громко, потому что разговаривала одновременно с ней и с кем-то еще.
– Ален, привет! Мы в воскресенье у мамы во сколько садимся, в три или в четыре? Я торт заказываю, мне надо знать.
– Мама говорила, в три.
– Отлично, тогда успеем. Лешка мне обещал в четверг вечером плитку в ванной доложить, если доложит, я хоть помоюсь по-человечески перед праздником.
Алена держала утюг над воротником и не двигалась. Рубашка была голубая, его любимая, в которой он ходил на собеседование еще шесть лет назад.
– В четверг? Он мне сказал, что в четверг на работе до ночи.
Марина замолчала, и в трубке стало слышно, как у нее где-то капает вода. Потом она заговорила быстро, слишком весело:
– Ну он, наверное, после работы ко мне поедет, я не знаю, когда именно. Он мне время не говорил.
– Понятно. Теперь я хоть знаю, почему ты так уверенно про четверг говоришь.
Алена нажала отбой и только тогда заметила, что утюг стоит на воротнике. На голубой ткани расползлось рыжее пятно размером с ладонь, и она смотрела на него, пока не зашипела вода в отпаривателе. Рубашку она скатала в ком и затолкала в пакет с тряпками под раковиной.
Через десять минут Марина перезвонила сама.
– Ален, я не буду врать, ладно? Он ко мне ездит после работы, не каждую неделю, но часто. Я просто не хотела лезть к вам, это ваши дела.
– Он тебе говорил, что я об этом знаю?
Марина молчала так долго, что Алена отодвинула телефон от уха и проверила, не сорвался ли звонок.
– Я думала, что ты знаешь, – наконец сказала Марина.
После этого разговора Алена перестала задавать Алексею прямые вопросы. В понедельник он принес из машины коробку с какими-то инструментами и унес ее на балкон, и она промолчала. Во вторник он полчаса шептался с кем-то в ванной под шум воды, и она сделала телевизор погромче. В четверг утром он завязал шнурки, взял ключи и сказал в сторону кухни, что задержится, потому что у них сдача объекта.
– Хорошо, – ответила Алена. – Котлеты в холодильнике, разогреешь, если что.
Алексей кивнул и ушел, не заметив, что впервые за неделю она с ним не спорила и не хлопнула дверцей шкафа. Алена подождала, пока внизу заведется его машина, и набрала Марину.
– Давай встретимся. Сегодня, прямо сейчас.
– Ален, я не могу, у меня тут… дела.
– У тебя там Леша плитку кладет, я знаю. Скажи ему, что пошла в аптеку. Блинная возле моего дома, через сорок минут.
Марина пришла через час, в старой серой толстовке, на рукаве которой засохла белая полоска затирки. Она села напротив, заказала блин с вареньем и сразу отодвинула тарелку.
– Он там сейчас, – сказала Марина. – Я ему сказала, что у меня рецепт закончился.
Из нее посыпалось все сразу, без остановки. Ремонт в ее однушке на Обручева тянулся с весны, Алексей приезжал по четвергам, иногда по субботам, менял трубы, ставил унитаз, теперь вот докладывал плитку. Марина говорила, теребила салфетку и смотрела Алене куда-то в подбородок.
– Я была уверена, что ты в курсе, – повторила она уже третий раз. – Он же про тебя все время говорил, что ты передаешь привет.
– Привет я тебе не передавала с Нового года. Почему он мне про работу врет, раз все так невинно? Трубы, плитка, сестре помочь, что тут скрывать-то?
– Он говорил, ты будешь злиться, что он на меня время тратит.
Алена так резко взмахнула рукой, что ложка слетела с блюдца и звякнула об пол. Женщина за соседним столиком обернулась.
– Я буду злиться? Я? Марина, я к тебе в прошлом году сама ездила обои клеить! Я тебе три выходных отдала, у меня потом спина неделю не разгибалась! Ты что, не помнишь?
– Помню, – тихо сказала Марина. – Я помню, Ален.
– Тогда что ты мне рассказываешь?
Марина подняла ложку с пола и долго вытирала ее салфеткой, хотя ложка была уже чистая. Алена достала из кармана сложенный чек и развернула его на столе обратной стороной вверх.
– Кто такой Захарченко?
Марина посмотрела на цифры, потом на свой остывший блин, и щеки у нее пошли красными пятнами.
– Это ты у Леши спроси, – сказала она и встала, забыв заплатить. – Я правда в аптеку должна, он ждет.
На следующий день Алена возвращалась с работы, и у подъезда ее окликнула Светлана из соседнего дома, та самая, которая принимала для них посылки, когда никого не было дома. Светлана держала в руках тяжелую длинную коробку и улыбалась так, как улыбаются хорошим знакомым.
