Галина Петровна разулась в прихожей так, как разуваются только у себя дома, носком об пятку, и прошла на кухню, не дожидаясь приглашения. Ольга только вернулась со смены в медицинском центре, на блузке еще висел бейджик, а пакет с продуктами остался стоять у двери. Свекровь села на табуретку, достала из сумки сложенные вчетверо листы и долго разглаживала их ладонью по клеенке, как перед приходом гостей разглаживают скатерть.
– Садись, Оля, разговор есть. Только сразу не начинай.
– Я еще ничего не начинала, Галина Петровна.
– Вот и не начинай, – свекровь подвинула к ней бумаги.
Это была распечатка из какого-то приложения с мелким шрифтом и столбиками цифр. Микрозаймы, кредитная карта, еще одна кредитная карта, рассрочка на что-то непонятное. Внизу синей ручкой, с нажимом, была дважды обведена итоговая сумма: шестьсот восемьдесят четыре тысячи.
– Витя мне вчера все рассказал, – Галина Петровна сложила руки на сумке. – Проценты капают, ему уже звонить начали, на работу звонили, позорище. Вы семья, живете под одной крышей, значит, и долги общие. Я посчитала, с тебя триста сорок две. Можно частями, я же не зверь.
Ольга перевернула лист и посмотрела на обратную сторону, хотя там было пусто.
– А он вам сказал, на что брал?
– На жизнь он брал! На семью! Ты думаешь, машина сама ремонтируется? А подарки тебе кто покупал?
– На день рождения он подарил мне фен за три тысячи. Чек в коробке лежал, он его вытащить забыл.
– Ну знаешь! – свекровь хлопнула ладонью по распечатке. – Мужик в яме сидит, а она чеки вспоминает!
Ольга аккуратно сложила листы обратно вчетверо, по старым сгибам, и положила их перед свекровью.
– Платить за его удовольствия я не стану.
Галина Петровна вскочила так резко, что табуретка поехала по линолеуму и ударилась о батарею.
– Каких удовольствий?! Ты что несешь вообще?! Он пашет как лошадь, по выходным на складе у Гарика ящики таскает, а ты ему про удовольствия! Совести у тебя нет, Оля, вот что я тебе скажу!
Она схватила распечатку, сунула было в сумку, потом передумала и швырнула обратно на стол.
– Оставь себе, у меня еще копия есть!
Дверь за ней хлопнула так, что в прихожей упал с крючка Ольгин зонт.
Виктор пришел в десятом часу и даже куртку снимать не стал. Ключи он бросил на тумбочку мимо блюдца, они со звоном съехали на пол, и поднимать он их тоже не стал.
– Ты что матери наговорила? Она мне звонила в слезах, у нее давление под двести! Ты довольна теперь?!
– Я ей сказала правду, – Ольга не встала с дивана. – Про твои займы я сегодня узнала от нее, на своей собственной кухне. Тебе самому не смешно?
– Мне не смешно! Мне вообще не до смеха, если хочешь знать! – он заходил по комнате, размахивая руками. – Машина, во-первых, коробка передач полетела, одна диагностика сорок тысяч! Маме на юбилей кто подарки покупал? Тебе на Новый год сережки? Страховка, коммуналка, там еще платежи срочные были, я что, каждый должен тебе расписывать?!
– Каждый.
Он остановился посреди комнаты и посмотрел на нее с таким видом, как смотрят на собаку, которая вдруг заговорила.
– Открой приложение и покажи выписки, – сказала Ольга. – Мне хватит пяти минут.
– Я тебе что, на допросе? Мы четырнадцать лет женаты, Оля! Четырнадцать! И ты мне не веришь? Мне?!
Телефон, который лежал у него в руке, он сунул в задний карман джинсов, и Ольга это заметила.
– Коробку тебе Рустам в апреле менял, – сказала она. – Ты сам хвастался, что по гарантии и бесплатно.
