— Надя, ты мясо-то из сумки выкладывай обратно в морозилку. Нечего продукты зря в тепле квасить. На дачу вы завтра не поедете, я туда до самого августа людей пустила.
Моя свекровь Тамара Макаровна сидела на табуретке у кухонной тумбы, нарезала на доске мою сырокопчёную колбасу толстыми кружками и укладывала их в свой пластиковый контейнер. Делала она это с таким хозяйским видом, будто сообщала мне расписание электричек на выходные.
Я так и осталась стоять посреди кухни с корзинкой ранней черешни в одной руке и дорожной сумкой в другой. Завтра, первого июня, начинался мой законный двухнедельный отпуск. Весь май мы в бухгалтерии сводили весенние отчёты, я спала по шесть часов в сутки и мечтала только об одном: как выйду утром на веранду своего дома в Сосновке с чашкой кофе, а вокруг — сосны, цветущие кусты сирени под окном и ни одного чужого голоса.
— Каких ещё людей, Тамара Макаровна? — спросила я, опуская дорожную сумку на пол у шкафа. — И каким образом они попали на мой участок?
Муж мой, Костя, сидевший в углу за компьютером, тут же необычайно заинтересовался шнуром от зарядки и принялся сосредоточенно распутывать на нём узелок, не поднимая головы.
— Обыкновенных людей, Наденька, приличных, — свекровь откусила кусок хлеба с колбасой, прожевала и запила чаем из моей фарфоровой чашки. — Родной брат моей подруги Риммы Львовны, Аркадий Борисович с супругой. У них в городской квартире затеяли паркет циклевать да стены красить, людям дышать нечем, лаком пахнет. Вот я их по-родственному и выручила. Они час назад уже заехали и чемоданы занесли.
— Подождите, — я повернулась к мужу. — Костя, у нас на даче ворота на замке и в доме дверь стальная. Откуда у посторонних людей ключи от моей собственности?
Участок в Сосновке достался мне в наследство от родителей. А за год до нашей с Костей свадьбы я снесла старую щитовую времянку, продала бабушкину однокомнатную квартиру в Туле, добавила свои накопления и построила по договору со строителями добротный зимний дом из бруса с баней, верандой и газовым отоплением. Костя, переехав ко мне после ЗАГСа, поучаствовал в благоустройстве ровно тремя вещами: прибил кривой скворечник к берёзе, выбрал на рынке цвет садовой тачки и с тех пор на всех семейных застольях любил начинать фразы со слов «когда мы возводили нашу усадьбу».
— Надюш, ну ты чего сразу начинаешь? — Костя наконец оторвался от провода и посмотрел куда-то мне в район левого плеча. — Мама на прошлой неделе просила запасную связку. Сказала, что после майских праздников забыла на веранде свою пуховую шаль и заварочный чайник. Ну я и взял ключи с полки в прихожей. Кто ж знал, что так выйдет…
— Что значит «кто ж знал»?! — Тамара Макаровна защелкнула крышку контейнера с бутербродами и спрятала его в свою хозяйственную сумку. — Шаль я действительно забрала, между прочим! А заодно людям дом показала, пока вы на работе сидели. Надя, ты так на меня не смотри, я от твоего бухгалтерского прищура устаю. Ничего с твоими грядками не случится, Аркадий Борисович — человек аккуратный, бывший начальник склада.
— И за сколько же вы сдали мой дом бывшему начальнику склада? — поинтересовалась я, убирая черешню в холодильник.
Любой другой человек на месте моей свекрови хотя бы для приличия смутился или соврал, что пустил друзей бесплатно по доброте душевной. Но Тамара Макаровна принадлежала к той породе женщин, которые даже в чужом кармане шарят с видом благодетельницы, спасающей человечество.
— Почти даром отдала, по дружбе! — объявила она и даже подбородок вздёрнула. — По девяносто тысяч в месяц. Итого сто восемьдесят за июнь и июль. За такие хоромы с баней в Сосновке сейчас по сто тридцать просят, так что Римма Львовна мне теперь по гроб жизни обязана!
— Прекрасно, — кивнула я. — Значит, все полученные деньги вы сейчас вернёте мне прямо в руки, после чего позвоните своему знакомому и скажете, чтобы через час духу его на моей даче не было.
Тамара Макаровна покачала головой и посмотрела на меня как на неразумное дитя, сморозившее глупость при взрослых.
