Кира заталкивала в стиральную машину мокрые полотенца, которые с утра так и забыла развесить, когда телефон на подоконнике коротко звякнул. Она вытерла ладони о домашние штаны и взяла его, рассчитывая увидеть очередную рекламу роллов, но писал банк.
С общей карты, на которую они с Виктором девятый год скидывали деньги на ипотеку, продукты и коммуналку, ушло семь тысяч восемьсот сорок рублей. Получателем значился ресторан на Садовой с длинным итальянским названием, которое Кира прочитала дважды и все равно не запомнила.
Чуть выше висело сообщение от мужа, пришедшее минут пятнадцать назад: задерживаюсь, не жди, сегодня допоздна, у нас аврал. Кира тогда ответила ему сердечком и спросила, взять ли на завтра кефир, раз он опять не будет ужинать дома. Вопрос про кефир так и повис без ответа, две серые галочки синими так и не стали.
Сначала она даже фыркнула, потому что в этом был весь Виктор с его вечной спешкой и двумя одинаковыми синими карточками в кошельке. Потом она еще раз посмотрела на сумму, и смешно ей быть перестало. Для ужинов с клиентами у Виктора имелась корпоративная карта, черная и тяжелая, и доставал он ее всегда медленно, чтобы все за столом успели разглядеть. А с общей карты они в этом месяце уже второй раз отложили покупку зимней резины для ее машины. Виктор тогда долго водил пальцем по экрану, хмурился и сказал, что подождет до декабря, пока не горит.
Кира захлопнула дверцу машинки так, что та отскочила обратно, и захлопнула ее еще раз, уже двумя руками. Машина загудела, набирая воду, а Кира вышла в прихожую и набрала мужа.
Виктор ответил на втором гудке, и это само по себе было странно, потому что на работе он обычно перезванивал через час.
– Да, Кир, я на бегу.
– Вить, ты сейчас общей картой в ресторане платил?
– А, это, – сказал он так быстро, будто держал ответ наготове. – Я перепутал, они в кошельке рядом лежат, обе синие. Я там часть счета закрыл, ерунда, завтра верну на счет.
– Какая часть? Семь восемьсот – это часть?
– Кира, ну перепутал я! Посидели с людьми, сейчас обратно в офис, там отчет висит. Ложись, не жди меня.
– С какими людьми?
– С партнерами, я же утром говорил. Мне неудобно сейчас, я при людях стою.
За его голосом вдруг громче заиграла музыка, кто-то рядом звонко засмеялся, и тут же все стихло, как будто закрылась дверь.
– Вить, а корпоративная твоя где?
– Господи, да в кошельке она! Все, я перезвоню, правда неудобно!
Экран погас, и на заставке снова появилась их прошлогодняя фотография из Кисловодска, где Виктор обнимал ее за плечи и щурился на солнце. Кира смотрела на нее несколько секунд, а потом спросила у пустой прихожей:
– Ты мне трубку бросил, да?
И тут же закричала, так что сама вздрогнула от своего голоса:
– Ты мне трубку бросил, Витя?!
За стеной соседи сделали телевизор тише, и от этой вежливой тишины Кире стало еще хуже. Она пнула корзину для белья, корзина опрокинулась, по полу разъехались прищепки, и собирать их Кира не стала.
Она открыла банковское приложение и ткнула в адрес ресторана. Карта показала двадцать минут на машине, потому что пробки в это время уже рассосались. Кира пролистала историю операций назад, почти до сентября, и не нашла там ничего, кроме гипермаркета, аптеки, заправки и детских курсов английского для племянника, которые они оплачивали пополам с сестрой Виктора. Такая чистая история должна была ее успокоить, и Кира злилась как раз на то, что почти успокоилась.
