Муж раздал родственникам ключи от нашей дачи. О том, что всё лето я буду их кормить, мне сообщили за ужином

— Мам, только без кабачков. У нас Ромка их не ест.

Я обернулась от плиты.

Дочь сидела за столом, придерживая плечом телефон. Зять показывал мужу что-то на экране. Рядом стояла свекровь и резала хлеб — толстыми ломтями, хотя я уже поставила хлебницу.

— Кто у вас что не ест?

Лена прикрыла микрофон ладонью.

— Мы с Ромой на дачу в понедельник. Я же говорю: ему кабачки не надо.

Муж поднял голову.

— А, я тебе не сказал? Ребята у нас поживут. В городе жара, а ты всё равно отпуск там проводишь.

Я выключила газ.

— Я не на даче отпуск провожу.

За столом стало тише.

— Тань, ну ты чего? — муж улыбнулся, словно я неудачно пошутила. — А где?

На холодильнике, под магнитом, висела распечатка.

Верхнюю строчку было видно даже от двери:

«Учебный пленэр. 3–12 июля».

Рисовать я начала поздно.

Не в детстве, не после художественной школы. В пятьдесят четыре года, когда записалась в районную студию «для взрослых без подготовки».

Первую акварель спрятала в шкаф. На ней яблоки были похожи на картошку.

Муж нашёл, посмеялся:

— Зато натюрморт сытный.

Я засмеялась вместе с ним.

Вторую работу уже не показывала.

Через год преподаватель предложила поехать на десять дней в старый город на реке. Снимать комнаты, ходить с этюдниками, заниматься с утра до вечера.

Я сразу отказалась.

Потом всю ночь думала: почему?

Деньги на поездку были. Отпуск согласован. Муж здоров. Дочь взрослая.

Утром внесла предоплату.

Игорю рассказала за завтраком.

— Ну съезди, — сказал он. — Раз хочется.

Лена прислала сердечко.

Свекровь спросила, не поздновато ли я за карандаши взялась.

Я решила, что это не вопрос, на который обязательно отвечать.

За неделю до отъезда я купила хорошие ботинки. Преподаватель предупредила, что ходить будем много.

Разобрала краски, подписала кисти. Даже собрала маленькую аптечку.

На даче оставила продукты Игорю на первые дни. Он собирался приезжать после работы, чинить крыльцо.

Вот поэтому на воскресный ужин я позвала всех: хотела до поездки увидеть дочь.

А за столом выяснилось, что моё лето уже распределили.

Лена с зятем собирались пожить две недели.

Свекровь — «пока не надоест».

На следующие выходные обещал приехать брат Игоря с детьми.

— А ключи у них откуда? — спросила я.

Муж пожал плечами.

— Я дал. Не будут же они нас под забором ждать.

— Игорь, я в среду уезжаю.

Он посмотрел на холодильник, будто впервые заметил распечатку.

— Так ты всерьёз?

Я стояла возле плиты с прихваткой в руке.

— Деньги заплачены. Билет куплен.

Лена убрала телефон.

— Мам, я думала, ты просто рассматриваешь.

— Ты мне ещё написала: «Класс, отдохнёшь».

— Ну написала. Я не помню уже.

Свекровь положила нож.

— Отдыхать можно и на даче. У вас там красота. Сиди рисуй сколько угодно.

— Между завтраком и обедом? — спросила я.

Она нахмурилась.

— Будто кастрюля супа тебе помешает.

Игорь быстро вмешался:

— Никто тебя у плиты держать не собирается. Сваришь что-нибудь сразу на несколько дней.

Рома поднял руку, словно в школе.

— Мне можно просто мясо. Без сложностей.

Я посмотрела на него.

Он счёл нужным объяснить:

— У меня питание такое.

До ужина мы не дошли.

Я поставила на стол кастрюлю с картошкой, вынула рыбу из духовки. Все молчали, пока я раскладывала тарелки.

Потом сказала:

— На даче можете жить. Но меня там не будет.

Игорь отодвинул стул.

— Пойдём поговорим.

Мы вышли в спальню.

Он прикрыл дверь.

— Тань, не надо при всех.

— Чего не надо?

— Так разговаривать. Лена на тебя рассчитывала.

— Она мне об этом не сказала.

— Родная дочь. Неужели трудно две недели побыть рядом?

Я посмотрела на чемодан возле шкафа.

Из-под крышки торчал ремешок этюдника.

— Я рядом двадцать девять лет.

— Опять началось. Теперь попрекать будем?

Я села на кровать.

Ещё утром боялась, что не справлюсь на занятиях. Все умеют лучше, у всех красивые работы, а я буду стоять над мокрой бумагой и не знать, как её спасти.

Сейчас впервые боялась, что никуда не уеду.

— Скажи им, что сама передумала, — предложил Игорь.