— Надя, ну какая же ты бываешь чёрствая, просто диву даюсь, — сказала она. — Деньги я уже пристроила. Нам они сейчас гораздо нужнее, чем тебе твои пионы с сиренью.
— Это кому же — вам?
— Семье нашей! — свекровь выпрямила спину. — У Светочки на прошлой неделе неприятность вышла. Решила девочка дома подарочное мыло варить с овсяными хлопьями и сушёной лавандой, чтобы в интернете продавать. Забила этой овсянкой слив в ванной, воду забыла закрыть, пока с подругой по телефону говорила, и залила соседу снизу свежеклеенные обои в коридоре. А сосед попался въедливый, потребовал сорок тысяч наличными до пятницы на новые обои и мастеров, иначе грозился по судам затаскать. Где бедной девочке такие деньжищи взять? Она же творческий человек, себя ищет!
Золовке моей, «бедной девочке» Свете, в марте исполнилось тридцать восемь лет. Себя она искала последние лет пятнадцать, изредка устраиваясь то продавцом в цветочный павильон, то консультантом в магазин штор ровно до первого подсчёта выручки в кассе.
— Сорок тысяч ушло соседу на обои, — вслух посчитала я. — А остальные куда испарились? Тоже в мыловарение вложили?
— А ещё восемьдесят, Наденька, я сегодня утром отнесла в турфирму и выкупила нам со Светочкой две путёвки в пансионат в Адлер! — сообщила Тамара Макаровна и подлила себе заварки из чайника. — У ребёнка после скандала с этим соседом творческий кризис, всё из рук валится, вдохновение пропало. Ей срочно нужно обстановку сменить и морским бризом подышать. И мне у моря погулять полезно. А ты женщина крепкая, целый год в тёплом кабинете сидишь — не переломишься две недели дома побыть. Вон у тебя лоджия застеклённая, герань в ящиках цветёт, ветерок с улицы дует — чем не курорт? Сиди себе в тенёчке, разгадывай сканворды!
— Надюш, ну правда, — снова подал голос Костя, которому явно хотелось поскорее перелистнуть эту страницу и вернуться к просмотру футбола. — Мама же не со зла. Свете действительно помочь надо было, а то суды эти, кляузы… Да и в городе летом хорошо, в парке фонтаны включили, мороженое продают. Не выгонять же теперь уважаемых людей на ночь глядя, мама ведь слово дала!
Я посмотрела на мужа, потом на свекровь. В памяти сами собой всплыли события прошлого июля.
Тогда ко мне проездом из Воронежа на два дня заглянула двоюродная тётка, тихая школьная учительница. А у нас в доме как раз меняли трубы холодной воды, в квартире стоял грохот, пыль столбом и перекрытые краны. На мою дачу мы поехать не могли — там красили полы на первом этаже. И я по наивности попросила Тамару Макаровну пустить тётю переночевать на её старую дачу в товариществе «Мичуринец». У свекрови там имелись собственные шесть соток с домиком под шиферной крышей и двумя бочками для дождевой воды.
Какой тогда поднялся крик! Тамара Макаровна защищала свой «Мичуринец» так, словно воронежская учительница собиралась вывезти её штакетник в неизвестном направлении.
— Я вам напомню, Тамара Макаровна, — сказала я, — как вы в прошлом году доказывали мне, что чужие пятки на ваших половицах вам не нужны и что частная собственность в России неприкосновенна. Или это правило только на ваш участок распространяется?
Свекровь махнула рукой с зажатым в ней кружком сервелата:
— Сравнила божий дар с яичницей! То твоя воронежская тётка, седьмая вода на киселе, от которой нашей семье ни холодно ни жарко. А тут родная золовка расстроилась и горящие путёвки подвернулись! В семье, Надя, всё общее. У тебя достаток есть — значит, надо делиться с близкими, а не чахнуть над своими сотками, как Кощей!
В этот момент в прихожей зазвенел дверной звонок. Костя резво поднялся со своего места — открывать.
В коридор уже входила сама виновница торжества. Света явилась в новых солнцезащитных очках на пол-лица, с бумажным стаканчиком кофе со взбитой пенкой и двумя яркими пакетами из торгового центра. Никакого упадка сил у неё не наблюдалось — наоборот, глаза горели охотничьим азартом покупательницы на сезонной распродаже.