Виктор моргнул, потом пнул кресло, и оно отъехало к стене.
– Да что ты ко мне привязалась со своим Рустамом! Ты вообще в машинах ничего не понимаешь!
Ольга молча взяла со стола распечатку, ручку и прямо на полях написала: «машина – 40 т., подарки, сережки, юбилей, страховка». Виктор сначала смотрел, потом нервно засмеялся.
– Ты что делаешь?
– Записываю, чтобы потом сверить.
Он ушел спать в зал, включил телевизор на такую громкость, что дребезжала дверца серванта, и до двух ночи смотрел какой-то бокс.
Через четыре дня Ольга вышла в обед в торговый центр напротив работы, купить колготки взамен порванных. У входа курил Денис, коллега Виктора, с пакетом из спортивного магазина под мышкой. Он увидел ее первым и заулыбался во весь рот.
– Оля, привет! Ну как там Витек, отошел после «Соснового берега»? Мы его в воскресенье вдвоем в такси грузили, он все порывался в бане ночевать остаться.
– После чего? – переспросила Ольга.
– Ну клуб загородный, по Калужскому шоссе. Домики там, баня, бильярд, – Денис стряхнул пепел и только тут посмотрел на нее внимательнее. – Он же там почти каждые выходные с весны.
– По выходным он работает на складе у Гарика.
Денис засмеялся, потом перестал смеяться и потянул вниз козырек кепки.
– Оль, я, наверное, что-то путаю. Слушай, мне бежать надо, у меня обед заканчивается.
Ольга взяла его за рукав куртки и не отпускала.
– Денис, сколько стоит там домик на ночь?
– Ну, тысяч пятнадцать, если с баней, то двадцать пять, – он говорил все тише. – Он нас всех угощал, карточкой махал, кричал, что гуляем и он платит. Говорил, кредитка у него безлимитная и банк сам лимит поднимает, раз клиент хороший. Оль, ты только не говори ему, что от меня, ладно? Мне с ним еще работать.
В машине Ольга открыла страницу клуба в телефоне и пролистала фотоотчеты гостей. На шестой фотографии у бильярдного стола стоял мужчина спиной к камере, в голубой рубашке с темной заплаткой на локте. Эту заплатку Ольга сама пришивала в январе и в пятницу эту рубашку сама гладила, чтобы Витя пошел в ней на смену.
К свекрови она поехала в тот же вечер, без звонка. Галина Петровна открыла в халате, с бигудями под косынкой, и загородила проход плечом.
– Деньги принесла или опять скандалить?
Ольга молча протянула ей телефон с фотографией. Свекровь достала из кармана очки, долго смотрела на экран, потом вернула телефон.
– Это не он. Мало ли у кого спина такая.
– Заплатку на локте я пришивала, Галина Петровна. Зеленой ниткой, потому что голубая кончилась.
– Ну и что, ну и съездил человек отдохнуть один раз! Ты его под лупой держишь, он от тебя и сбегает!
– Каждые выходные с весны. Двадцать пять тысяч за ночь. А мне он говорил, что работает на складе.
Свекровь отступила в коридор, Ольга вошла следом. На кухне Галина Петровна выдвинула ящик стола, пошарила там и достала конверт, потом второй.
– Он мне тоже про склад говорил, – сказала она, не оборачиваясь. – Он мне с этих денег давал, то пять тысяч, то десять. На лекарства, на коммуналку. Говорил: мама, Оля в курсе, это с подработки, ты не переживай, у нас все хорошо.
– Галина Петровна, он вам давал пять тысяч из займа, который под триста процентов годовых.
– Не смей так про него говорить! – свекровь развернулась, конверты полетели на пол. – Он временно в трудностях, у всех бывает! Я ему сама в марте сто восемьдесят тысяч дала, с книжки сняла, на эту его коробку передач, и ничего, не обеднела!
