— Ты главное пожалуйся, что денег нет! — назидательно вещала Зоя Викторовна из нашей гостиной. — Скажи Ольге, что расчёт по ноябрьскому объекту задержали, заказчик попался прижимистый, сидишь с пустыми карманами. У неё после квартального отчёта средства на счету водятся, она сама на прошлой неделе хвалилась. Вот пусть со своей карточки и зимнюю резину тебе оплатит, и за банкет мой завтра в ресторане расплатится!
Я стояла в прихожей, бесшумно поставив сумку на обувницу. Вернулась со службы на час раньше обычного, а входная дверь оказалась не заперта — мой муж Игорь вечно забывал повернуть вертушку замка, когда к нему в гости наведывалась мама.
— Мам, ну как я ей скажу, что денег нет? — нерешительно гудел Игорь. — Оля же знает, что нам сегодня расчёт за смену перевели. Восемьдесят пять тысяч. Мы договаривались, что я завтра с утра поеду колёса переобувать, а остальное отложим на ремонт ванной. Квартира-то Олина, тут трубы и плитку давно менять пора…
— Потерпит её ванная, не в графском дворце живёт! — бодро распорядилась свекровь. — А восемьдесят пять тысяч ты мне прямо сейчас на счёт перекинь. Мы с твоей сестрой Верочкой завтра к открытию в торговый центр поедем, ей дублёнку светлую на овчине отложили. Девочке тридцать два года, после второго развода личную жизнь устраивать надо, не ходить же ей в ноябрьские заморозки в прошлогоднем пуховике!
— А если Оля банковскую выписку спросит? — засомневался муж.
— А ты бровки домиком сложи и вздыхай почаще! — поучала Зоя Викторовна тоном опытного снабженца, обучающего стажёра премудростям учёта. — Оля женщина совестливая, она голодного мужика допрашивать не станет. Поворчит для порядка, а потом сама побежит и за колёса твои заплатит, и кафе моё закроет. Главное — жалуйся громче, как тебе тяжело!
Я шагнула в проём гостиной и приветливо улыбнулась:
— А зачем откладывать репетицию до вечера? Игорёк, ты прямо сейчас маме и пожалуйся, что у тебя денег нет. У неё, я смотрю, и сочувствие наготове, и советы бесплатные.
Игорь от неожиданности выронил телефон на диванную подушку и уставился на меня так, словно я вошла в комнату прямо сквозь капитальную стену. Зато Зоя Викторовна, сидевшая в моём любимом кресле перед вазочкой с ореховым печеньем, даже бровью не повела. В её жизненном уставе виноватым всегда считался не тот, кто лез в чужой карман, а тот, кто невежливо вернулся домой без предупреждения.
— Оля, а чего ты подслушиваешь в собственном коридоре? — ничуть не смутившись, поинтересовалась свекровь, поправляя вязаную кофту. — Впрочем, так даже лучше, не придётся Игорю лишнего выдумывать. Да, мы решили, что его премия пойдёт Верочке на обновку. Мы же родные люди, должны друг друга выручать!
— Прекрасный обычай, Зоя Викторовна, — согласилась я, подходя к столу. — Только объясните мне одну тонкость: почему в вашей дружной родне Верочка носит светлую овчину, а обувать вашего сына в зимнюю резину и оплачивать ваш юбилей должна я?
— Так ты же главный бухгалтер в строительной фирме, у тебя оклад в полтора раза больше, чем у Игоря! — искренне удивилась свекровь, будто растолковывала прописную истину бестолковому первокласснику. — И наряжаться тебе особо ни к чему. Ты уже замужем, за хорошим человеком пристроена, сидишь весь день в тёплом кабинете за бумагами — кто на тебя там смотрит? Вполне можешь третью зиму в своей синей куртке проходить. А Верочка в активном поиске, ей представительный вид иметь требуется!
— Слышишь, Оль, мама ведь дело говорит, — подал голос Игорь, старательно разглядывая узор на линолеуме. — Вере сейчас реально нужнее. А мне колёса менять край как надо, на улице минус пять и гололёд со снегом. Не ездить же мне на летней лысой резине, ты же сама изведёшься, если меня на повороте занесёт. У тебя же лежат на отдельном счету сто двадцать тысяч…
— Которые я отложила себе на лечение зуба и на замену труб в нашей ванной, — напомнила я.