— Мамуля, я на пять минут, за твоим большим чемоданом на колёсиках! — объявила золовка, проходя прямо в босоножках по чистому коврику в прихожей. — Ой, Надя, привет! Слушай, спасибо тебе огромное за дачу, ты нас просто выручила! Я сегодня два таких купальника со скидкой отхватила, шляпу с широкими полями и надувного розового фламинго для бассейна — в Адлере все ахнут! Наконец-то от твоей Сосновки реальная польза семье вышла, а то всё укроп да петунии!
— Рано радуешься, Света, — поджала губы Тамара Макаровна, выходя в коридор. — Надя тут характер показывает. В позу встала, видишь ли, отпуск у неё!
Света приподняла очки на лоб:
— Надь, ты серьёзно, что ли? Да ладно тебе жадничать! Подумаешь, одно лето без гамака посидишь, не сахарная. Между прочим, мы с мамой ещё не все деньги получили. Аркадий Борисович вчера только сто двадцать тысяч отдал, которые мы на путёвки и соседские обои потратили. А остальные шестьдесят он маме завтра в десять утра на даче передаст, когда она ему постельное бельё привезёт и расписку напишет!
— Вот как? — я сложила руки на груди и шагнула в прихожую. — Значит, вы ещё и расписку ему от своего имени писать собрались? И бельё моё пообещали?
— Ну не своё же мне из города тащить! — свекровь открыла дверь нашей кладовки и выкатила оттуда свой большой синий чемодан, который я подарила ей три года назад на шестьдесят пять лет и который она с осени хранила у нас, чтобы не загромождать свой балкон. — У тебя там в комоде на втором этаже пять комплектов сатиновых лежит, я вчера проверила. И ключ от бани ты от нас куда-то спрятала, Аркадий Борисович жаловался, что попариться не могут. Так что доставай ключ, Костя меня завтра с утра отвезёт, я всё улажу.
Она вручила ручку чемодана дочери, одёрнула кофточку и вдруг спохватилась:
— Да, Надя, чуть не забыла за этими хлопотами! Мне во вторник к одиннадцати утра в столярную мастерскую на Профсоюзной идти, доплачивать за дубовую беседку, которую ты мне весной на мой участок обещала подарить. Там по квитанции восемьдесят четыре тысячи рублей осталось внести перед доставкой. Ты уж в понедельник не забудь им по счёту перевести или мне на дополнительную карточку закинь. А то с этих шестидесяти тысяч, которые мне завтра Аркадий отдаст, мы со Светочкой хотели в Адлере на форелевое хозяйство съездить и персиков с чурчхелой купить. Не сидеть же нам на курорте без копейки!
Последние три года я исправно оплачивала квитанции за трёхкомнатную квартиру Тамары Макаровны, держала для неё дополнительную банковскую карту, привязанную к моему счёту, с лимитом в тридцать тысяч на продукты, а в апреле согласилась оплатить ей резную беседку для её неприкосновенного «Мичуринца» и даже внесла мастерской двадцать тысяч задатка. Всё это делалось по моей доброй воле, чтобы Костя не переживал, что его скромная зарплата инженера не позволяет баловать маму.
Но у моей щедрости есть одна особенность: как только кто-нибудь решает, что мой кошелёк поступил в его пожизненное распоряжение, лавочка мгновенно закрывается на переучёт.

— Что ж вы сразу про беседку не напомнили, Тамара Макаровна? — произнесла я. — Вопрос с мастерской и с Аркадием Борисовичем я возьму на себя. Не надо вам завтра одной с узлами мотаться. Выезжаем все вместе на моей машине в восемь тридцать утра. Я и ключ от бани возьму, и бумаги все нужные привезу, чтобы у человека никаких сомнений не осталось.
Тамара Макаровна тут же приосанилась и повернулась к дочери, подняв указательный палец:
— Вот это другой разговор! Учись, Света, как надо в семье вопросы решать — авторитетом! А ты боялась, что Надя заупрямится. Костя, спустишься со мной к машине в восемь двадцать, понесёшь узел с простынями!
Проводив мать и сестру до лифта, Костя выдохнул, чмокнул меня в щёку и сказал:
— Ну вот видишь, Надюш, какая ты у меня понятливая женщина! Пошумела немножко для порядка и пошла навстречу. Я ж говорил — свои люди, сочтёмся! Пойду второй тайм досмотрю.
