— Люд, ты Паше не звони сейчас. Он у Наташи, они ужинают.
Свекровь произнесла это из комнаты, не видя, что я стою в дверях с её чистым халатом. На кухне ещё текла вода: я собиралась мыть посуду после нашего ужина.
— У какой Наташи?
Вера Семёновна подняла голову от телевизора. Потом посмотрела на халат у меня в руках.
— У хозяйки. Где комнату снимает. Я тебе рассказывала.
— Нет. Ты говорила, он с рабочими в общежитии.
— Ну значит, переехал. Я за всеми его делами не слежу.
Я положила халат на стул. За полгода у меня вошло в привычку проверять: карман не вывернут, пуговицы целые, пояс на месте. Сейчас я делала всё то же, хотя уже не понимала зачем.
— С какой Наташей он ужинает?
Свекровь убавила звук.
— Люда, не устраивай. У меня голова весь день.
Я достала телефон и набрала мужа. Он ответил не сразу, по видеосвязи, как иногда делал по вечерам, чтобы показать мне свою усталость после смены.
За его спиной висела жёлтая штора с листьями. Я знала эту ткань. Вера Семёновна выбирала её весной для соседки, которая переехала в другой район. Натальи, разведённой, с которой они много лет вместе работали.
— Ты где? — спросила я.
Паша оглянулся на штору, будто я уже показала пальцем.
— Дома. То есть на квартире. Что случилось?
— Мама сказала, ты у Наташи ужинаешь.
Он прикрыл ладонью камеру. Я слышала, как скрипнул стул.
— Я тебе сейчас перезвоню.
— Не надо сейчас. Завтра приезжай. Будем решать, кто остаётся с мамой.
Он не успел ничего ответить: я закончила вызов. Только после этого вспомнила про воду и пошла закрыть кран.
Паша уехал «на заработки» в апреле. Так он это и называл: не новая работа, а возможность наконец нормально заработать, закрыть наши мелкие долги, отложить на отпуск. У его матери как раз закончилась первая помощь после операции, но одной дома ей пока было трудно.
— Месяц побудь с ней, — попросил муж. — Я вернусь, дальше разберёмся.
Я взяла часть работы домой. Могла вести документы небольшим магазинам удалённо, только встречи и передачи бумаг пришлось переносить. Первые недели мы с Верой Семёновной даже неплохо ладили: я готовила, она рассказывала, где что лежит, мы вместе выбирали передачу на вечер.
Перед отъездом Паша помог привезти мой компьютер, поставил его на кухонный стол.
— Здесь света больше. Маме днём всё равно в комнате удобно, мешать не будете.
— А через месяц? Мне надо клиентам ответить, когда нормально встречаться смогу.
— Через месяц приеду. Возьму выходные, посижу. Ты съездишь, всё раздашь.
— Не один день, Паш. У меня работа не за один день копится.
— Знаю. Разберёмся. Ты только пока маму не оставляй.
Я согласилась и тогда же сообщила клиентам, что временно буду встречаться реже. Теперь некоторые уже привыкли, что я всегда подстраиваюсь под чужое время.
Месяц растянулся на два, потом на полгода. Паше всё продлевали смены. Он приезжал редко, ненадолго, всегда очень уставший. Я сама просила его не разбирать со мной хозяйственные вопросы сразу с дороги.
Теперь, вспоминая это, я не могла усидеть на стуле.
Свекровь вышла на кухню с тростью. После операции она ходила медленно, могла сама разогреть еду, но купить продукты, вымыть пол и сходить на приём без помощи пока не получалось. Я знала точно, в чём ей нужна поддержка. За полгода научилась.
— Ты зря ему наговорила, — начала она. — Он теперь на ночь за руль сядет.
— Сколько ехать от Наташи? Сорок минут? Час?
Вера Семёновна отвела глаза.
— Я не знаю, где она теперь живёт.
— Шторы ей ты покупала. Я подшивала.
Она опустилась на табуретку. Ногу вытянула чуть в сторону, как делала всегда, когда уставала.
— Знаю. В другом конце города.
Я села напротив.
— Когда ты узнала, что он там?
Свекровь попыталась говорить про обезболивающее: мол, не выпила вовремя, вот и голова тяжёлая. Я подвинула воду, но вопроса не забрала.