— Дальние зубы на морозе всё равно никому не видно, когда рот закрыт! — махнула рукой Зоя Викторовна, подцепляя из вазочки очередное печенье. — До весны твоя пломба прекрасно постоит. И вообще, Оля, не будь мелочной. Завтра в два часа дня в загородном кафе «Лесной причал» собираются шестнадцать человек гостей. Ты мне месяц назад обещала подарок сделать — съездила туда и внесла пять тысяч задатка за банкетный зал. Осталось доплатить сущие пустяки, пятьдесят тысяч.
— Месяц назад мы с вами договаривались, что пять тысяч задатка и ещё десять сверху — это наш с Игорем подарок, а остальные сорок тысяч вы вносите сами со своих отложенных, — напомнила я.
— Мало ли о чём мы в октябре говорили! — возмутилась Зоя Викторовна. — В октябре Верочке дублёнка за сто десять тысяч со скидкой ещё не подвернулась! Я ей двадцать пять тысяч от себя добавляю, плюс восемьдесят пять Игоревых — еле-еле укладываемся. Нет у меня больше свободных средств, я бедная пенсионерка, еле концы с концами свожу!
Я перевела взгляд на край журнального столика, где стояла пузатая хозяйственная сумка свекрови. Из полуоткрытой молнии сиротливо выглядывали две жестяные баночки камчатской икры и палка сырокопчёной колбасы, которые я вчера купила к новогодним праздникам и убрала на верхнюю полку холодильника.
— Настолько еле сводите, что даже мой холодильник решили разгрузить без спроса? — спросила я, кивнув на сумку.
— Это я Игорю давление беречь помогаю! — с достоинством объявила Зоя Викторовна. — Ему солёное и копчёное вредно, а ты вечно на диете, тебе мучное да жирное ни к чему. Не пропадать же добру до января!
Я спокойно подошла к столику, двумя пальцами достала из её сумки обе банки икры вместе с колбасой и положила на комод.
— За наше здоровье не тревожьтесь, Зоя Викторовна, мы с деликатесами справимся, — сказала я, присаживаясь на стул напротив неё. — Лучше расскажите мне про вашу бедность. Вот уже восемь месяцев подряд Игорь отдаёт вам по двадцать тысяч с каждой получки, потому что вы весной якобы взяли ссуду на перекрытие крыши на даче. Из-за этой вашей крыши я все восемь месяцев со своей зарплаты оплачиваю квитанции за вашу трёхкомнатную квартиру и дачное электричество. И вдруг у бедной пенсионерки находятся лишние двадцать пять тысяч на меховой салон! Откуда такие богатства при дырявой-то кровле?
Свекровь поджала губы. Больше всего на свете Зоя Викторовна любила прибедняться ради выгоды, но стоило усомниться в её деловой хватке, как тщеславие тут же брало верх над осторожностью.
— С чего ты взяла, что она дырявая? — гордо вскинула она подбородок. — Моя крыша из крепкого шифера ещё тридцать лет простоит и ни капли не пропустит! Просто с вами, молодыми, иначе нельзя: не скажешь, что беда приключилась, копейки лишней не допросишься, всё на свои глупости да на ванные комнаты спустите. А я женщина рачительная!
— Мам, ну не надо, замолчи… — попытался остановить её Игорь, замахав руками.
— А чего мне перед ней таиться, Игорёк? — разошлась Зоя Викторовна, явно наслаждаясь собственным превосходством. — Пусть поучится у старших, как копейку копить! Да, я твои двадцать тысяч каждый месяц относила в банк на пополняемый вклад под восемнадцать процентов годовых! И свои пенсионные туда же складывала, благо за квартиру Оля платила исправно, без задержек. И дачу в Валентиновке я с мая по октябрь семейной паре из Мурманска сдавала по тридцать пять тысяч в месяц!
Я посмотрела на мужа. Игорь сидел на диване с таким видом, словно ему только что сообщили, что всю прошлую зиму он отапливал чужой гараж.
— Погоди, мам, — глухо произнёс он. — Как это — сдавала дачу? Ты же мне в августе говорила, что у тебя там забор покосился и ссуду за крышу требуют досрочно гасить… Я же тебе отпускные отдал, а сам в октябре старый аккумулятор в машине не поменял, у соседа по двору с проводами по утрам бегал!