Ольга посмотрела на нее и про апрельскую гарантию у Рустама говорить не стала. Она нагнулась, собрала конверты, положила их на стол и пошла обуваться. Уже в прихожей Галина Петровна спросила ее в спину совсем другим голосом:
– А домик этот сколько, ты говоришь, стоит?
День рождения Виктора отменять не стали, на этом настояла свекровь. В семье так не принято, сказала она по телефону, люди уже купили подарки, нечего давать соседям повод. Пришли двоюродная сестра Виктора с мужем, Денис с женой, двое парней с работы и Галина Петровна с коробкой, в которой лежали часы. Виктор весь вечер был ласковым, подливал Ольге вино, при всех называл ее Олюшкой и один раз даже поцеловал в макушку, когда проходил мимо стула.
В девятом часу позвонили в дверь. На пороге стояла светловолосая женщина лет тридцати пяти в коротком пуховике, с бутылкой коньяка в подарочном пакете. Ольга видела ее один раз, прошлым летом у магазина, и тогда Виктор представил ее как Марину, знакомую Гены, с которой они пересекались по работе.
– Витюша, с днем рождения! – Марина прошла в комнату, чмокнула именинника в щеку и оглядела стол. – Ой, а у вас тут по-семейному, я на минутку буквально.
Виктор стал красным от шеи до ушей и потянул ее за локоть обратно в прихожую, но Марина уже стягивала пуховик.
– Нет, я должна сказать при всех! Спасибо тебе за Сочи, я до сих пор загар не смыла, девчонки на работе завидуют! И за «Сосновый берег» тебе Светка с Анжелой привет передают, говорят, такого мужчину еще поискать надо!
Денис уронил вилку в салат, а его жена посмотрела на него долгим взглядом.
– Ты же обещал нам в январе Домбай, – Марина засмеялась и шутливо погрозила Виктору пальцем. – Я уже купальник присмотрела, там в отеле бассейн с подогревом!
– В Сочи вы летали в марте? – спросила Ольга.
– Ну да, на Восьмое марта, он нам сюрприз устроил, троим сразу, – Марина обернулась к ней и улыбнулась. – А вы, наверное, Оля? Он про вас рассказывал, что у вас все по-честному и вы только рады, когда он не дома.
– Марина, закрой рот! – заорал Виктор так, что двоюродная сестра вздрогнула и пролила морс. – Ты что несешь, совсем с головой не дружишь?!
– Чего ты орешь на меня?! Ты сам говорил, что жена в курсе!
Ольга встала и положила салфетку рядом с тарелкой.
– Купальник можете не покупать, – сказала она Марине. – В январе Витя будет очень занят, у него платежи.
Галина Петровна сидела неподвижно, держа в руках тарелку с холодцом, которую так и не донесла до стола.
– В марте, – повторила она. – В марте, значит.
Она медленно поставила тарелку, взяла со стола коробку с часами, которую Виктор еще не успел открыть, и положила ее обратно себе в сумку.
– Мама, ты чего? – Виктор шагнул к ней. – Мам, она пьяная, она сама не знает, что говорит!
– Это на мою коробку передач?! – закричала Галина Петровна так, что Марина попятилась к двери. – Это мои сто восемьдесят тысяч в купальнике загорают?! Я у тебя спрашиваю, Витя!
Виктор посмотрел не на мать, а на Ольгу, и посмотрел так, будто это она сейчас стояла посреди комнаты и кричала.
***
Он схватил ее за локоть и потащил на кухню, задев плечом дверной косяк. Ольга вырвала руку уже у холодильника, и на дверце покачнулся магнит с Анапой, единственной поездкой, в которую они ездили вдвоем за последние пять лет.
– Ты это специально устроила! – Виктор говорил шепотом, но таким, что слышно было, наверное, и в подъезде. – Ты ее позвала, да? Через Дениса нашла и позвала, чтобы меня при матери, при всех, при сестре опустить!
