— Женщина должна знать место у плиты, пекарней теперь рулит мой сын! — грозно объявил Илья Терентьевич и хлопнул ладонью по краю обеденного стола.
Тарелки с домашней бужениной тонко звякнули. Вадим сидел напротив, развалившись на табурете, и самодовольно поглаживал бородку. Одёрнуть отца он даже не подумал.
— То есть как это — рулит? — Анфиса медленно положила вилку.
— Илья Терентьевич, вы сейчас шутите или кваса перепили?
— Ты со старшими не пререкайся! — свёкор набычился и важно выпятил подбородок.
— Полгода на вас смотрю с тех пор, как с Севера вернулся. Срам один! Мужик у жены на посылках бегает, муку в мешках принимает, а она из себя большую начальницу строит!
— Вообще-то я технолог, — без пафоса напомнила Анфиса.
— Вся выпечка на мне держится.
— Да делов-то там с твоей выпечкой! — через губу отозвался Вадим.
— Подумаешь, булки с корицей лепить! Я в этом месяце поставщика по маслу сменил, копейку сэкономил. А ты мне при девчонках в цеху замечания делаешь!
Небольшую пекарню «Тёплый каравай» они открыли два года назад. Вадим тогда с треском прогорел на грузоперевозках.
Газель пришлось продать за долги, но регистрация предпринимателя на муже осталась. Чтобы лишний раз не стоять в очередях по кабинетам, пекарню записали на него.
Анфиса подвоха не ждала. Днями пропадала у раскалённых подовых печей. Сама выводила капризную ржаную закваску, регулировала чугунную заслонку тяги и записывала рецепты в толстую чернильную тетрадь.
А Вадим купил себе в подсобку кожаное кресло и приезжал к обеду. Посидит часок под ветерком кондиционера, заберёт выручку из кассы — вот и вся директорская работа.
— Твоё новое масло на противне стреляет и маргарином несёт! — возразила Анфиса, глядя на мужа.
— Из-за этого дешёвого спреда вчера целая партия слоек в мусорное ведро полетела!
— Вот об этом я и толкую! — взорвался Илья Терентьевич.
— Распоясалась совсем! Мужа ни во что не ставишь! Дома кастрюля на плите со вчерашнего дня не мыта, котлет свежих нет, зато она в цеху командует!
Анфиса опустилась на табурет. Долго смотрела в одну точку на столе, потом устало потёрла виски. Запястья со следами давних ожогов от противней неприятно ныли после утренней смены.
— Я в пять утра к печам встаю, Илья Терентьевич, — негромко сказала она.
— Какие вам ещё котлеты? Перед вами полная утятница тушёного мяса стоит.
— Мне не одолжение твоё нужно, а порядок в семье! — командирским голосом отрубил свёкор.
— Я на Севере тридцать лет горбатился не для того, чтобы мой единственный сын под каблуком ходил! У меня северные накопления имеются, и немалые. Мы с Вадимом вчера всё обмозговали.
— И что же вы там обмозговали? — Анфиса пристально глянула на мужа.
Вадим замялся, но под суровым взглядом отца расправил плечи.
— Папа вкладывает свои сбережения в наше расширение! — с вызовом выпалил он.
— Поставим витрину для пирожных и дорогущую кофемашину возьмём. Папа будет замом по хозяйству, а я — генеральным директором.
— А я где буду? — спросила Анфиса.
— А ты с понедельника дома сидишь! — рубанул Илья Терентьевич.
— Борщи варишь, рубашки мужу гладишь и к внукам готовишься! Не женское это дело — мужиками руководить. На тесто мы наёмных пекарей с улицы возьмём. А пекарня всё равно на Вадима записана!
— Пап, ну зачем так резко, — деланно поморщился Вадим.
— Анфис, ты же сама жаловалась, что спина затекла у столов стоять. Отдохнёшь дома, выспишься наконец!
— Выспишься, значит? — тихо переспросила Анфиса.
— Два года я тесто ночами ставила, каждую копейку в оборудование вкладывала. А теперь вы меня за борт решили выбросить?
— Какой ещё борт, не выдумывай! — отмахнулся муж.
— Деньги-то общие будут. Ну, выдавать тебе стану на хозяйство понемногу, чтобы лишнего на ерунду не тратила. Папа прав: у предприятия должен быть один хозяин в штанах!