— И правильно бегал, движение на свежем воздухе мужчину только закаляет! — бодро одобрила Зоя Викторовна. — Зато у матери на счету сейчас триста сорок тысяч целёхоньких лежит, а двадцатого декабря вклад закроется — ещё сорок две тысячи чистых процентов сверху накапает! Ты же, Оля, бухгалтер, понимать должна: если я сейчас хоть рубль оттуда сниму, у меня все проценты за полгода сгорят! Пересчитают по минималке, копейки получу. Поэтому вклад свой я до двадцатого декабря пальцем не трону.
— Изумительная бережливость, — похвалила я. — То есть ваши триста сорок тысяч лежат под процентами, Игоревы восемьдесят пять тысяч уходят Верочке на овчину, а оплачивать ваш завтрашний пир и колёса вашему сыну должна я за счёт своего стоматолога?
— Ну не отменять же мне теперь юбилей за сутки! — уверенно усмехнулась свекровь, поднимаясь с кресла и застёгивая сумку, похудевшую на две банки икры. — Все шестнадцать гостей уже приглашены, настроились. Дядя Гена приедет, тётя Рая, подруги мои из бывшего треста. Между прочим, я всем родственникам объявила, что банкет в «Лесном причале» закатываю полностью за свой счёт! Так что завтра в два часа дня чтобы была как штык с карточкой. При гостях молчи, улыбайся и не вздумай меня перед дядей Геной срамить. Он и так вечно считает, кто сколько тратит — я у него в прошлый четверг пятнадцать тысяч перехватила, пожаловалась, что на зимние сапоги и аптеку не хватает!
— Вы и дяде Гене пожаловались, что денег нет? — уточнила я.
— А как же! — ничуть не смутившись, подмигнула Зоя Викторовна. — У Гены пенсия северная, да он ещё в гаражах моторы перебирает, не обеднеет до весны. Сказала, что после новогодних праздников отдам. Ладно, Игорёк, переводи мне свои восемьдесят пять тысяч, мне ещё Верочку обрадовать надо. А ты, Оля, завтра к часу дня подъезжай в «Лесной причал», по-тихому рассчитаешься с администратором на стойке, чтобы официанты при родне со счетами не мельтешили!
Зоя Викторовна величественно прошествовала в прихожую, обула вполне добротные кожаные полусапожки и хлопнула входной дверью.
Я вернулась в гостиную и посмотрела на экран телефона, который Игорь вертел в руках.
— Ты ведь уже перевёл ей деньги, да? — спросила я.
— Перевёл, Оль, пока мама в прихожей обувалась, — вздохнул муж, пряча глаза. — Мама так насела с этой дублёнкой, говорила, что до закрытия магазина бронь снимут… Да ладно тебе заводиться! Ну приврала она про крышу, ну скопила себе на старость — не судиться же мне с родной матерью. Зато у неё вклад хороший. А мы с тобой люди рабочие, ещё заработаем.
— Мы с тобой? — переспросила я. — Игорёк, ты только что подарил свою зарплату маме и сестре. При чём тут я?
— Ну не срывать же теперь праздник при всех родственниках! — заерзал на диване Игорь. — Дядя Гена приедет, мужик громогласный, на всю область ославит, если узнает, что мы стол не оплатили. Съездим завтра, посидим культурно, ты закроешь эти пятьдесят тысяч, а в январе я с годовой премии тебе половину отдам. И слушай, скинь мне сейчас на карту двадцать восемь тысяч на зимнюю резину и шиномонтаж, а? Мне завтра к девяти утра в мастерскую ехать, а у меня на балансе четыреста рублей осталось.
— То есть ты отдал свои восемьдесят пять тысяч маме, у которой триста сорок тысяч на вкладе, а теперь просишь у меня двадцать восемь тысяч на колёса? — спокойно уточнила я.
— Оля, ну у меня же реально денег нет! — развёл руками муж. — Войди в положение, не ездить же мне по ноябрьскому гололёду на летних покрышках!
— Игорёк, — ласково ответила я, открывая в телефоне банковское приложение. — Ты перепутал кабинет для жалоб. Просить на колёса теперь полагается у той, кто забрал твою зарплату.