– Аленка, забери, это Лешино, со вчерашнего дня у меня стоит. Ну что, закончил он наконец у сестры? А то я у дочки на Обручева бываю, все смотрю, машина его во дворе и машина.
Алена взяла коробку. На наклейке было напечатано имя Алексея и слово «плиткорез».
– Я ничего об этом не знала, – сказала Алена ровно.
Светлана перестала улыбаться и переложила сумку из руки в руку.
– Да я просто его видела там раз несколько. Он вечером приезжал, иногда совсем поздно, в одиннадцатом часу. Мы с Танькой еще с балкона ему махали.
– А почему вы решили, что я в курсе?
– Так он сам всегда говорил. Аленка, мол, в курсе, Аленка у меня понимающая. Мы еще с Галиной Петровной в поликлинике смеялись, что муж у тебя золотой, на два дома работает.
Светлана сказала это без всякой злости, по-соседски, и тут же спохватилась, что опаздывает к внуку. Алена кивнула ей вслед, зашла в подъезд и нажала кнопку лифта. Коробка с плиткорезом оттягивала руки, угол больно упирался в бедро. Двери лифта закрылись, и Алена разревелась так, что не смогла попасть пальцем в кнопку своего этажа. Лифт постоял и поехал вниз, потому что его вызвали с первого. Вошел сосед со второго этажа со своим старым спаниелем, посмотрел на нее, на коробку, на мокрое лицо и уставился в стенку. Алена проехала с ним до второго, потом обратно до первого, потом снова вверх, и только на седьмом вышла, оставив коробку стоять посреди лифта.
Дома она сняла сапоги, прошла на кухню в пальто и разорвала чек с датами пополам, а потом сложила половинки и разгладила их ладонью на столе, потому что выбросить его так и не смогла.
***
В воскресенье Алена поехала к Галине Петровне к часу дня, хотя за стол садились в три. Алексею она сказала, что поможет свекрови с салатами, и он даже обрадовался, сунул ей в сумку банку горошка и попросил передать матери, что сам будет к трем ровно.
Галина Петровна открыла дверь в фартуке, с половником в руке, и сразу посмотрела Алене за спину.
– А Леша где?
– Леша приедет к трем. Я к вам поговорить, без него.
Свекровь отступила в прихожую и долго вешала Аленину куртку, перевешивая ее с одного крючка на другой. На кухне у нее булькал бульон для холодца, на подоконнике стояли три противня с пирогами, накрытые полотенцами, и пахло так густо, что у Алены заслезились глаза.
– Садись, раз пришла. Только мне мешать некогда, у меня тут всего полно.
– Вы знали, что Леша все лето ездит к Марине?
Галина Петровна помешала бульон, постучала половником о край кастрюли и сняла пену в раковину.
– Аленушка, я не понимаю, что за допрос с утра пораньше. Ездит и ездит, сестра родная.
– Я спросила, знали вы или нет!
– Конечно, знала, – свекровь бросила половник в кастрюлю, и брызги полетели на плиту. – Я даже просила его тебе сказать! Сто раз просила, у меня язык отсох!
Алена засмеялась так резко, что сама испугалась этого звука.
– Сто раз просили. А мне вы в субботу про давление Зинаиды Ивановны рассказывали и тонометр доставали. Вам в поликлинике со Светланой смешно было, какой у меня муж золотой?
Галина Петровна опустилась на табуретку и стала развязывать фартук, хотя завязки у нее никак не поддавались, и она дергала их обеими руками. Алена впервые увидела, что у свекрови на руках совсем старые пальцы, с распухшими суставами, и что одна завязка уже порвалась.
– Он у меня деньги взял, – сказала Галина Петровна в сторону плиты. – Весной еще, в апреле. На Маринкину квартиру. И попросил тебе не говорить, потому что у вас опять будет скандал из-за денег, как тогда с машиной.
– Сколько?
– Аленушка…
– Сколько, Галина Петровна?
– Триста пятьдесят. Я на дачу откладывала, крышу перекрывать.
Алена встала, налила себе воды из-под крана в первую попавшуюся банку и выпила половину. Бульон на плите убежал, зашипел на конфорке, и свекровь даже не повернулась. Алена сама выключила газ, вытерла плиту ее же полотенцем с пирогов и положила горошек на стол.
– Это Леша вам передал, – сказала она. – К холодцу.
За стол в три она не села. Она уехала домой на автобусе, а Алексею написала, что у нее разболелась голова.
Вечером Алексей вернулся с плиткорезом под мышкой. Он поставил коробку в прихожей, снял ботинки и крикнул на всю квартиру, что сосед с собакой сегодня отдал ему эту штуку и сказал, что она два дня каталась в лифте.