Анфиса сцепила пальцы на коленях. Первая растерянность прошла, уступив место трезвому расчёту.
— Значит, всё за моей спиной порешали? — уточнила она.
— Пока я с четырёх утра куличи к ярмарке месила?
— А чего с бабой советоваться? — фыркнул свёкор.
— Курица не птица, как говорится! Булки твои любая стряпуха по кулинарной книжке испечёт.
Вадим мне расклад показал: место проходное, аренда грошовая, выручка прёт! Тут особого таланта не надо, чтобы деньжищи лопатой грести!
— Аренда, говорите, грошовая? — иронично переспросила Анфиса.
— Ну а чья это заслуга?! — Вадим гордо задрал подбородок.
— Владелец помещения мне сразу скидку сделал, потому что увидел серьёзного коммерсанта! Уметь надо с деловыми людьми разговаривать!
— И много ты с ним разговаривал, коммерсант? — поддела его Анфиса.
— Ты же владельца за два года один раз в глаза видел!
— А зачем мне за ним бегать?! — возмутился Вадим.
— Главное — в первый день себя правильно поставить! Я ему тогда с порога руку крепко пожал, про логистику рассказал. Он сразу проникся и цену втрое скинул!
Анфиса чуть заметно качнула головой. За два года муж даже не потрудился выяснить, почему Павел отдал им просторное угловое помещение с витринными окнами буквально за оплату коммуналки.
Все расчёты и звонки шли через Анфису. Вадим почему-то решил, что хозяин здания — просто какой-то знакомый её матери по старой даче.
То, что дядя Паша — родной брат покойной мамы Анфисы и пустил их туда ради любимой племянницы, мужу и в голову не приходило. Вникать в женину родню он никогда не желал.
— Ну что, притихла? — победно ухмыльнулся Илья Терентьевич.
— Завтра утром сдаёшь Вадиму кассовую книгу и освобождаешь цех! Нечего там больше тереться!
— Сдам, — не моргнув глазом ответила Анфиса и поднялась из-за стола.
— Завтра в восемь утра и сдам. Флаг вам в руки, начальники.
— Куда это ты на ночь глядя собралась?! — насторожился Вадим, когда жена вышла в прихожую и сняла с крючка бежевое пальто.
— А посуду со стола кто убирать будет?!
— Папа твой уберёт, — мимоходом отбрила Анфиса, обувая ботинки на половике.
— Он же у нас теперь зам по хозяйству! Вот пусть с кастрюль и начинает.
Ночевать она поехала к старшей сменщице в соседний квартал. А ровно к восьми утра пришла в пекарню.
В цеху уже кипела утренняя суета.
Старшая сменщица и молодая девочка-кондитер в белых колпаках удивлённо смотрели, как Анфиса снимает с полки свою толстую чернильную тетрадь, деревянные лопатки и глиняный горшочек с материнской закваской.
— Анфиса, ты чего это вещи собираешь? — встревоженно спросила сменщица, вытирая муку со щеки.
— Случилось чего?
— Новое руководство к нам едет, девчонки, — с грустной усмешкой ответила Анфиса.
— Свёкор решил из Вадима большого пекарного магната сделать. А меня на пенсию к борщам отправили.
— Да они ж тесто для пирожков от обойного клея не отличат! — ахнула молодая кондитерша.
— Как же мы без тебя у печей работать будем?!
Договорить они не успели. На пороге с важным видом показались Вадим и Илья Терентьевич. Свёкор явился при полном параде — в кожаном плаще и с пухлой барсеткой под мышкой.
— О, уже барахло своё пакуешь? — насмешливо протянул Вадим.
— Похвально! Кассовую книгу на прилавок положи.
— Принимайте хозяйство, директора, — сухо сказала Анфиса.
— Выручка за субботу в сейфе. Накладные на муку лежат на верхней полке.
— А это что за макулатуру ты под мышку сунула?! — Илья Терентьевич подозрительно ткнул пальцем в чернильную тетрадь.
— Учётный журнал решила умыкнуть?!
— Это мои личные записи, — ответила Анфиса.
— Рецептура, время расстойки и режимы для нашей старой печи. У неё в левом углу заслонка тяги капризная, без чутья всё тесто сгорит.