Я тремя движениями пальца заблокировала дополнительную банковскую карту, которую год назад выпустила к своему счёту для Игоря на продукты и заправку автомобиля. Следом удалила из шаблонов автоплатёж за трёхкомнатную квартиру Зои Викторовны и её дачный свет в Валентиновке.
— Ты чего там в телефоне жмёшь? — насторожился Игорь. — Перевод отправляешь?
— Наоборот, Игорёк. Перекрываю утечку в трубах, — сказала я, убирая телефон в карман. — Спокойной ночи. Встретимся завтра в «Лесном причале». Только я приеду не к часу, как велела твоя мама, а ровно к двум, когда за столом соберутся все гости. Очень уж хочется посмотреть на Верочкину обновку при полном освещении.
Субботнее утро началось для моего супруга с мелких бытовых открытий. Я ещё пила утренний кофе на кухне, когда в половине десятого зазвонил мой телефон.
— Оля, ты что, заблокировала мне дополнительную карту?! — возмущённо закричал в трубку Игорь под гул гайковёртов на заднем плане. — Я в шиномонтаже стою! Резину в рассрочку не дали, я хотя бы старые зимние покрышки из гаража привёз перекинуть! Мне мастера уже машину на подъёмник подняли, колёса открутили, а на кассе оплата не проходит! Четыре тысячи двести рублей!
— Какая досада, — посочувствовала я, намазывая масло на горячий тост. — А ты позвони маме, Игорёк. Скажи, что денег нет, и обязательно вздыхай почаще.
— Да звонил я ей три раза! — кипятился муж. — Она трубку сбрасывает, они с Верой на примерке в меховом отделе! На меня вся очередь косится, мастер грозится летние колёса обратно прикрутить и за ложный вызов содрать! Переведи мне четыре тысячи двести, не позорь меня перед мужиками!
— Обратись к Верочке, у неё в правом рукаве как раз твои четыре тысячи с лишним поместились, — посоветовала я и нажала отбой.
К загородному кафе «Лесной причал» я подъехала без десяти два. На парковке у соснового бора уже стояла машина Игоря — судя по гладким, как коленка, покрышкам, в шиномонтаже ему всё-таки вернули на место летний комплект.
В просторном холле за стойкой меня встретила администратор Марина, с которой мы месяц назад оформляли предварительную бронь зала. Увидев меня, девушка заметно выдохнула.
— Ольга Сергеевна, как хорошо, что вы наконец приехали! — затараторила Марина, протягивая мне длинный кассовый лист. — Ваша свекровь прибыла ещё в двенадцать дня вместе с дочерью и внесла изменения в заказ. Сказала, что юбилей бывает раз в жизни, гулять надо на широкую ногу, а невестка сейчас подъедет и всё без разговоров оплатит.
Я взяла распечатку и пробежала глазами по строчкам:
— Любопытно. Вместо запечённой трески — стерлядь целиком на большом блюде, четыре порции телячьей вырезки на углях, двойная нарезка сёмги, четыре бутылки выдержанного коньяка, три фруктовые вазы и восемь пластиковых контейнеров с собой. Итого восемьдесят шесть тысяч четыреста рублей вместо пятидесяти пяти. А контейнеры зачем?
— Так Зоя Викторовна сразу велела половину мясной и рыбной нарезки в зале не выставлять, а упаковать в сумки для неё и дочери, чтобы гости лишнего не съели, — шёпотом пояснила Марина. — Остальные закуски и коньяк уже подали, гости полчаса как за столом сидят. Горячее на плите томится, ждём вашей оплаты, чтобы закрыть основной договор. Картой будете рассчитываться?
— Обязательно картой, Марина, — тепло улыбнулась я. — Только не моей. Предварительный бланк ведь позволяет вернуть мне задаток, если заказ забирает на себя сама именинница?
— Конечно, нам без разницы, от кого пробить чек, лишь бы стол оплатили до подачи горячего, — кивнула девушка.
— Замечательно. Тогда упакуйте мне вон ту коробочку свежих эклеров с заварным кремом на полторы тысячи, остаток моего задатка в три с половиной тысячи верните на мою карту, а основной счёт на восемьдесят шесть тысяч четыреста рублей переоформите на заказчицу банкета — Зою Викторовну Круглову. И берите расчётный аппарат, пойдёмте со мной в зал. Именинница очень просила, чтобы всё прошло торжественно и при свидетелях.