Пока Костя на диване болел за «Спартак», я ушла в спальню. Открыла приложение банка в телефоне и первым делом заблокировала дополнительную карту, которая лежала в кошельке у Тамары Макаровны. Следом удалила все три автоплатежа за её городскую квартиру — за свет, воду и квартплату. После этого достала из ящика комода зелёную пластиковую папку с документами на дачу и убрала её в свою дамскую сумку.
А напоследок, глядя на разбросанные по креслу Костины футболки, собрала его синюю спортивную сумку: три пары носков, домашние штаны с вытянутыми коленями, бритву, запасную зарядку и свежую рубашку. Спускаясь во двор вынести мусор, я открыла багажник своей машины, задвинула сумку в дальний угол за складным шезлонгом и прикрыла сверху дорожным пледом.
Утром в субботу я сама села за руль. Тамара Макаровна тут же заняла переднее пассажирское сиденье, заявив, что сзади её укачивает, а Костя устроился на заднем диване, бережно прижимая к коленям туго связанный тюк с наглаженными простынями, которые свекровь запретила класть в багажник. Всю дорогу до Сосновки Тамара Макаровна делилась планами. Оказывается, к августу к Римме Львовне собиралась приехать племянница из Мурманска, и свекровь уже прикидывала, как бы сдать мой дом ещё и на август с сентябрём — чтобы хватило Свете на зимнюю резину и дублёнку.
— Главное, Надя, ты при Аркадии Борисовиче держись попроще, — поучала она меня, глядя в зеркальце на солнцезащитном козырьке и подкрашивая губы. — Я им сказала, что главная хозяйка усадьбы — я, а вы с Костей тут так, на подхвате, по выходным траву косите. Солидным людям приятнее иметь дело со старшим поколением, чем с молодёжью.
— Не волнуйтесь, Тамара Макаровна, — ответила я, поворачивая руль на знакомую лесную дорогу. — Аркадий Борисович сегодня узнает обо всех ваших талантах в полном объёме.
Когда мы свернули на нашу улицу и подъехали к участку, я увидела картину, от которой у любого дачника зачесались бы руки. Ворота были распахнуты настежь. Прямо посреди моего газона, подмяв правым колесом клумбу с цветущими синими ирисами, стояла большая чёрная машина. Из трубы моего кирпичного мангала тянулся дымок, а на кедровой веранде расположились трое.
Грузная дама с высокой фиолетовой причёской — очевидно, та самая подруга Римма Львовна — раскачивалась в моём плетёном кресле, причём поверх платья на ней был наброшен мой махровый банный халат, висевший в прихожей дома. А рядом на лавке сидел плотный мужчина лет шестидесяти в льняной рубашке, пересчитывая в руках пачку пятитысячных купюр. Его супруга устроилась за столом и разбирала дорожные пакеты.
Через невысокий штакетник соседнего участка с живым интересом перегибался наш сосед Анатолий Кузьмич — отставной прапорщик и главный местный летописец, державший в одной руке садовый секатор, а в другой алюминиевую кружку с домашним квасом.
— Доброе утро, дорогие мои! — поздоровалась Тамара Макаровна, выходя из машины с таким видом, словно помещица Троекурова приехала проведать свои угодья. — Ну как вам спалось на новом месте? Воздух сосновый, соловьи поют! Костя, не топчись у крыльца, заноси гостям свежее бельё!
— Спалось ничего, только комары под утро заели, и баня ваша заперта, — отозвался Аркадий Борисович, поднимаясь с лавки. — Вы, Тамара Макаровна, давайте сразу к делу. Вот ваши оставшиеся шестьдесят тысяч, вот чистый бланк расписки на папке. Впишите сюда свои паспортные данные и покажите бумаги на дом. Вчера в суматохе на слово поверил, но я человек старой закалки, люблю, чтобы порядок был.
Тамара Макаровна замахала руками, шагнув на первую ступеньку веранды:
— Ой, ну какие бумаги между своими людьми, Аркадий Борисович! Риммочка меня двадцать лет знает! Сейчас я вам расписочку на коленке черкну, а документы у нас в городе в шкафу лежат, не возить же их с собой за город…
— Зачем же в городе, Тамара Макаровна? — я поднялась на веранду, подошла к Аркадию Борисовичу и протянула ему прямо в руки зелёную папку. — Я человек предусмотрительный, все документы привезла. Здравствуйте, Аркадий Борисович. Меня зовут Надежда Сергеевна.