– Я ее видела один раз в жизни, у «Пятерочки», когда ты мне про Гену рассказывал.
– Не ври мне! Ты сидела и ждала, ты с самого начала этого ждала! – он ткнул пальцем в сторону комнаты. – Там люди сидят, у меня день рождения, а ты меня как пацана выставила! Ты понимаешь, что Галкин муж теперь всей родне разнесет?
Из комнаты донесся звук отодвигаемых стульев, кто-то громко и фальшиво спросил, где куртки. Ольга слышала, как жена Дениса говорит мужу что-то короткое и злое, а Денис оправдывается и бубнит про такси.
– Мы с тобой живем в одной квартире, – Виктор понизил голос и сделал шаг к ней. – У нас общий дом, Оля, общие обязательства, ипотеку мы вместе закрывали. Ты не имеешь права вот так все вываливать на людях. Надо было со мной поговорить, по-человечески.
– Я с тобой разговаривала по-человечески, когда просила выписки. Ты пнул кресло.
– Да потому что ты со мной как бухгалтер!
– Давай обсуждать семейные расходы, я готова хоть сейчас сесть с калькулятором, – Ольга открыла ящик, достала оттуда ту самую распечатку с ее пометками на полях и положила на стол. – Коммуналку, продукты, страховку, твою машину. А за Сочи на троих и за баню с девочками я платить больше не буду, Витя.
Виктор посмотрел на листы, потом на нее, потом сел на табуретку и потер ладонью шею.
– Ты не понимаешь, – сказал он уже другим голосом. – Я часть этих денег брал, чтобы семью сохранить, если хочешь знать.
– Это как?
– Да так! Я туда ездил, чтобы дома на тебя не срываться! Мне надо было куда-то пар выпускать, я приходил домой нормальный, спокойный, ты хоть раз за год на меня жаловалась? Не жаловалась! Вот на это и уходило.
Ольга засмеялась так громко и некрасиво, что сама испугалась этого звука. Она смеялась, держась за край раковины, а Виктор сидел и смотрел на нее снизу вверх, ничего не понимая. В прихожей хлопнула входная дверь, потом еще раз, и в квартире стало тихо, только в комнате на столе гудел забытый кем-то телефон.
– Значит, двадцать пять тысяч за ночь ты платил за мой спокойный брак, – сказала она, вытирая глаза запястьем. – Спасибо тебе большое, Витя. Очень дорогой подарок, дороже фена.
Ночевать он ушел к Денису, потом, когда Денису досталось от жены, перебрался к сестре. Вещи забирал частями, приезжал днем, пока Ольга была на работе, и каждый раз оставлял на тумбочке записку с одним и тем же словом: «Поговорим?»
***
В четверг, через неделю после дня рождения, в дверь позвонили в восьмом часу вечера. На площадке стояла Галина Петровна в осеннем пальто, застегнутом не на те пуговицы, и с пакетом, из которого торчала банка с огурцами.
– Я на минуту, – сказала она и прошла в квартиру, разуваясь на ходу. – Ты не думай, я не за деньгами.
На кухне она поставила банку на стол, потом передвинула ее ближе к Ольге, потом снова к себе.
– Оля, ты на развод не подавай, – свекровь говорила быстро, не поднимая глаз. – Подожди хоть немного. Он дурак, я знаю, что дурак, его отец таким же был. Но ты ж его знаешь, без тебя он совсем пропадет, у него никого больше нет.
– У него есть Марина, Света и Анжела, Галина Петровна. И бассейн с подогревом на Домбае.
– Не язви, я к тебе как к человеку пришла, – свекровь вдруг полезла в сумку и достала телефон. – Вот, сама посмотри, что он мне вчера написал.
Ольга взяла телефон. Сообщения шли столбиком, одно за другим, с вечера до часу ночи. Мама, мне срочно нужно закрыть два платежа, иначе просрочка уйдет в суд. Мама, тебе банк одобрит, у тебя пенсия белая и кредитная история чистая. Мама, это на полгода максимум, я все верну с подработки. Мама, ты что, не отвечаешь? Последнее было отправлено в час двенадцать: «Оля тебя уже настроила, я так и знал».