В малом банкетном зале было шумно и жарко. За длинным столом, уставленным хрусталём и блюдами с красной рыбой, расселись шестнадцать нарядных родственников. На почётном месте во главе стола восседала Зоя Викторовна с крупной брошью на груди. Рядом с ней сидела золовка Верочка — причём сидела прямо в новой кремовой дублёнке до пят, распахнув полы так, чтобы каждый гость мог оценить густую овчину. От жары в помещении лицо Верочки блестело, она отчаянно обмахивалась бумажным листком меню, но обновку не снимала.
Напротив них устроился двоюродный брат свекрови, дядя Гена — кряжистый, громогласный отставной железнодорожник, славившийся на всю родню привычкой резать правду-матку и помнить каждый одолженный рубль с восемьдесят пятого года. Чуть поодаль хмуро жевал оливку Игорь, то и дело потирая непривычно голое левое запястье, на котором ещё утром красовались его любимые наручные часы.
Зоя Викторовна как раз поднялась с бокалом в руке, собираясь произнести речь:
— Многие меня спрашивают: Зоя, ну как ты умудряешься в наше непростое время так хлебосольно жить? — зычно вещала свекровь, обводя притихших гостей триумфальным взглядом. — И банкет в загородном ресторане на шестнадцать персон со стерлядью закатила, и младшей дочке сегодня утром дублёнку за сто десять тысяч справила! А секрет простой, дорогие мои: надо уметь копейку распределять и своим детям помогать, а не ждать милости со стороны!
— Золотые слова, Зойка! — прогудел на весь зал дядя Гена, отставляя рюмку. — Дублёнка знатная, спору нет. Только я одного в толк не возьму: ежели ты у нас такая знатная купчиха, чего ж ты в прошлый четверг ко мне в гараж прибегала и пятнадцать тысяч взаймы выпрашивала? Слёзы лила, что тебе на аптеку и на зимние полусапожки до пенсии не хватает!
Гости за столом мгновенно перестали жевать и с живейшим любопытством уставились на именинницу.
— Ой, Гена, ну мало ли какие временные трудности на прошлой неделе были! — замахала руками Зоя Викторовна и тут же заметила меня с коробкой эклеров и администратора Марину у входа. — Главное, что я сегодня всех вас от широкой души за свой счёт угощаю! Олечка, проходи скорее, чего ты там в дверях застыла? Иди с девушкой к стойке, уладьте там ваши кассовые формальности, и присаживайся с краю!
— Зачем же нам прятаться у стойки, Зоя Викторовна? — звонко и внятно произнесла я, подходя к самой середине стола. — Я специально попросила Марину принести аппарат прямо сюда, чтобы не прерывать ваш поучительный рассказ о семейной бережливости!
— Оля, ты в своём уме?! — вполголоса бросил мне Игорь, вскакивая со стула. — Быстро выйди в холл и оплати счёт, не устраивай сцен при дяде Гене!
— Каких же сцен, Игорёк? — удивилась я. — Ты ведь вчера по маминому наставлению жаловался мне, что у тебя совсем нет денег, потому что ты все свои восемьдесят пять тысяч отдал Верочке на вот эту чудную овчину! А Зоя Викторовна только что при всех гостях объявила, что сегодняшний праздник на восемьдесят шесть тысяч со стерлядью и четырьмя бутылками коньяка она оплачивает лично из своих доходов. Разве я могу лишить именинницу такого почёта? Марина, передайте, пожалуйста, бланк и кассовый аппарат хозяйке вечера.
Администратор вежливо положила распечатку перед свекровью и включила экран терминала:
— Восемьдесят шесть тысяч четыреста рублей, Зоя Викторовна. Включая восемь упакованных контейнеров с нарезкой, которые уже лежат в вашей сумке в гардеробе. Горячее на кухне ждёт оплаты. По правилам нашего заведения, если в течение десяти минут чек не будет закрыт, мы прекращаем обслуживание стола и вызываем наряд охраны для составления протокола.
— Какой ещё протокол?! — вскрикнула свекровь, отодвигаясь от аппарата, как от горячего утюга. — Оля, ты что удумала?! Мы же договаривались, что платишь ты! Нет у меня с собой таких денег!