– Ты не знаешь, как она в лифт попала? Мне Светлана говорила, что тебе отдала.
Алена сидела на кухне за пустым столом. Перед ней лежала распечатка банковской выписки за полгода, восемь листов, сколотых канцелярской скрепкой. Она распечатала ее днем в копицентре у метро, и даты по четвергам там были обведены синей ручкой.
– Сядь, – сказала она.
Алексей посмотрел на листы, потом на нее и сел, не снимая куртки.
– Где ты был, я спрашивать больше не буду, – Алена подвинула выписку к нему. – Ты мне объясни вот это. Захарченко, сорок тысяч, каждый четверг с июня.
– Это мои деньги. Я их сам заработал, у меня премии были, я откладывал.
– Это общий счет, Леша. Наш. С которого мы в мае не поехали на море, потому что ты сказал, что тебе урезали премию! Я купальник обратно в магазин сдавала, с чеком, как дура!
Алексей расстегнул куртку и застегнул обратно. Он взял верхний лист, повертел, положил.
– Часть моя. С моей карты переводил.
– А часть с общего. Тут все видно, синим обведено, специально для тебя. И триста пятьдесят тысяч у матери, на которые она крышу на даче хотела перекрыть. Мне мама твоя сегодня сказала, пока у нее холодец на плите убегал.
Он откинулся на спинку стула и потер шею. Голос у него сразу стал громче, как всегда, когда он начинал проигрывать.
– Ну и что ты хочешь услышать? Маринка взяла кредит на ремонт, через этого Захарченко, у него контора в «Северном», он ей бригаду нашел. Бригада полы залила, трубы криво поставила, соседей снизу затопила и смылась. Соседи в суд, банк проценты капает, Маринка ревет каждый вечер в трубку. Мне что было делать, смотреть?
– Мне сказать!
– Я знал, что ты скажешь нет! – Алексей хлопнул ладонью по выписке. – Поэтому и не стал спрашивать! Ты бы мне все мозги проела, что у нас свои дыры!
– А ты меня спросил? Хоть раз за полгода ты меня спросил? Я твоей Маринке обои клеила, я ей на день рождения кофемашину покупала из своих! Может, я бы покричала, да! Может, я бы сказала, что сумма бешеная и что мы ее вдвоем будем три года отдавать! И потом мы бы сели и посчитали, вот за этим столом!
Она вскочила и схватила выписку, листы разлетелись, и один упал под батарею.
– Ты меня полгода держал за дуру, Леша! Мать знала, Маринка знала, Светлана из соседнего подъезда знала, внучка ее с балкона тебе махала! А я тебе котлеты в контейнер накладывала, чтобы ты на работе не голодал!
Алексей молчал и собирал листы с пола. Он долго не мог достать тот, что упал под батарею, лег почти на живот и тянулся к нему пальцами, и Алена стояла над ним и смотрела, как он пыхтит.
Около девяти в дверь позвонили. На пороге стояла Марина в той же серой толстовке, с коробкой торта, который так никто и не съел за воскресным столом.
– Мама мне позвонила, – сказала она. – Сказала, что все вылезло. Я торт привезла, его все равно девать некуда.
Она прошла на кухню, увидела стопку выписки, брата в расстегнутой куртке и поставила торт на подоконник.
– Леш, я тебе говорила. Еще в мае говорила, когда только с соседями началось. Расскажи Алене, пока ничего серьезного нет. Ты что мне ответил?
– Марин, не начинай.
– Ты мне ответил, что она все равно будет против и что ты сам разберешься! Это подло, Леша, вот так делать. Подло и по отношению к ней, и по отношению ко мне, потому что я теперь у нее в глазах такая же врунья!
Алексей развернулся к сестре всем корпусом.
– Тебе сейчас легко рассуждать. Ты уже все получила, у тебя плитка лежит, банку платить нечего!
Марина покраснела пятнами, как тогда в блинной, но с места не сдвинулась. Она достала телефон, долго листала, потом положила его перед Аленой экраном вверх.
– Читай. Это май, это июнь. Можешь все читать, я ничего не стирала.
Алена листала переписку, и пальцы у нее влажно скользили по стеклу. «Леш, скажи Алене, мне неудобно». «Леш, она мне звонила, я не знала, что отвечать». «Давай я сама ей скажу, я не могу так». И ответы брата, короткие, в одно слово: «Не лезь». «Сам». «Потом». Одно сообщение было от июля, и в нем Марина писала, что откажется от денег, если он не скажет жене до августа. Ответа на него не было совсем.
– А потом? – спросила Алена, не поднимая головы. – В августе?