— Ой, да забирай свою писанину! — пренебрежительно махнул рукой Вадим.
— Тоже мне, бином Ньютона! В интернете этих рецептов завались, хоть круассаны лепи, хоть кренделя!
— И закваску свою кислую забирай! — поддакнул Илья Терентьевич, брезгливо морща нос.
— Развели тут антисанитарию в горшочках! Мы сухих дрожжей оптом на базе возьмём, втрое быстрее подниматься будет!
Старшая сменщица переглянулась с девочкой-кондитером и решительно сняла рабочий колпак.
— Вадим, раз Анфиса уходит, то и мы расчёт просим, — твёрдо заявила она.
— Прямо с сегодняшней смены!
Вадим опешил. Его довольное лицо мгновенно вытянулось.
— В смысле — расчёт?! — вспылил он.
— Вы чего затеяли?! А у печей кто стоять будет?!
— Мы лично к Анфисе нанимались и по её рецептам пекли! — не унималась сменщица.
— А с твоим вонючим маргарином и сухими дрожжами сам у раскалённой печки прыгай! Мы позориться перед покупателями не собираемся!
— Да и катитесь на все четыре стороны! — пригрозил им пальцем Илья Терентьевич.
— Ишь, пугают они! Незаменимых нет! Я сегодня же по объявлению троих шабашников из кулинарного техникума за полцены возьму! Ещё в ноги кланяться будут!
— Ну, поглядим, кто кому поклонится, — только и сказала Анфиса.
И тут с улицы в пекарню шагнул дядя Паша в своём песочном плаще. По понедельникам он всегда заезжал к племяннице за горячими творожными ватрушками перед работой на лесопилке.
Вадим при виде владельца здания мгновенно переменился в лице. На ходу пригладил взъерошенную бородку и угодливо согнулся в полупоклоне.
— Павел! Какими судьбами! — затараторил муж.
— А мы тут как раз модернизацию затеяли! Расширяемся, кофемашину ставим!
— Да вижу, как расширяетесь, — дядя Паша с ленцой оглядел притихший зал и покосился на насупившегося свёкра.
— А чего это Анфиса с вещами на выход стоит? И кто этот гражданин с барсеткой?
— Илья Терентьевич! — важно представился свёкор и выпятил грудь.
— Отец владельца бизнеса и новый заместитель по хозяйству! Я сюда свои северные накопления вложил. А невестку мы от дел отстранили, нечего бабе в мужском бизнесе путаться!
Дядя Паша медленно приподнял густую бровь и перевёл насмешливый взгляд на Вадима.
— Отстранили, значит? — вкрадчиво переспросил он.
— Это ты, Вадим, сам до такого додумался или папаша надоумил?
— Ну а что такого, Павел? — Вадим нервно дёрнул плечом.
— Предприятие на мне! Мы же с вами два года назад как серьёзные мужчины обо всём договорились! Вы мне скидку отличную дали, мы исправно коммуналку платим…
— Серьёзные мужчины?! — дядя Паша громко расхохотался.
— Ох и уморил, коммерсант! Ты серьёзно думал, что я тебе за красивые глаза и бородку угловое помещение на проспекте даром отдал?!
— А… а за что же тогда? — выдавил из себя Вадим.
— За то, бестолочь ты самовлюблённая, что Анфиса — моя родная племянница! — в лоб объявил Павел.
— Дочка моей покойной сестры! Я девчонке это помещение без аренды уступил, чтобы она своё дело на ноги поставила.
А кормить наглого зятя и его спесивого папашу я не нанимался! Вы мне оба даром не упали!
Вадим остолбенел, хлопая глазами.
— Так вы… тот самый дядя Паша с лесопилки?! — прошептал он.
— Родной брат тёщи?!
— Тот самый! — отрезал Павел.
— Короче говоря, расклад простой. Срок нашей старой договорённости как раз в эту пятницу заканчивается.
Раз Анфиса тут больше не хозяйка — со следующей недели платите полную ставку по рынку, как магазин автозапчастей за стенкой. Вчетверо больше! Либо освобождайте помещение к выходным!
— Это что за шантаж среди бела дня?! — заклокотал Илья Терентьевич, покрываясь багровыми пятнами.
— Какое вам дело, чья баба тут булки лепит?!
