На калитке висел новый замок.
Я заглушила двигатель и некоторое время смотрела на него через лобовое стекло. Потом вышла из машины, достала свою связку.
Ключ, разумеется, не подошёл.
За забором звякнула посуда. Кто-то засмеялся. Из открытого окна веранды доносилась музыка.
Я приехала на день раньше, чем собиралась. В пятницу отменили рабочую встречу, и я решила не ждать субботы. В багажнике лежали два куста гортензии, мешок земли и коробка с пирогом.
Муж уехал ещё утром.
«Водонагреватель поставлю, полки в кладовке закреплю», — сказал он.
Я набрала его номер.
Недоступен.
Тогда нажала кнопку звонка на воротах.
К калитке подошла женщина в моём старом льняном фартуке. Я узнала его по синему карману: мама пришила его вручную, когда прежний оторвался.
Женщине было около тридцати пяти. Она держала миску с нарезанными огурцами.
— Вы к кому?
— Вообще-то я здесь живу.
Она нахмурилась.
— Странно. Нам сказали, хозяйка до воскресенья не приедет. Вам она разрешила здесь находиться?
Я посмотрела на огурцы.
Миска тоже была моя.
— Откройте, пожалуйста, калитку.
Дача досталась мне от родителей.
Небольшой дом с мансардой, шесть соток, старая баня, яблоня возле крыльца.
Роскоши никакой. Весной нужно было вычерпывать воду из погреба, летом чинить то насос, то забор. Зато я знала здесь каждую доску.
Мы с Максимом приехали сюда впервые через месяц после свадьбы.
Он тогда покрасил скамейку в зелёный цвет и два дня ходил с пятном на локте. Мама смеялась, что теперь сразу видно: человек при деле.
Двадцать лет я вспоминала это как начало нашей общей жизни.
В последние годы Максим приезжал чаще меня. У него был свободный график, а я работала в лаборатории и редко могла выбраться среди недели.
— Лучше тут переночую, — говорил он. — Утром пробок не будет.
Я соглашалась.
Его мать, Нина Васильевна, тоже любила дачу. Сначала гостила, потом завела свои грядки, выделила себе полку в шкафу.
Я не возражала.
Она одна после смерти мужа, ей нравилось проводить время на воздухе.
Со временем свекровь начала называть дом «нашим».
Я думала, это от привязанности.
Незнакомка открыла калитку не сразу.
Позвонила кому-то, не дождалась ответа и отодвинула засов.
— Вы родственница?
— Меня зовут Елена. Это моя дача.
Её лицо изменилось.
Я прошла по дорожке.
На веранде сидели ещё две женщины. На столе стояли бутылка вина, хлеб, сыр, мои чашки с васильками.
Под столом лежала большая спортивная сумка.
На двери комнаты, где я обычно спала, висела табличка из картона: «Не входить. Марина».
Женщина с миской поставила её на стол.
— Я Марина.
— Я догадалась.
Она быстро сняла фартук.
— Простите, нам Нина Васильевна дала. Сказала, здесь можно всем пользоваться.
Я заглянула в комнату.
С кровати убрали покрывало. На стуле лежали женские джинсы. Возле зеркала стояли духи, расчёска, флакон тонального крема.
В углу были сложены полотенца — по два на человека, аккуратными стопками.
Мне вдруг стало очень холодно, хотя день был тёплый.
— Вы здесь отдыхаете?
— Да.
— Давно?
Марина посмотрела на подруг.
— С четверга.
— А Нина Васильевна где?
— В магазин поехала. Вместе с Максимом.
Я попросила женщин присесть.
Сама осталась стоять.
— Объясните, пожалуйста, как вы сюда попали.
Марина взяла телефон.
— Мне Максим предложил. Я искала место за городом на выходные. Он сказал, у них семейный дом, сейчас свободный.
— Вы заплатили?
Она растерялась.
— Да. За продукты отдельно.
Я протянула руку.
— Покажите.
Марина открыла переписку.
Там была фотография моего дома. Дорожка, крыльцо, спальня с новым матрасом, который я купила в прошлом году.
Максим писал: «Можно спокойно на три ночи. Мама встретит, всё покажет».
Ниже стояла сумма.
Я посмотрела на дату.
Потом пролистала чуть выше — с разрешения Марины.
И увидела его сообщение:
«Жена бывает редко. Мы давно каждый сам по себе. Не переживай».
Марина потянулась забрать телефон.
— Я не знала, что вы…
— Что я всё ещё жена?
Она кивнула.
Подруги молчали.
Я вернула телефон.
— А вы с Максимом как познакомились?
Марина сжала его обеими руками.
— На курсах. Мы вместе учились на оценщиков.
Я знала про эти курсы.
В январе сама оплатила мужу часть обучения. Он говорил, что хочет освоить новую профессию.
Нина Васильевна ответила со второго раза.
— Лена? Что случилось?
— Я на даче.
Она замолчала.
— Ты же завтра собиралась.
— Знаю. Приезжайте.
— Там девочки отдыхают. Ты их не пугай, хорошие женщины.
— Я жду вас.
Положила трубку.
Мне хотелось зайти в дом и начать снимать чужое бельё. Сложить всё в сумки, открыть окна, протереть стол.
Но я остановилась.
Эти женщины не знали, куда приехали. По крайней мере две из них точно.
А Марина, судя по тому, как смотрела на ворота, знала больше про моего мужа, чем я, и меньше — про его семейную жизнь.
— Вам нужно будет уехать, — сказала я. — Но сначала дождёмся Максима. Пусть вернёт деньги.
Одна из женщин вздохнула с облегчением.
Марина тихо спросила:
— Вы давно вместе?
— Двадцать лет.
Она опустила голову.
— Мне он говорил, что вы разводитесь.