— Как это нет, Зоя Викторовна? — ласково изумилась я. — Вы же вчера вечером так гордились, что у вас в банке на пополняемом вкладе лежит триста сорок тысяч рублей! Те самые, которые вы восемь месяцев собирали из Игоревых взносов на ремонт совершенно целой крыши и со сдачи дачи в Валентиновке мурманским жильцам по тридцать пять тысяч в месяц!
Дядя Гена медленно отложил вилку на тарелку и прищурился на сестру:
— Постой-постой… Каким ещё мурманским жильцам в Валентиновке? Ты же мне в сентябре клялась, что у тебя там крыша провалилась и весь огород вымок, поэтому ты ко мне в погреб за тремя мешками картошки и банками с груздями на дармовщинку приезжала!
— И у меня в октябре пять тысяч до весны заняла! — звонко подала голос тётя Рая с противоположного конца стола. — Жаловалась, что всю пенсию до копейки за трёхкомнатную квартиру отнесла, на крупу не осталось!
— А квитанции за её трёхкомнатную квартиру и дачный свет все эти восемь месяцев оплачивала я со своей зарплаты, тётя Рая, — охотно пояснила я. — Потому что у Зои Викторовны такое любимое правило: «Ты главное пожалуйся, что денег нет!». Она вчера и Игоря этому учила — мол, пожалуйся Ольге, что сидишь без копейки, пусть она за всё платит, а зарплату свою мне на дублёнку переведи. Вот я и решила последовать мудрому совету свекрови: пришла сегодня пожаловаться ей при всей родне, что у меня на чужую стерлядь денег больше нет!
За столом поднялся такой гул, что Верочка уронила листок меню в салатницу и глубже запахнула дублёнку.
— Вот оно, значит, какое у тебя сиротское житьё, Зоя! — громыхнул дядя Гена, поднимаясь во весь свой богатырский рост. — Картошку мою трескаешь, у Раисы пятёрку тянешь, сноху доишь, а сама проценты в банке солишь да нарезку по сумкам в гардеробе прячешь?! Значит так: пока вот эта девушка с кассовым аппаратом от тебя не отошла, доставай свой телефон, закрывай свой заветный вклад и при мне переводи мне мои пятнадцать тысяч, а Раисе — её пять!
— Гена, побойся совести, я же вам после праздников отдать обещала! — взмолилась Зоя Викторовна, прижимая руки к броши. — Если я сейчас вклад до двадцатого декабря закрою, у меня же все проценты за полгода сгорят! Сорок две тысячи чистой прибыли прахом пойдут! Игорь, ну скажи им, ты же мужчина, выручи мать!
Все головы за столом повернулись к моему мужу. Игорь густо покраснел и растерянно развёл руками, сверкнув белой полоской кожи на левом запястье:
— Мам, а чем я тебя выручу? Я свои восемьдесят пять тысяч вчера тебе на карту перевёл, а сегодня утром в шиномонтаже мне летние колёса обратно не хотели прикручивать, пришлось отцовские часы мастерам в залог оставить за четыре тысячи двести рублей!
— Часы в залог за колёса, пока сестра в дублёнке за столом парится?! — расхохотался дядя Гена так, что зазвенели бокалы. — Ну, родственнички, уважили старика, давно я такого концерта не видал! Открывай телефон, именинница, не задерживай работников общепита!
— Пять минут до отмены подачи горячего и вызова охраны, Зоя Викторовна, — вежливо напомнила Марина, постукивая пальцем по корпусу терминала.
Под пристальным взглядом дяди Гены, тёти Раи и остальных притихших гостей Зоя Викторовна дрожащими пальцами достала из сумочки телефон.
В зале стало так тихо, что было слышно, как она тяжело сопит, нажимая кнопки в банковском приложении и прощаясь со своими сорока двумя тысячами неначисленных процентов.
Через минуту она с видом человека, отдающего последнюю рубаху, приложила телефон к аппарату Марины. Раздался бодрый писк, и терминал выдал длинную бумажную ленту на восемьдесят шесть тысяч четыреста рублей.
— А теперь нам с Раисой по номеру телефона! — скомандовал дядя Гена, заглядывая ей через плечо. — И за три мешка картошки полторы тысячи накинь, раз дача у тебя доходная!
Когда телефоны дяди Гены и тёти Раи радостно тренькнули входящими переводами, Зоя Викторовна медленно повернулась к младшей дочери. Весь её праздничный лоск испарился без следа.