— С мая, — выговорила она наконец. — Он сам сказал. Я ругалась.
С мая. Я перебирала в голове месяцы. В мае отказалась от поездки к сестре. В июне перенесла визит к своему врачу. В июле Паша прислал пять тысяч и попросил купить маме удобные тапочки, от него.
— Ты всё это время знала.
— А что я должна была сделать? Выгнать его от неё? Он взрослый мужик.
— Мне сказать.
— И ты бы ушла. А я одна тут что?
Она произнесла это без нажима, почти с удивлением: ответ был таким очевидным, что странно было спрашивать.
Я посмотрела на стол. На одном углу лежала моя рабочая папка, придавленная пакетом с сухарями. Её всякий раз сдвигали, если мешала поставить тарелку. Я принесла папку сюда на месяц, как и всё остальное.
— Я не уйду сегодня ночью, — ответила я. — Но дальше так не будет.
Свекровь взяла стакан обеими руками.
— Ты меня наказать решила?
— Я завтра уеду домой. Сначала приедет Паша. Он разберётся с помощью.
— У него работа.
Я не сразу нашла, что сказать. Моя работа в этой квартире всё время считалась чем-то, что можно подвинуть.
— У меня тоже.
Вера Семёновна выпила воду и осторожно поставила стакан. Я помогла ей дойти до комнаты. Нельзя было за один вечер разучиться замечать, что коврик завернулся и ей неудобно пройти.
Муж позвонил через полчаса. Я вышла на лестничную площадку, чтобы его мать не слушала каждое слово.
— Люда, ты всё не так поняла. Я там временно. У нас с тобой последнее время вообще…
— Паша, ты в городе работаешь?
— Сейчас да.
— С апреля?
Он помолчал.
— С мая. В апреле действительно ездил.
— Когда завтра будешь у матери?
— Ты можешь сначала выслушать? Мы с Наташей давно общались. Просто поговорить было не с кем.
Я стояла возле окна на лестнице. Во дворе мужчина выгружал из машины пакеты, ребёнок нёс один маленький, старательно прижимая к животу. Я смотрела на них, пока Паша объяснял, как постепенно всё сложилось.
— Я слушаю. Но время приезда назови.
— У меня утром встреча.
— После встречи. До трёх я здесь.
— Давай хотя бы до выходных. Я найду кого-нибудь.
— Нет. Завтра приедешь и будешь искать. Я полгода здесь.
Он выдохнул, начал снова. Я повторила, что до трёх не уйду, но после трёх у меня свои дела. Тогда Паша впервые спросил, что именно нужно делать по дому.
— Завтра покажу. Запись на приём у мамы в тетради. Продуктов на два дня хватит.
В комнату я вернулась за своим чемоданом. Он стоял на антресоли, пустой, потому что я уже давно жила не «из чемодана»: вещи разошлись по шкафам, документы по ящикам, зарядка оставалась у кровати.
Вера Семёновна смотрела, как я достаю сумку.
— Ты хоть не собирай при мне. У меня сердце колотится.
— Я спокойно собираю. Если тебе плохо, давай позвоним врачу.
— Не надо врача. Ты бы лучше со мной посидела.
Я села. На десять минут, потом ещё на десять. Она говорила, что Паша всегда был ведомый, что Наталья умеет приласкать, что я сама последнее время стала резкая.
— Я здесь полгода не высыпалась, — ответила я. — Иногда резкая, да.
— А мужу тоже внимание нужно.
Я поднялась.
— Вера Семёновна, я не буду сейчас это обсуждать. Тебе ужин разогреть?
Она отвернулась к окну. Ужин я разогрела, поставила воду рядом с кроватью и продолжила собирать вещи. Объяснять свой уход ещё до утра я бы не выдержала.
Паша приехал в половине третьего. Без цветов, без сумки — налегке, будто собирался через час уехать. Сразу заглянул к матери, спросил, как нога, потом позвал меня на кухню.
— Ну что, успокоилась?
Я положила перед ним тетрадь. На первой странице были телефоны, на второй — время приёма, дальше список того, что надо купить.
— Вот. Прочитай. Если что-то непонятно, сейчас спроси.
— Я не про тетрадь.
— А я сначала про неё. Мне к трём надо выйти.