Потом она вспомнила про синюю папку. В субботу они ездили на ее машине за продуктами, и Виктор бросил папку с договором на заднее сиденье, а утром позвонил из офиса и ругался, что не может ее найти. Кира обещала посмотреть вечером и забыла. Тогда он махнул рукой прямо в трубку, так что она услышала этот взмах, и сказал, что вечером на встрече с партнерами разберутся на словах, люди свои. Встреча с партнерами, получается, была, и договор на этой встрече был нужен.
– Я просто отвезу ему бумаги, – сказала Кира вслух и сама услышала, как фальшиво это прозвучало в ее же квартире.
Она натянула джинсы прямо поверх домашних шорт и сунула ноги в кроссовки без носков. В прихожей возле зеркала лежала помада, Кира взяла ее, сняла колпачок, посмотрела на свое лицо с покрасневшим носом и бросила помаду в сумку закрытой. Куртку она застегивала уже на лестнице, промахиваясь собачкой мимо замка.
Папка действительно лежала на заднем сиденье, сползла в щель между креслами и придавила пакет с бахилами из поликлиники. Кира вытащила ее, положила на пассажирское место и всю дорогу держала на ней правую руку, будто папка могла куда-то уехать сама. На светофоре она включила радио, там пели про любовь до гроба, и Кира выключила его так резко, что ручка громкости провернулась вхолостую.
Ресторан на Садовой оказался угловым, с огромными окнами до самого тротуара и теплым желтым светом внутри. Серебристая «Шкода» Виктора стояла прямо у входа, двумя колесами на пешеходной плитке, как он всегда парковался, когда торопился. Под зеркалом у нее болталась картонная елочка, которую Кира сама повесила туда в августе и которая давно перестала пахнуть.
Кира остановилась на другой стороне улицы, не заглушая мотор. Сквозь стекло было видно почти весь зал, и Виктора она нашла сразу, за столиком у окна. Пиджак висел у него на спинке стула, рукава голубой рубашки были закатаны до локтей, как дома по воскресеньям, когда он жарил сырники. Напротив сидела молодая женщина с длинными светлыми волосами, собранными небрежно, одной заколкой. Она что-то рассказывала, размахивая вилкой, потом засмеялась, наклонилась вперед и положила ладонь на руку Виктора. Он руку не убрал, а перевернул ее ладонью вверх и сжал пальцы этой женщины. Потом он засмеялся сам, запрокинув голову, и так он смеялся над шутками Киры лет десять назад, когда ее шутки еще казались ему смешными.
Кира ударила ладонью по рулю, попала по сигналу, и машина громко рявкнула на всю улицу. Официант, куривший у служебного входа, обернулся и уставился на нее. Кира отвернулась от него и заплакала, некрасиво, в голос, размазывая тушь рукавом куртки и одновременно смеясь.
– Партнеры! – выкрикнула она в лобовое стекло. – Аврал у него! Кефир ему купить!
Она плакала минуты три, пока не начала икать, а потом вытерла лицо влажной салфеткой из бардачка, взяла синюю папку и вышла из машины. Дверь она захлопнула так, что с соседнего дерева слетела стая голубей.
Внутри было тепло и шумно, звенела посуда, кто-то за дальним столом пел «С днем рождения» нестройным хором. У стойки ее встретила девочка-администратор с планшетом и приклеенной улыбкой.
– Добрый вечер! У вас бронирование?
– Я к мужу, – сказала Кира. – Вон к тому, у окна, в голубой рубашке.
Девочка проследила за ее взглядом, потом посмотрела на Киру, на ее красный нос, на размазанную тушь и папку в руках, и улыбка у нее съехала набок.
– Ой. Давайте, может, я вас провожу…
– Не надо, я сама дойду. Я тут минутку постою.
Между входом и залом стоял высокий стеллаж с винными бутылками, и от него до столика у окна было метра два. Кира встала за стеллажом, между бутылками было видно затылок Виктора и лицо светловолосой женщины. Вблизи та оказалась совсем молодой, лет тридцати, с крупными серьгами-кольцами, которые качались, когда она смеялась.