– А в августе соседи принесли повестку, – тихо сказала Марина. – И я струсила. Взяла.
Алена вернула ей телефон, сняла с подоконника торт, открыла коробку и отрезала три куска прямо там, ножом для хлеба. Она положила их на тарелки и поставила перед каждым.
– Ешьте, – сказала она. – Галина Петровна вас защищала, ты его боялась подставить, Светлана думала, что я в курсе. Все были такие хорошие, все кого-то берегли, одна я тут с краю стояла. Ешьте, торт-то хороший, сами выбирали.
Никто к торту не притронулся. Марина посидела минут десять, потом обняла Алену за плечи, неловко, сбоку, и ушла. Алексей ночевал на диване, в куртке, которую так и забыл снять.
Через неделю, в субботу утром, Алена положила на стол толстую тетрадь в клетку, две ручки и калькулятор.
– Садись. Будем писать все, что мы потратили за полгода. Каждую копейку, на что и откуда.
Алексей встал в дверях и долго смотрел на тетрадь.
– Это ты к разводу готовишься? Чтобы делить было проще?
– Я пока не решила, будем мы вместе или нет, – Алена открыла тетрадь на первой странице и провела ручкой линию сверху вниз. – Но мне надо хотя бы знать, с чем я живу. С какими долгами, с какой свекровью, с какой крышей на даче, которую теперь тоже надо как-то перекрывать.
Он сел. Они сидели почти два часа. Алексей вспоминал суммы, путался, лез в телефон, искал чеки в бардачке машины и приносил их помятыми горстями. Алена писала в левый столбец, он диктовал, иногда они начинали орать друг на друга из-за трех тысяч, которые никак не находились, а потом нашлись в его заказе стройматериалов. В какой-то момент Алексей уперся локтями в стол и долго разглядывал свои руки, сбитые на костяшках от плитки.
– Я с детства так привык, – сказал он. – Отец всегда матери ничего не говорил. Сделал, принес, потом сказал. Ну или вообще не говорил. Она поорет, потом успокоится. А ты, когда недовольна, ты молчишь неделю, и я дома как в морозилке хожу. Я этого боюсь больше, чем крика.
Алена отложила ручку.
– А я теперь боюсь, что про свою жизнь опять узнаю от Светланы. Что выйду из подъезда, а мне соседка расскажет, что мы, оказывается, квартиру продаем или ты в Сочи переезжаешь. И мама твоя будет знать, и Марина, и даже спаниель со второго этажа.
Алексей засмеялся, неожиданно и коротко, и тут же перестал, потому что она не смеялась. Он взял ручку и дописал внизу столбца последнюю сумму, триста пятьдесят тысяч, и рядом мелко: «маме, вернуть до лета».
Прошел месяц. Алексей по-прежнему ездил к Марине, плитка в ванной была доложена, теперь он менял ей проводку на кухне. Каждый раз он теперь заранее говорил Алене, в какой день поедет и сколько денег возьмет на материалы, и записывал это в тетрадь, которая лежала теперь на холодильнике. Галина Петровна звонила реже и больше ни разу не рассказывала Алене, какой Леша замотанный и как он устает. Марина однажды прислала Алене фотографию новой розетки с подписью: «Это он с тобой согласовал? Если нет, я ее выковыряю». Алена ответила смайликом, хотя смеяться ей было пока трудно.
В пятницу вечером Алексей стоял в прихожей и проверял, лежат ли в ящике с инструментами отвертки.
– Ты в субботу куда собираешься? – спросила Алена из кухни.
– На работу, – начал Алексей привычно, и Алена видела, как он запнулся, держа отвертку в руке. – К Маринке на Обручева. Часов в десять поеду, до вечера. Там провод в коридоре, тысячи на три всего.
Алена кивнула и продолжила резать капусту на щи. Алексей положил отвертку в ящик, захлопнул крышку и потоптался в дверях кухни.
– Слушай, а может, вместе поедем? Маринка рада будет. Посмотришь, что там получилось.
Алена смахнула капусту с доски в кастрюлю и вытерла руки о полотенце.
– Нет, в этот раз я дома останусь. У меня свои планы.
– Какие планы?
Алена сняла с холодильника тетрадь, открыла ее на последней странице и что-то написала, прижимая лист ладонью. Потом положила тетрадь обратно, наверх, рядом с магнитом из Анапы.
– Захочешь узнать, посмотришь заранее, – сказала она. – Там все записано.
Алексей постоял, потом дотянулся до холодильника и снял тетрадь. Алена уже мыла нож под краном и на мужа не смотрела, только слышала за спиной, как шуршат страницы и как он долго стоит на одном месте, не переворачивая последний лист.