Я подняла голову.

— Кому?

— В своей студии. Не поедешь.

Он говорил уже мягче.

Присел рядом, коснулся моей руки.

— Ну чего мы будем из-за десяти дней ссориться?

Я посмотрела на его ладонь.

Так он уговаривал меня купить машину подороже. Согласиться на Новый год у его матери. Взять кредит, который мы потом выплачивали два года.

Всегда выходило: сейчас уступим, а потом…

— Вот именно, Игорь. Десять дней.

Я убрала руку.

— Вы справитесь.

За столом свекровь успела объяснить дочери, что я, наверное, устала.

Мне нужно дать выговориться.

По их лицам я поняла: ждут, когда вернусь обычной.

Я села и положила себе рыбу.

— Мам, — начала Лена. — У нас дома ремонт. Пыль, шум. Мы специально на это время…

— Переезжайте на дачу. Кто вам мешает?

— А еда?

Она спросила и сама замолчала.

Рома уставился в тарелку.

Я отломила кусочек хлеба.

— Магазин у станции. Холодильник работает. Плита тоже.

— Ясно, — сказала дочь.

Слово получилось обиженным.

Раньше я бы не выдержала.

Начала объяснять, обещать котлеты, предлагать хотя бы приехать на выходные.

В тот вечер просто продолжила ужинать.

Во вторник Игорь отвёз на дачу Лену, Рому и мать.

Я осталась собираться.

В половине десятого позвонил муж.

— А где у нас большая кастрюля?

— В нижнем шкафу. За сковородкой.

— Тут нет.

Я закрыла чемодан.

— Посмотри ещё.

— Тань, ты можешь нормально сказать?

— Игорь, я вижу этот шкаф не лучше тебя.

Он помолчал.

Потом:

— Нашёл.

Я пожелала спокойной ночи.

Через пять минут дочь прислала фотографию: на плите стояли макароны.

Подпись: «Выживаем».

Я начала писать, что к ним можно быстро сделать соус.

Стерла.

Ответила: «Приятного аппетита».

В поезд я села с комом в горле.

Не от радости.

Казалось, я бросила всех посреди какой-то большой беды. Хотя знала: на даче есть вода, продукты, машина, деньги. Трое взрослых людей, не считая Ромы, умевшего руководить небольшой бригадой.

Соседка по купе спросила, куда еду.

Я рассказала.

Она посмотрела на этюдник.

— Художница?

— Нет. Учусь.

— Здорово.

И я вдруг улыбнулась.

Первый раз за несколько дней.

На пленэре я действительно оказалась одной из самых слабых.

Утром неправильно намочила бумагу. Днём уронила кисть в траву. К вечеру так устала, что не смогла снять ботинки, не сев на пол.

Но весь день была счастлива.

Мы сидели на берегу. Мимо проходили люди, останавливались за спиной. Я краснела, закрывала ладонью неудачный угол.

Преподаватель сказала:

— Не прячьте. У вас здесь хороший свет.

Я посмотрела на лист.

Впервые увидела не то, что не получилось.

Дома звонили каждый день.

Сначала — с вопросами.

Где полотенца. Чем открыть банку. Сколько варить суп.

Потом реже.

На шестой день Лена прислала фотографию пирога.

Кривого, с тёмным краем.

«Бабушка показала. Завтра ещё попробуем».

Я увеличила снимок.

За пирогом стоял Рома. В моём старом фартуке.

Держал таз с яблоками.

Я смеялась так громко, что соседка по комнате спросила, что случилось.

— Дома порядок налаживается.

Игорь встретил меня на вокзале.

Забрал чемодан, попытался взять этюдник.

Я не отдала: внутри лежали работы.

В машине он сказал:

— Мама домой уехала.

— Почему?

— Устала от людей.

Я посмотрела на него.

Он смотрел на дорогу.

Потом вдруг усмехнулся:

— Я в воскресенье на шестерых картошку чистил. Пока дочистил, первые потемнели.

Я засмеялась.

Он тоже.

— А Лена где?

— На даче. Сегодня сама убираться будет. Я сказал, что мы не приедем.

Я повернулась к окну, чтобы он не увидел моего лица.

Никакой великой перемены ещё не случилось.

Но меня впервые встречали из отпуска не вопросом, что я приготовлю.

Дома Игорь поставил чемодан возле шкафа.

Показал на этюдник.

— Посмотреть дашь?

Я расстегнула ремешок.

Достала лист с рекой — тот, на котором получился свет.

— Только здесь не трогай. Я ещё не закрепила.

Он осторожно взял за края.

И стал смотреть.

Оцените статью
Муж раздал родственникам ключи от нашей дачи. О том, что всё лето я буду их кормить, мне сообщили за ужином
— Я тебе ничего не должна, — сказала Лена и закрыла дверь перед носом бывшего мужа