Виктор поднял руку и щелкнул пальцами, хотя Кира тысячу раз говорила ему, что так официантов не подзывают.
– Молодой человек! Можно нам еще раз меню? И десертную карту тоже. Мы, кажется, засидимся.
– Конечно, сейчас принесу, – кивнул официант.
– Алена Сергеевна желает тирамису, – сказал Виктор с шутливой важностью, и женщина прыснула в салфетку.
– Ничего я не желаю, ты меня уже раскормил.
– Слушай, тут смешно вышло, – Виктор понизил голос, но не сильно, потому что в зале и так было шумно. – Я первую часть счета общей картой оплатил, представляешь? Перепутал, они ж одинаковые. Сейчас остальное своей закрою.
– Общей? – Алена округлила глаза и засмеялась. – Вить, а ей же смс придет! Жена не увидит?
– Кира? – он махнул рукой, и Кира увидела этот взмах между бутылками. – Да она в приложение раз в месяц заходит, когда за квартиру платит. Ну увидит, скажу, с партнерами сидел. Она ничего не заподозрит, она у меня не из таких.
– Не из каких?
– Не из тех, кто проверяет, – сказал Виктор и поднес пальцы Алены к губам.
Кира сжала папку так, что пластик хрустнул. Она шагнула вперед и задела плечом стеллаж, верхняя бутылка качнулась, и Кира поймала ее за горлышко в последний момент. Девочка-администратор ахнула у нее за спиной. Кира поставила бутылку на место, развернула ее этикеткой наружу, как стояли все остальные, и рассмеялась вслух, громко и коротко, так что двое за соседним столиком обернулись. Виктор не обернулся, потому что как раз в эту минуту у него зазвонил телефон, и он сморщился, глядя на экран.
– Работа, – сказал он Алене. – Выйду, тут не слышно ничего.
Кира отступила от стеллажа и быстрым шагом пошла обратно к стойке.
– Скажите, а курить у вас где выходят? – спросила она у администратора.
– Прямо у входа, под козырьком, – растерянно ответила та. – Вам, может, воды принести?
– Нет, спасибо, мне уже ничего не надо.
Кира толкнула тяжелую стеклянную дверь и вышла на холод. Под козырьком она встала рядом с серебристой «Шкодой», достала телефон и открыла уведомление о списании, чтобы оно светилось на экране. Синяя папка с треснувшим углом была прижата локтем к боку, а за спиной уже слышались шаги и знакомый голос, который говорил в трубку что-то бодрое про сроки поставки.
***
Виктор вышел из-под козырька, прижимая телефон к уху свободной рукой, а второй на ходу хлопая себя по карманам в поисках сигарет, которые он якобы бросил три года назад.
– Да, Серег, по поставке завтра с утра решим, я сегодня уже никакой, – говорил он в трубку бодрым голосом. – Да не переживай ты, все подпишут, я тебе отвечаю…
Тут он поднял голову и увидел Киру. Виктор остановился так резко, что чуть не налетел на урну, и опустил телефон, не сбросив звонок. Из трубки еще доносилось чье-то далекое «алло», а он стоял и смотрел на жену с таким лицом, как будто она вышла к нему из стены.
– Кира? – он облизнул губы. – Ты… Как ты меня нашла?
Кира молча развернула к нему телефон. На экране светилось уведомление: семь тысяч восемьсот сорок рублей, ресторан на Садовой, время списания, остаток на счете.
– Ты сам меня сюда привез, Вить, – сказала она. – Вот этим самым. Ты мне адрес прислал, как приглашение.
Он посмотрел на экран, потом на нее, потом через плечо на окно ресторана, и этот взгляд через плечо Кира запомнила лучше всего остального.