Он перелистал страницы. На записи про вечернюю помощь в ванной задержался.
— Это каждый день?
— Да.
— Мама же сама уже ходит.
— Ходит. Но там скользко, нужна помощь. Спроси у неё, как ей удобнее. Мы с ней привыкли, вы договоритесь по-своему.
Паша отложил тетрадь и встал у окна. Телефон завибрировал у него в кармане, он посмотрел на экран, отклонил вызов.
— Ты могла бы остаться ещё на три дня. Я же не отказываюсь.
— Сегодня останешься ты.
— А спать мне где?
Я посмотрела на раскладушку в маленькой комнате. Все эти месяцы спала там, потому что на диване у меня болела спина. Паша проследил мой взгляд и ничего не ответил.
Вера Семёновна позвала нас из комнаты.
— Пашенька, не ссорьтесь из-за меня. Может, Наташа поможет кого-нибудь найти? У неё знакомых много.
Я взяла сумку. Это оказалось последним, что мне надо было услышать в тот день. Для свекрови Наталья была вполне подходящим участником семейных решений, пока я мыла её посуду.
Паша вышел за мной в прихожую.
— Ключи от нашей квартиры у тебя?
— Конечно. Я туда еду.
Квартиру мы снимали вместе. Всё это время я платила свою часть и изредка приезжала проверить цветы. Муж уверял, что там почти не бывает, и это, как выяснилось, было правдой.
— Я вечером заеду, поговорим, — предложил он.
— Сегодня ты здесь. Завтра можем встретиться днём. Надо решать с арендой и вещами.
— Ты прямо уже всё решила?
— Я решила уехать от твоей мамы. Остальное будем решать отдельно.
Я не захотела обещать ему ни развод сегодня, ни шанс завтра. Мне нужно было хотя бы одну ночь поспать в своей кровати, не слушая, не позовут ли из соседней комнаты.
У подъезда оказалось трудно поднять сумку в такси. Я слишком много сложила в одну. Водитель молча помог, спросил адрес и включил радио. Первые десять минут я смотрела на дорогу, потом наконец сняла с запястья резинку, которой всё время собирала волосы во время уборки.
Паша позвонил вечером, когда я только легла.
— Где чистые простыни? В тетради нет.
— Верхняя полка, справа. Я утром показывала.
— Нашёл. А на ужин она суп не хочет. Ты что ей обычно делала?
— Спрашивала, что она будет. На кухне продукты есть.
Он открыл холодильник — я услышала, как звякнули бутылки в дверце.
— Я не умею так быстро. Может, ты завтра к вечеру…
— Нет, Паша. Спроси у мамы. Она расскажет, что любит. Закажи готовое, если не успеваешь. Только со мной это уже не согласовывай.
Он помолчал, потом позвал мать. Я дождалась, пока она ответит, и закончила разговор. Телефон оставила на столе, не понесла за собой к кровати.
На следующий день мы встретились возле моей работы. Паша пришёл с помятым листком: успел обзвонить несколько помощниц. Одна могла выходить через день на четыре часа. Остальное время предстояло делить с матерью самим.
— Дорого, — признался он.
— Да.
— Мама говорит, ты раньше справлялась.
Я посмотрела на него. Он смял край листка ещё сильнее.
— Ладно. Понял. Я договорился на завтра. Сегодня тоже у неё останусь.
Мы обсудили квартиру: я решила не продлевать аренду на двоих и уже предупредила хозяйку, что ищу вариант поменьше. До конца оплаченного месяца оставалось две недели. Паша согласился забрать свои вещи в воскресенье.
— А мы? — спросил он.
— Я не хочу возвращаться к тебе. Про остальное сейчас сил нет.
Он кивнул, глядя на проезжую часть. Впервые не предложил сначала успокоиться.
На следующий вечер Вера Семёновна позвонила сама. Попросила объяснить помощнице, уже пришедшей на первую смену, где лежит бельё. Я сказала, что Паша уже знает и покажет. Она помолчала.
— Ты совсем больше не приедешь?
— Пока не приеду.
Она вздохнула, но не стала говорить про голову. За её спиной я услышала голос сына: он спрашивал, какую простыню постелить. Вера Семёновна повернулась от телефона и ответила ему сама.