Мужчина перевёл взгляд с меня на свекровь, раскрыл папку и достал мой паспорт вместе со свидетельством о собственности на землю и дом. Римма Львовна перестала качаться в кресле.
— Так, не понял, — нахмурился Аркадий Борисович, водя пальцем по строчкам документа. — Собственник земельного участка и жилого дома — Соколова Надежда Сергеевна. Доля в праве — сто процентов. Основание — наследство и договор со строителями. Тамара Макаровна, а вы тут вообще каким боком? Вы же нам с Риммой вчера рассказывали, что дача ваша, а сын с невесткой на всё лето к тёще в Рязань укатили!
Из-за забора тут же раздался голос Анатолия Кузьмича:
— Вы, гражданин хороший, пятитысячные-то свои обратно в карман приберите от греха! Макаровна к этому дому имеет ровно такое же отношение, как я к Большому театру. Она тут в прошлом году и мою бетономешалку дачникам с соседней улицы внаём сдать пыталась за две коробки конфет, хорошо я вовремя из сарая с граблями вышел! У женщины размах министерский, беда только — имущество всё время чужое!
Римма Львовна так резко подалась вперёд, что плетёное кресло под ней жалобно скрипнуло, и принялась торопливо стягивать с плеч мой махровый халат:
— Тамара, ты что, в своём уме?! Ты же мне говорила, что вы с сыном кредит закрываете и поэтому ты свою дачу сдаёшь! А я перед родным братом за тебя поручилась!
Тамара Макаровна даже ногой топнула, разом растеряв всё своё дворянское величие:
— Надя, ты что устроила при людях?! Какая тебе разница, на ком бумажка записана, если мы одна семья?! Ну подпиши ты им эту расписку, не срами меня перед Риммой! Костя, да скажи ты своей жене, кто в доме хозяин, в конце концов!
Костя стоял у клумбы, прижимая к животу узел с простынями, и часто моргал, пытаясь сообразить, в какую сторону ему сейчас безопаснее отойти.
— В этом доме, Тамара Макаровна, хозяйка я, — сказала я, глядя на Аркадия Борисовича. — По статье шестьсот восьмой Гражданского кодекса сдавать имущество в аренду имеет право только собственник. Никакой доверенности я своей свекрови не давала, денег от вас не получала и сдавать свой дом не собираюсь — у меня с сегодняшнего дня отпуск. Поэтому прошу вас освободить помещение. Если через полчаса ваша машина и вещи всё ещё будут находиться на моём участке, то я вызову полицию! А все денежные вопросы решайте с гражданкой, которая брала у вас купюры.
Аркадий Борисович спрятал деньги и бланк расписки во внутренний карман пиджака. Человек он действительно оказался старой складской закалки — шуток про свои кровные сто двадцать тысяч он не понимал совершенно.
— Значит так, уважаемая, — повернулся он к Тамаре Макаровне. — Сейчас мы с вами садимся в мою машину и едем обратно в Москву. Даю вам два часа доехать до сберкассы или до тумбочки и вернуть мне мои сто двадцать тысяч до копейки.Если через два часа денег у меня в руках ещё не будет, а вы будете мне сказки рассказывать, то я вызову полицию прямо к вашему подъезду!
— Да откуда же я их возьму за два часа?! — схватилась за воротник блузки свекровь. — Они уже в турфирме за Адлер уплачены и соседу за обои отданы! Надя, переведи ему со своего счёта сто двадцать тысяч, у тебя же отпускные пришли! Я тебе потом с пенсии буду по две тысячи в месяц отдавать!
— С пенсии, Тамара Макаровна, вам теперь отдавать будет нечего, — ответила я. — Вчера вечером я заблокировала дополнительную карту, которую давала вам на продукты, и отключила все автоплатежи за вашу трёхкомнатную квартиру. А сегодня в восемь утра, пока вы с Костей к машине спускались, я позвонила в столярную мастерскую на Профсоюзной и по тридцать второй статье закона о защите прав потребителей отменила заказ на вашу дубовую беседку, так что предоплату они возвращают мне на счёт. Раз у вас нашлись лишние деньги на курорты и чужие коридоры, значит, и квартплату, и дачные постройки вы прекрасно потянете сами. Больше вы за мой счет свои проблемы решать не будете.