Я взяла с подоконника сухой лист герани и раскрошила между пальцами.
— Он и мне много чего говорил.
Машина остановилась за воротами.
Максим вышел первым. Посмотрел на меня, на женщин, на стол.
Нина Васильевна сразу начала:
— Леночка, ну что ты стоишь с таким лицом? Люди приехали отдохнуть.
Я протянула ладонь.
— Ключ от калитки.
— Зачем?
— Замок новый. У меня нет ключа от собственного дома.
Максим достал связку.
— Старый заедал.
— Ты мне сказал?
— Забыл.
Я взяла ключ.
— Как и о том, что сдаёшь дачу?
Он взглянул на Марину.
Та отвернулась.
— Это не совсем сдача.
— Деньги получал?
— На расходы.
— Какие?
Нина Васильевна поставила пакеты на землю.
— Здесь всё денег стоит! Свет, вода, газ. Ты думаешь, приехала два раза за месяц — и хозяйка? Мы с Максимом тут постоянно что-то делаем.
Я посмотрела на веранду.
На моей сушилке висели чужие купальники.
— Сколько раз вы принимали гостей?
— Лена, давай не при людях, — сказал муж.
— Давай при людях. Ты ведь их сюда пригласил.
Марина поднялась.
— Максим, верни нам деньги. Мы уедем.
Он поморщился.
— Я тебе потом переведу.
— Сейчас, — сказала она.
И впервые за всё утро я увидела, как он растерялся по-настоящему.
Пока Максим делал переводы, свекровь подошла ближе.
— Ну зачем всё рушить? Можно было тихо поговорить.
— О чём? О том, что вы берёте деньги за мой дом?
— Не только твой. Муж сколько сил вложил.
— Тогда почему скрывали?
Она отвернулась.
Я подождала.
Нина Васильевна заговорила тише:
— У него сейчас трудный период. Работы мало. Хотел хоть что-то заработать.
— А Марина здесь тоже по работе?
Свекровь плотно сжала губы.
Ответила сама Марина:
— Я первый раз приехала с подругами. До этого мы были здесь вдвоём.
Максим резко поднял голову.
— Марин, не надо.
— Надо. Я больше не буду помогать тебе объясняться.
Она застегнула сумку.
Я смотрела на мужа и вспоминала, как две недели назад собирала ему с собой котлеты.
Он сказал, что будет разбирать сарай. До позднего вечера.
Потом прислал фотографию заката.
С подписью: «Тебя не хватает».
Женщины уехали на такси.
Нина Васильевна ушла в дом и стала греметь посудой, будто после уборки всё ещё могло вернуться на место.
Мы с Максимом остались возле калитки.
— У тебя с ней отношения?
Он провёл ладонью по лицу.
— Были.
— До сегодняшнего утра?
Он не ответил.
— Сколько времени?
— С февраля.
Я кивнула.
Февраль. Курсы начались в январе.
— А гостей сколько раз принимали?
— Четыре.
— Мама помогала?
— Она не знала сначала.
Из дома донеслось:
— Я вообще ни во что не вмешивалась!
Я посмотрела на дверь.
— Полотенца сами по стопкам разложились?
Свекровь замолчала.
Максим взял меня за руку.
Я отступила.
— Лен, я не хотел уходить от тебя.
— Это должно меня утешить?
Он растерянно опустил ладонь.
— Я хотел всё прекратить.
— И для этого привёз её сюда с подругами?
Внятного ответа не было.
Только усталое:
— Я запутался.
А я вдруг очень ясно поняла, что распутывать его жизнь больше не хочу.
Я дала им время собрать вещи.
Не выбрасывала одежду в окно, не била тарелки.
Сидела на веранде и записывала, что нужно сделать: заменить замки, проверить окна, снять показания счётчика.
Потом заметила на холодильнике список гостей.
Даты. Имена. Количество человек.
Остановилась.
Записей было больше четырёх.
Я сфотографировала листок.
Максим подошёл к двери.
— Можно я завтра приеду за инструментом?
— Договоримся о времени.
— Ты теперь каждую отвёртку считать будешь?
Я посмотрела на него.
— Нет. Но ключи больше не дам.
Нина Васильевна вышла с двумя сумками.
На ней был тот самый фартук.
Я встала.
— Оставьте, пожалуйста.
— Что?
— Фартук. Его мама шила.
Свекровь начала развязывать тесёмки.
Долго не могла справиться с узлом.
Я не помогла.
Разошлись мы не сразу.
Были разговоры, документы, раздел общих вещей. Деньги за проживание гостей пришлось выяснять отдельно: я не знала даже полной суммы.
Часть Максим вернул. По остальному мы разбирались через представителя.
Самым трудным оказалось не это.
Я приезжала на дачу и видела места, где всё ещё помнила нас двоих.
Скамейку, которую он красил после свадьбы.
Полку, сделанную под мои книги.
Следы от детского бассейна на траве — здесь когда-то купалась племянница, и Максим учил её пускать бумажные кораблики.
Я не стала переделывать весь дом.
Только купила новое постельное бельё и убрала из прихожей его рабочую куртку.
Осенью соседка принесла корзину яблок.
Постояла у калитки и спросила:
— Ты в эти выходные гостей ждёшь?
Я невольно напряглась.
— Нет.
— Тогда зайду вечерком? Пирог испеку.
Я посмотрела на дорожку, на клумбу, где наконец прижились обе гортензии.
— Заходите. Часов в шесть.
Вечером мы пили чай на веранде.
Соседка рассказывала про внучку, я резала пирог и слушала дождь.
Когда она ушла, я сняла со стула мамин фартук, аккуратно сложила и убрала в кухонный ящик.
Потом закрыла калитку.
Не потому, что кого-то боялась.
Просто на сегодня гостей больше не ждала.