– Он хочет, чтобы я на себя кредит взяла, – Галина Петровна забрала телефон и сжала его в кулаке. – Двести тысяч, говорит, хватит. Я ему сто восемьдесят с книжки отдала, у меня там на похороны лежало, а ему опять мало.
– И что вы ему ответили?
Свекровь молча открыла контакты, нажала на «Витюша» и включила громкую связь. Виктор ответил после второго гудка, бодро, почти весело.
– Мам, ну что, сходила в банк?
– Не пойду я ни в какой банк, Витя, – сказала Галина Петровна, глядя на Ольгу. – Ты мне мои сто восемьдесят тысяч верни, понял? До Нового года верни!
– Мам, ты чего? Ты у Ольги сейчас, что ли? Это она тебе в уши…
– Я сама себе в уши! Мне шестьдесят четыре года, и я на твою Марину копила?! Верни деньги, я тебе сказала!
Она сбросила звонок и положила телефон экраном вниз. Руки у нее были мокрые, и она вытерла их о пальто.
– Огурцы тебе, – сказала она, кивнув на банку. – Хрустящие, ты такие любишь. Я пойду, а то давление.
Через две недели Виктор позвонил сам и попросил о встрече. Он пришел вечером, побритый, в чистой куртке, с картонной папкой под мышкой и цветами в целлофане, которые продают у метро по триста рублей. Цветы он положил на тумбочку и сразу прошел на кухню, будто боялся, что его развернут на пороге.
– Я все понял, Оль, – он сел и раскрыл папку. – Вот, тут все договоры, все до одного, можешь посмотреть, я ничего не прячу. Я устроился в такси по вечерам, с понедельника выхожу. За год все закрою, если по графику.
Ольга перелистала бумаги. Договоры лежали аккуратно, с закладками, кое-где сумма была подчеркнута маркером. Шесть займов и две кредитные карты, ровно столько, сколько было в распечатке Галины Петровны.
– Только ты пока ничего не меняй, ладно? – Виктор потянулся через стол и накрыл ее руку своей. – Зарплата твоя пусть идет на общую карту, как раньше. Мне просто первые пару месяцев перекрутиться надо, пока такси не раскачается. А потом все, я тебе слово даю.
Ольга вытащила руку, достала телефон и открыла приложение Госуслуг, где еще в понедельник заказала себе отчет из бюро кредитных историй. Отчет на Виктора она заказать не могла, но могла по-другому.
– Витя, сделай со своего телефона то же самое. Прямо сейчас, при мне, это бесплатно.
– Да зачем, тут же все лежит! – он хлопнул по папке. – Ты что, опять мне не веришь?
– Сделай, и я поверю.
Он долго тыкал в экран, путался в паролях, ругался на приложение и на интернет. Когда отчет наконец загрузился, он повернул телефон так, чтобы ей было неудобно смотреть, но она встала и обошла стол. Займов было девять, и два из них были оформлены в прошлую пятницу, через три дня после звонка матери.
– Это мелочь, – быстро сказал Виктор. – Это я чтобы платеж перекрыть, там по двадцать тысяч, это вообще не считается.
– Ты пришел ко мне с цветами и с папкой, где нет трех займов, и просишь, чтобы моя зарплата капала на твою карту, – Ольга забрала со стола папку и протянула ему. – Забирай.
– Оля, ну куда ты лезешь, ты в этом ничего не понимаешь! – он вскочил, стул поехал назад. – Я тебе нормально предлагаю, по-семейному, а ты опять как следователь!
– Уходи, Витя.
– Да кому ты нужна будешь в тридцать восемь лет со своими принципами?! Кому?!