Тамара Макаровна дважды моргнула, поправила съехавшую набок брошку и с размаху ткнула кулаком в плечо своего сына:
— Костя! Ты слышишь, что твоя жена говорит?! Она родную мать без беседки и без моря оставила, на весь посёлок ославила! Скажи ей сейчас же: или она отдаёт деньги Аркадию и возвращает мне карту, или ты собираешь вещи и уезжаешь вместе с матерью!
Костя выпрямился, опустил узел с бельём на садовую скамейку и нахмурил брови — видимо, искренне веря, что сейчас я испугаюсь остаться на даче одна и побегу открывать банковское приложение.
— Надя, это уже действительно переходит все границы! — заявил он. — Нельзя так с родными людьми поступать из-за каких-то формальностей! Если ты сейчас же не уладишь вопрос с Аркадием Борисовичем и не включишь маме карточку, я с тобой на этой даче не останусь. Я поеду в город с мамой!
Я молча спустилась с крыльца, подошла к своей машине, открыла багажник, откинула плед и достала синюю спортивную сумку.
— Держи, Костя, — я поставила сумку на дорожку прямо перед ним. — Я вчера вечером всё сложила, чтобы ты время не тратил. Домашние штаны снизу, зарядка в боковом кармане. А теперь помоги Аркадию Борисовичу чемоданы в его машину погрузить — и счастливого пути. По дороге как раз обсудите, кто из вас побежит путёвки в Адлер сдавать.
Анатолий Кузьмич за забором крякнул, отпил квасу из кружки и заметил:
— Вот это я понимаю — бухгалтерский баланс. Никакой недостачи, все по накладной поехали.
Сборы заняли не полчаса, а пятнадцать минут. Когда Костя усаживался вместе с матерью на заднее сиденье большой чёрной машины Аркадия Борисовича, пристраивая на коленях свою синюю сумку, его наконец прорвало:
— Мама, ну я же тебя сто раз просил не трогать чужие вещи без спроса! — выговаривал он ей, качая головой. — Зачем ты полезла распоряжаться Надиной дачей за её спиной? Всегда ты сначала натворишь дел и всем наобещаешь с три короба, а мне потом за твои художества краснеть и расплачиваться!
Расплачиваться Косте пришлось в тот же день и в самом прямом смысле. Чтобы вернуть Аркадию Борисовичу сто двадцать тысяч до копейки, Тамаре Макаровне со Светой пришлось ехать в турфирму и отменять путёвки в Адлер. За срочный отказ турфирма удержала пять тысяч неустойки, вернув только семьдесят пять. А недостающие сорок пять тысяч, ушедшие на соседские обои и штраф, Косте пришлось снимать со своей сберкнижки, где он два года копил себе на лодочный мотор. Золовка Света ещё три дня жаловалась брату, потому что ей пришлось сдавать обратно в магазин оба купальника, шляпу и надувного розового фламинго.
Костя прожил в маминой квартире десять дней. За это время Тамара Макаровна вручила ему квитанции за свою трёшку, отправила за свой счёт покупать продукты на троих и окончательно убедила сына, что жить за чужой счёт гораздо приятнее, чем за свой собственный.
А вчера, в воскресенье утром, у моих новых ворот остановилось такси. Костя и Тамара Макаровна вышли из машины с двумя большими пакетами черешни и коробкой свежих слоёных пирожков из пекарни. Свекровь долго мялась у калитки, а потом без прежнего гонора призналась, что с жильцами и путёвками её попутала жадность, попросила прощения за испорченное начало отпуска и пообещала, что отныне к моей даче без приглашения на пушечный выстрел не подойдёт. Костя тут же заверил, что мамину квартплату они со Светой теперь делят пополам, а к моим ключам он больше пальцем не притронется.
Обиду я копить не стала — урок пошёл родне впрок, поэтому я их простила и позвала на веранду пить чай с привезёнными пирожками. Правда, дополнительную банковскую карту я восстанавливать не стала, а после чаепития вручила Косте газонокосилку, напомнив, что до вечерней электрички у его мамы ещё есть время полюбоваться моими ирисами, а оба ключа от нового врезного замка на воротах теперь навсегда прописались в моём собственном кармане.


