— Помещение моё, уважаемый, какие хочу условия — такие и ставлю! — беззлобно ответил дядя Паша и повернулся к племяннице.
— А ты, Анфиса, нос не вешай. Помнишь, я тебе в прошлом месяце про бывшую кулинарию через два дома говорил?
Они вчера съехали, печи и вытяжка на месте. Бери девчонок, за три дня всё отмоем и откроемся!
— Правда, дядь Паш?! — обрадовалась молодая кондитерша.
— Мы с радостью!
Илья Терентьевич шумно сопел, сжимая пухлую барсетку. Отступить сейчас на глазах у невестки и её сменщиц означало расписаться в собственной глупости в первое же утро. Упрямая гордость старого вахтовика взбунтовалась.
— И заплатим твою полную ставку! — выпалил свёкор на одном дыхании и стукнул кулаком по прилавку.
— Подумаешь, напугал! Не на таких нарывались! Подавитесь своей кулинарией, мы тут с Вадимом за месяц миллионы поднимем!
— Пап, но вчетверо больше — это же огромные деньжищи… — трусливо пролепетал Вадим.
— Цыц, я сказал! — прикрикнул на сына Илья Терентьевич.
— Моих северных на всё хватит! Сейчас дрожжей купим, шабашников позовём и утрём им нос!
— Ну, попутного ветра в горбатую спину, пекари, — иронично пожелал им дядя Паша и придержал перед Анфисой выход.
— Пошли, девчонки, нечего тут дышать чужим тщеславием.
Прошло три месяца. Наступили промозглые ноябрьские холода.
В новой булочной Анфисы с семи утра толпился народ. Очередь из соседей и спешащих на автобус горожан тянулась до самого крыльца.
Анфиса торопливо выкладывала на витрину румяные расстегаи и пышные плюшки, пока старшая сменщица пробивала чеки на кассе.
С Вадимом они разъехались в тот же день, а месяц назад тихо оформили развод — детей не нажили, так что и спорить оказалось не о чем.
На пороге булочной появился дядя Паша в песочном плаще. Он стряхнул капли дождя у входа и лукаво подмигнул племяннице.
— Ну что, хозяйка, ватрушки с творогом ещё остались или всё смели? — бодро спросил он.
— Для тебя, дядь Паш, две штуки на подоконнике в кладовке припрятаны! — тепло улыбнулась Анфиса, подавая ему горячий бумажный кулёк.
— Как там твои коммерсанты? Пекут ещё круассаны по интернету?
— Сдулись твои магнаты! — дядя Паша со смехом махнул рукой.
— Вчера вечером тайком вещички грузили, даже попрощаться постеснялись! Три месяца за пустой зал полную аренду из отцовской кубышки отстёгивали, пятерых шабашников сменили и гору муки на угли перевели!
— Надо же, а как грозно свёкор за ужином кулаком стучал! — покачала головой сменщица от кассы.
— Что, совсем прогорели?
— Подчистую! — подтвердил дядя Паша, с аппетитом откусывая творожную ватрушку.
— Из их старой печи такой сизый чад валил и горелым маргарином несло, что прохожие за квартал на другую сторону улицы переходили!
Булки снаружи чёрные, как сапог, а внутри тесто сырое тянется. Все северные накопления папаши в трубу улетели!
— А с новой кофемашиной что стало? — полюбопытствовала молодая кондитерша, выглянув из цеха.
— Вчера сам видел, как они её вдвоём в отцовский гараж на садовой тележке катили! — усмехнулся Павел.
— Илья Терентьевич у подъезда на лавочке сидит, за поясницу держится и на весь двор Вадима костерит, что тот его на старости лет без копейки оставил!
А сынок рядом стоит, бородку теребит и оправдывается, что им на базе муку бракованную подсунули и дрожжи неправильной системы продали!
Девчонки в цеху дружно прыснули со смеху. Анфиса глянула на свою чернильную тетрадь, лежавшую на полке у зеркала, и поправила белый пекарский колпак.
Ни злорадства, ни обиды на душе уже не было — только приятная бодрость от спорой утренней работы.
— Девчонки, второй противень с расстегаями подошёл! — звонко скомандовала она в сторону печей.
— Достаём живо, не задерживаем очередь!