– Кир, ну я же тебе сказал, я перепутал карты! – заговорил он быстро, сунув свой телефон в карман вместе с недовольным Серегой. – Честно, перепутал! Они одинаковые, банк один, цвет один, я приложил не глядя. Я же не специально, ты чего?
– Верю, – кивнула Кира. – С картой ты ошибся, это я верю. А столик у окна ты тоже случайно заказал? И девочку эту за руку тоже случайно держишь?
– Какую девочку? Алену? – Виктор даже засмеялся, коротко и нервно. – Это Алена Сергеевна, она у нас по тендерам работает, мы с ней по «Стройгаранту» сидим, у нас завтра защита! Ты что подумала вообще?
– По тендерам, – повторила Кира. – Ты ей пальцы целовал тоже по тендерам? Я там стояла, Витя, за бутылками, в двух метрах от вас стояла. Тирамису для Алены Сергеевны, да? Она у тебя не из таких, да? Это я, значит, не из тех, кто проверяет!
Последние слова она уже выкрикнула, и курящий у служебного входа официант снова повернулся к ним с интересом. Виктор шагнул к ней и попытался взять за локоть, Кира дернулась так, что ударилась плечом о боковое зеркало «Шкоды».
– Не трогай меня!
– Тише ты, люди смотрят! – прошипел он. – Кира, ты ничего не так поняла, ну послушай меня одну минуту…
Стеклянная дверь за его спиной открылась, и на крыльцо вышла Алена. Она набросила на плечи короткую белую шубку, не продевая рук в рукава, и держала в руке телефон Виктора с другой стороны, его второй, рабочий, который он оставил на столе.
– Вить, ну ты где пропал? Тебе тут обзвонились уже… – Она увидела Киру и осеклась, потом улыбнулась вежливой офисной улыбкой. – Ой. Извините, я, наверное, не вовремя.
– Наверное, – сказала Кира.
Алена перевела глаза с нее на Виктора, на папку под мышкой у Киры, на ее размазанную тушь, и что-то в лице у нее быстро поменялось. Она сделала вид, что ничего особенного не происходит, протянула Виктору телефон и сказала легко, почти весело:
– Вить, так мы на набережную потом едем или нет? Ты обещал, что покажешь ту крышу, а там до одиннадцати пускают.
Виктор закрыл глаза. Кира повернулась к нему медленно, всем телом.
– На набережную, – сказала она. – На крышу. Витя, а работа как же? Отчет? Аврал у вас? Ты мне двадцать минут назад писал, что сидишь допоздна! Это коллега твоя так уверенно твой вечер расписывает, или я опять чего-то не так поняла?!
– Хватит! – рявкнул Виктор, и на этот раз голос у него сорвался в настоящий крик. – Хватит устраивать цирк при людях! Ты на себя посмотри вообще! Приперлась в кроссовках на голую ногу, в соплях, следишь за мной, как… как я не знаю кто! Мы сидели по работе, ясно тебе? По работе! Хочешь скандала – дома будет тебе скандал, а здесь не позорь меня!
– Это я тебя позорю?! – закричала Кира, и голос у нее стал высоким и чужим. – Это я тебя позорю, Витя?! Я с общей карты резину себе второй месяц купить не могу, потому что у нас «не горит», а ты тут ей тирамису!
– Да купи ты свою резину, господи!
– Он полгода обещает с вами развестись, – сказала вдруг Алена.
Она сказала это довольно тихо, но оба замолчали сразу. Алена стояла, придерживая шубку на груди, и губы у нее дрожали, хотя голос оставался ровным.
– Алена, – Виктор повернулся к ней. – Иди внутрь. Пожалуйста.
– Нет, я не пойду внутрь, – она тряхнула головой, и серьги-кольца закачались. – Я полгода хожу внутрь, Витя. Сначала он говорил, что уйдет после вашего отпуска, потому что путевки уже куплены и неудобно. Потом после Нового года. Потом что ипотеку надо закрыть, иначе вы друг друга поубиваете из-за квартиры. А в сентябре он сказал, что вы болеете и без него не справитесь.