— Снимай дублёнку, Вера! — велела свекровь сухим, будничным голосом. — Живо снимай и выворачивай наизнанку, чтобы мех рыбой не пропах и рукава соусом не заляпала! Счастье твоё, что я магазинную бирку в кармане отрезать не дала. Завтра к десяти утра поедем в торговый центр сдавать обратно на кассу! Мне теперь и за путёвку доплачивать нечем, и за квартиру три месяца вперёд платить!
— Мама, ты что, сдурела — при всех гостях меня раздевать?! — вспыхнула Верочка, хватаясь за воротник. — Я под низ только тонкую трикотажную кофточку надела, у меня там бирка на боку пришита!
— Ничего, не барыня, салфеткой прикроешься и горячим чаем погреешься! — отрубила Зоя Викторовна, лично расстёгивая на дочери верхнюю пуговицу. — Снимай, кому говорят, сто десять тысяч на тебе сидят!
Я поправила в руках ленточку на коробке с эклерами и приветливо кивнула гостям:
— Приятного аппетита, дорогие родственники! Кушайте стерлядь и телятину, не стесняйтесь — сегодня всё действительно оплачено хозяйкой из личных накоплений!
Домой я вернулась в прекрасном расположении духа. Заварила себе свежего чаю, достала из холодильника спасённую вчера баночку красной икры и с удовольствием съела два эклера.
Игорь явился только к шести вечера. Выглядел он помятым, продрогшим и держал в руке один-единственный маленький контейнер с остатками гарнира — все восемь судок со стерлядью, сёмгой и вырезкой рачительная Зоя Викторовна увезла к себе домой в счёт упущенной банковской выгоды.
— Ты хоть понимаешь, что ты сегодня сотворила?! — с порога напустился на меня муж, ставя контейнер на тумбочку. — Мать потеряла сорок две тысячи процентов, дядя Гена с тётей Раей ушли сразу после горячего, Вера всю дорогу в такси ревела в одной кофточке, а надо мной весь стол потешался!
— И заметь, Игорёк, я за весь вечер не прибавила от себя ни единого слова, — спокойно ответила я, выходя в прихожую. — Я всего лишь вслух пересказала ваш вчерашний разговор.
— Из-за твоей выходки мать сказала, что ни копейки с возврата дублёнки мне не отдаст, потому что я тебя не урезонил и ввёл семью в разорение! — кипятился Игорь, расстёгивая куртку. — Мне завтра до обеда надо в шиномонтаж ехать часы отцовские выкупать и резину зимнюю брать, в понедельник взнос по кредиту спишут, а у меня в кармане пусто! Что мне теперь делать прикажешь?!
Я посмотрела на две плотные дорожные сумки, которые за час до его прихода аккуратно собрала и поставила у входного половика.
— В синей сумке твои рубашки, свитера и зимние ботинки, в чёрной — сменное бельё и бритвенный станок, — показала я рукой. — Поезжай к маме в её просторную трёхкомнатную квартиру. Тем более завтра в десять утра, когда они с Верочкой сдадут дублёнку обратно в салон, у Зои Викторовны снова появятся сто десять тысяч свободных денег, да и на вкладе ещё двести с лишним осталось.
— Ты меня что, из-за каких-то восьмидесяти пяти тысяч из дома к матери выставляешь?! — оторопел муж. — Мы же пять лет женаты!
— Я тебя не выставляю, Игорёк, я отправляю тебя на практику к главному семейному казначею, — ответила я, распахивая перед ним входную дверь. — Приедешь к Зое Викторовне, сядешь у неё на кухне напротив холодильника со стерлядью и сделаешь всё строго по её науке: бровки домиком сложи, вздыхай почаще и главное — пожалуйся ей, что денег нет! А ко мне без зимней резины на колёсах и восьмидесяти пяти тысяч в семейный бюджет можешь даже не звонить.
Игорь постоял на пороге, перевёл взгляд с моего лица на пухлые дорожные сумки, хотел что-то возразить, но только махнул рукой, подхватил обе ручки и поплёлся к лифту.
Я закрыла дверь на два оборота вертушки, вернулась в тёплую кухню и пододвинула к себе вазочку с оставшимся эклером. За окном разыгралась настоящая ноябрьская метель, а у меня дома наконец-то наступил полный финансовый порядок.