Ольга открыла входную дверь и стояла возле нее, пока он обувался, шнуровал ботинки и путался в шнурках. Цветы он забыл на тумбочке. Утром она отнесла их соседке с третьего этажа, а сама поехала не на работу, а в банк, где закрыла общую карту, перевела зарплату на новый счет и отключила Виктору доступ к своему вкладу. Из банка она позвонила администратору юридической консультации на соседней улице, и та записала ее на ближайший вторник, на шестнадцать тридцать.
Юрист оказалась женщиной лет пятидесяти с короткой стрижкой и привычкой стучать ручкой по столу, когда клиент начинал рассказывать лишнее. Она выслушала, посмотрела распечатку с пометками на полях, отчет из бюро и сказала, что займы, взятые без согласия жены и потраченные не на нужды семьи, делить пополам суду придется доказывать, и что фотография с заплаткой на локте, переписка свекрови и показания Дениса как раз очень пригодятся. Ольга вышла оттуда с листом, на котором было написано, какие документы собрать, и купила по дороге новую личинку для замка.
Через месяц Виктор приехал за оставшимися вещами. Он позвонил заранее и предупредил, что будет не один, и действительно, когда Ольга открыла дверь, за его спиной на площадке стояла Галина Петровна в том же пальто, теперь застегнутом правильно.
– Мама просто посидит, – сказал Виктор и прошел в комнату. – Она на машине со мной, неудобно же ее внизу оставлять.
Он складывал в большие клетчатые сумки зимние куртки, удочки, коробку с проводами, гантели, которые за десять лет ни разу не поднимал. Галина Петровна сидела на краешке стула в прихожей и держала сумку на коленях. Ольга стояла в дверях кухни и смотрела, как Виктор снимает с полки свою кружку с надписью «Лучший папа», подаренную ему на работе в шутку, и кладет ее в пакет с носками.
– Мам, – сказал он, застегивая последнюю сумку. – Ты бы поговорила с Олей, а? По-женски. Объясни ей, что так не делают. Двадцать лет почти вместе, а она меня через суд, через юристов этих.
Галина Петровна подняла на него глаза и долго молчала.
– Я больше ничего объяснять за тебя не буду, Витя, – сказала она наконец. – Тебе сорок один год, сам и объясняй. Ты ей объясни про Сочи, а мне про коробку передач.
– Мам, ну мы же договорились, что деньги я тебе верну!
– Ты мне еще ни копейки не вернул, ты мне только в час ночи пишешь.
Ольга ушла в комнату и вернулась с обувной коробкой, перемотанной скотчем. Внутри лежали все договоры, отчет из бюро, письма из банков, которые приходили на их адрес, и распечатка свекрови с пометками на полях, которую она сняла на телефон, а оригинал решила отдать. Она поставила коробку на верхнюю клетчатую сумку.
– Это твое, – сказала она. – Все письма теперь будешь получать по новому адресу, я в банки сообщила. Звонят мне, я им даю номер твоей сестры. Дальше ты сам, Витя.
– Сам, – повторил он и усмехнулся, подхватывая сумки. – Ну конечно, сам. Все вдруг такие самостоятельные стали.
Он вынес сумки на площадку, вернулся за коробкой и задержался у двери, глядя на мать, которая медленно натягивала перчатки.
– Мам, а ты-то чего? Ты почему мне больше не помогаешь? Я же тебе сын, а не чужой какой-то.
Галина Петровна застегнула вторую перчатку, поправила на плече сумку и посмотрела на него так, как, наверное, смотрела в детстве, когда он приносил из школы дневник с двойкой.
– Я уже помогла тебе на всю оставшуюся жизнь, Витя.
Она вышла на площадку и пошла вниз пешком, не дожидаясь лифта. Виктор постоял еще немного с коробкой в руках, потом подхватил сумки и пошел следом, задевая клетчатым боком перила. Ольга закрыла дверь и дважды повернула ключ в новом замке.