– Я болею? – Кира даже засмеялась от неожиданности. – Чем я болею?
– Спиной, – растерянно ответила Алена. – Он сказал, у вас грыжа, вы с кровати сами встать не можете, и бросить вас сейчас будет подло.
Кира посмотрела на мужа. Виктор стоял между ними с двумя телефонами в руках, красный, вспотевший, с закатанными рукавами, и вид у него был такой, как у школьника, у которого из рюкзака при всем классе вывалилась пачка сигарет.
– Грыжа, – повторила Кира. – Витя, у меня грыжа? Я сегодня утром шкаф в коридоре сама двигала, потому что ты третий месяц обещаешь розетку за ним починить!
– Алена, ну зачем ты, – пробормотал Виктор. – Я же объяснял тебе, все не так просто…
– А мне ты что объяснял? – закричала теперь уже Алена, и вежливость с нее слетела вся разом. – Мне ты что объяснял, Вить?! Что она тебе жизни не дает, что вы как соседи, что ты спишь на диване! Ты спишь на диване, Витя?!
Кира не удержалась и захохотала, громко и некрасиво, запрокинув голову, прямо как Виктор у окна полчаса назад.
– На каком диване? У нас дивана нет, мы его в мае на дачу отвезли! Он спит в нашей кровати, у стенки, и храпит так, что я в беруши сплю! На диване он спит!
Алена посмотрела на Виктора долгим взглядом, потом сняла с плеча шубку, надела ее как следует, в рукава, и застегнулась до самого горла. Виктор открыл было рот, но Кира не дала ему заговорить.
Она вытащила из-под мышки синюю папку с треснувшим углом и протянула ему.
– На. Договор твой, ты утром искал. Для встречи с партнерами.
Виктор не взял. Он смотрел на папку так, будто в ней лежало что-то опасное. Тогда Кира бросила ее на капот «Шкоды», папка проехала по мокрому металлу и раскрылась, и ветер сразу потащил верхние листы по тротуару, под ноги курящему официанту.
– Домой сегодня не приезжай, – сказала Кира. – Мне надо подумать спокойно, что я с тобой буду делать. Без тебя подумать.
– В смысле не приезжай? – Виктор наконец очнулся и пошел за ней к пешеходному переходу. – Кира, стой! Куда я поеду, по-твоему? Это и моя квартира тоже, между прочим! У нас счет общий, ипотека общая, ты не можешь вот так вот взять и решить одна! Нам надо сесть и нормально все обсудить, как взрослые люди!
Кира остановилась у края тротуара и обернулась к нему. Она снова подняла телефон с открытым уведомлением и держала его перед его лицом, пока он не прочитал.
– Первую часть счета ты оплатил случайно, Вить, тут я тебе верю, – сказала она. – Зато остальное ты теперь оплачиваешь сам.
Она перешла дорогу на красный, не оглядываясь, села в машину и только там поняла, что всю сцену у ресторана простояла без шапки и уши у нее горят от холода. Выезжая со стоянки, Кира увидела в зеркале, как Виктор, присев на корточки, собирает с мокрой плитки листы договора, а Алена стоит над ним в застегнутой шубке и что-то говорит, тыча пальцем ему в спину.
Утром Кира проснулась в половине седьмого без будильника, на своей половине кровати, хотя вторая была свободна. Телефон на тумбочке показывал двенадцать пропущенных от Виктора и четыре сообщения, которые она открывать не стала. Она сварила себе кофе, выпила его стоя, у плиты, и набрала номер банка, прижимая трубку плечом, пока искала в ящике паспорт.
Девушка в банке долго уточняла кодовое слово, Кира назвала девичью фамилию свекрови и чуть не рассмеялась. Дополнительную карту Виктора, привязанную к общему счету, заблокировали за четыре минуты, и Кира еще минуту сидела с телефоном в руке, удивляясь, что все оказалось так быстро.
В обед она отпросилась с работы и поехала к юристу, адрес которой ей когда-то давала сестра. Юрист оказалась полной женщиной лет шестидесяти в очках на цепочке. Она слушала Киру, не перебивая, жевала сушку и рисовала на листе квадратики: квартира, ипотека, дача, машина ее, машина его.
– Брачного договора нет? – спросила она, не поднимая головы.
– Нет. Мы когда женились, смеялись над этим.
– Все смеются, – сказала юрист и протянула ей распечатку. – Тут список документов, принесете все, что найдете. Выписки по общему счету за последний год тоже возьмите, они пригодятся.
Кира сложила распечатку вчетверо и положила в сумку рядом с закрытой помадой, которую так и не достала со вчерашнего вечера.
Виктор приехал в половине восьмого. Он не стал открывать своим ключом, а позвонил в дверь три раза подряд, коротко и зло. Когда Кира открыла, он стоял на площадке во вчерашней голубой рубашке, мятой и несвежей, с пакетом из круглосуточного магазина в руке.
– Ты карту мою заблокировала?! – начал он с порога. – Ты вообще нормальная?! Я на заправке как идиот стоял, полный бак залил, а карта не проходит! Сзади очередь сигналит, кассирша на меня смотрит, как на бомжа! Я со своей личной платил, у меня там до зарплаты три копейки было!
– Карта была общая, – сказала Кира. – Теперь она моя.
– Твоя? С какой это стати твоя? Я туда половину зарплаты кидаю!
– Кидал, – поправила Кира. – А теперь будешь кидать, куда юрист скажет.
Виктор замолчал. Он заглянул ей за плечо на кухню, где на столе лежала развернутая распечатка с квадратиками, и лицо у него стало растерянным.
– Ты что, к юристу ходила? Уже? Кира, это же… мы же даже не поговорили толком! Ты из-за одного ужина все рушишь, девятнадцать лет рушишь!
– Из-за одного ужина, – кивнула Кира. – И из-за грыжи моей, и из-за дивана, на котором ты спишь, и из-за отпуска, после которого ты собирался уходить. Я все по порядку записала, Вить, чтобы ничего не перепутать. Ты же у нас путаешь.
Он хотел войти, но Кира стояла в проеме и не отступала. Тогда Виктор положил телефон на полку для обуви у двери, чтобы освободить руки, и начал что-то объяснять, показывая пакетом то на нее, то на лестницу. Телефон на полке засветился, и Кира, опустив глаза, прочитала сообщение на экране раньше, чем он успел его схватить.
«Почему ты не берешь трубку весь день? Ты правда разводишься или опять мне врешь?»
Виктор сгреб телефон и сунул его в карман брюк, но поздно.
– Ответь ей, – сказала Кира. – Хоть кому-то сегодня скажи правду, Вить. Тебе полезно будет, потренируешься.
– Кира…
Она отошла на шаг вглубь прихожей и вынесла большую спортивную сумку, которую собрала еще днем, вернувшись от юриста: две рубашки, бритва, зарядка, свитер, джинсы, папка с его документами. Сумка была тяжелая, Кира поставила ее у его ног, на коврик с облезшей надписью «Добро пожаловать».
– А поесть ты мне не дашь? – вдруг спросил Виктор каким-то детским голосом и сам этого испугался. – Я с утра ничего не ел, Кир. У меня денег на карте нет.
Кира молча сходила на кухню, открыла холодильник и достала бутылку кефира, которую купила вчера в обед, когда еще ждала от него ответа. Она вернулась, расстегнула молнию на сумке, сунула кефир между свитером и бритвой и застегнула молнию обратно.
– Ты же хотел на завтра кефир, – сказала она и закрыла дверь.
Ключ она повернула два раза, хотя все девятнадцать лет закрывала только на один оборот.
