Елена открыла дверь своим ключом и в темноте коридора сразу наступила на что-то мягкое. Под ногой оказался мужской кроссовок сорок пятого размера, второй валялся у самой вешалки, а между ними лежала плоская коробка из-под пиццы, которую никто так и не донес до мусорного ведра. Пакет с картошкой Елена тащила от остановки, ручки врезались в пальцы, и последние двести метров она перекладывала его из руки в руку.
Из большой комнаты орал телевизор, а поверх него что-то пиликало в телефоне. Артем лежал на ее диване, закинув ноги в носках на подлокотник, и листал ленту. На журнальном столике стояла банка из-под колы и тарелка с крошками, а плед, который Елена каждое утро складывала вчетверо, сбился у него в ногах комом. Когда она остановилась в дверях, Артем даже не повернул головы.
– О, вы пришли, – сказал он экрану. – А что у нас сегодня на ужин? Я, кстати, уже голодный.
Елена так и стояла в пальто, с пакетом в руке. Она опустила картошку на пол, и одна картофелина выкатилась через порванный угол и уехала под кресло.
– А почему ты решил, что сегодня кто-то будет тебя кормить?
Артем положил телефон себе на грудь экраном вниз. Потом сел, спустил ноги с подлокотника и посмотрел на нее так, как смотрят на банкомат, который вдруг не выдал деньги.
– В смысле? – спросил он. – Теть Лен, вы чего?
– В прямом, – Елена дернула верхнюю пуговицу пальто, и та отлетела куда-то под вешалку. – Ты спросил, я ответила.
Он неуверенно хмыкнул и покосился на дверь Катиной комнаты, но Катя еще не вернулась с работы, и помощи оттуда ждать было не от кого.
А начиналось все с двух недель, о которых Катя просила в конце августа таким голосом, что отказать ей было почти невозможно. Она сидела тогда на кухне, натянув рукава свитера на пальцы, и смотрела в стол. У Артема хозяйка продала комнату, новую он пока не нашел, а с прежней работы ушел, потому что там, по словам Кати, начальник был самодур и задерживал зарплату.
– Мам, ну две недели, максимум, – Катя подняла глаза. – Он нормальный, правда. Он все сам умеет, ты его даже замечать не будешь. Ну куда ему, на вокзал?
– А к родителям?
– У него мама в Саратове с отчимом, они не разговаривают. Мам, ну пожалуйста. Он у меня в комнате поживет, тебе вообще ничего не придется менять.
Елена посмотрела на дочь, на ее искусанную губу и молча сняла с холодильника календарь с котами, который ей подарили на работе. Красной ручкой она обвела пятнадцатое сентября и повесила календарь обратно на магнит.
– До пятнадцатого, – сказала она. – И чтобы он работу искал, а не лежал.
– Мам, ты лучшая! – Катя обхватила ее за шею так, что Елена чуть не опрокинула сахар.
Артем приехал через два дня с двумя спортивными сумками, игровой приставкой и магазинным тортом в прозрачной коробке. Он называл ее Еленой Викторовной, в первый же вечер сам вынес мусор и подтянул разболтанную дверцу кухонного шкафа, которую Елена собиралась чинить третий год. Катя весь вечер светилась и подкладывала ему салат.
Пятнадцатого сентября Елена за ужином спокойно напомнила про дату. Артем отложил вилку и сделал серьезное лицо.
– Елена Викторовна, тут такая тема. Мне в четверг на второй этап должны позвонить, прям вот-вот уже. Можно я еще чуть-чуть? Неделька, ну полторы максимум.
Катя смотрела на мать так умоляюще, что Елена кивнула. Через полторы недели про сроки уже никто не заговаривал, а к середине октября Елена Викторовна как-то незаметно превратилась в теть Лен. Торт так и остался единственной вещью, которую Артем купил в этот дом на свои деньги.
Его вещи расползлись по квартире быстрее, чем Елена успевала их замечать. Мокрые носки сохли на полотенцесушителе поверх ее полотенца, зарядки тянулись через всю кухню от розетки к подоконнику, а его толстовка висела на спинке ее стула так прочно, будто стул был куплен под нее. По утрам ровно в семь десять Артем занимал ванную на сорок минут, и Елена колотила в дверь кулаком.
– Артем, я на работу опаздываю!
– Ща-ща, минуточку! – отзывался он сквозь шум воды и начинал напевать.
В итоге Елена чистила зубы над кухонной раковиной и красилась в прихожей перед маленьким зеркалом. В воскресенье она купила себе кусок хорошего сыра, а во вторник нашла в холодильнике одну корку, аккуратно завернутую в пленку и положенную обратно на полку. Йогурты, которые она брала себе на обед, исчезали по два в день.
– Артем, вынеси, пожалуйста, мусор, – просила она вечером.
– Теть Лен, сейчас, у меня отклик висит, я сопроводительное дописываю.
Мешок стоял у двери до утра, и в шесть пятьдесят Елена выносила его сама, с сумкой на плече и ключами в зубах. Зато около полуночи в домофон звонили курьеры, и Артем в одних трусах шлепал в прихожую за роллами и бургерами. До трех ночи из Катиной комнаты доносился его хохот, он с кем-то играл в наушниках и орал на весь дом, что его опять слили.
Однажды в два сорок ночи Елена встала, вышла в коридор и выдернула из розетки шнур роутера. Хохот оборвался на полуслове, и через секунду дверь Катиной комнаты распахнулась.
– Теть Лен, вы че творите?! У меня катка висела!
– Я в шесть встаю! – Елена сунула ему в руку провод с вилкой. – В шесть, понимаешь ты или нет?!
– Мам, ну что ты орешь на весь подъезд, – Катя выглянула из-за его плеча, щурясь и кутаясь в одеяло.
Елена ушла к себе и до утра лежала с открытыми глазами, а утром роутер снова мигал зелеными огоньками, и про ночь никто не сказал ни слова.
В прошлый четверг на работе отключили отопление, и Елену, старшего администратора поликлиники, отпустили домой в два часа дня. Уже на лестнице она услышала голоса и смех, а в прихожей стояли чужие ботинки с грязью на подошвах. На кухне сидел Артем и парень с выбритыми висками, который грел ноги в ее розовых тапках с помпонами. На столе громоздились пивные банки, окно было распахнуто настежь, а в блюдце для варенья лежали окурки.
– Здрасьте, – сказал парень и вставать не стал.
– Это кто? – спросила Елена у Артема.
– Это Димон, мы с ним в колледже учились. Теть Лен, да мы тихо сидим.
Елена увидела на плите свою сковородку. В воскресенье она нажарила котлет на три дня, чтобы после смены не стоять у плиты, а теперь на дне сковороды оставался только застывший жир с пригоревшими крошками.
– Котлеты где?
– Ну мы поели, – Артем пожал плечами. – Вы ж не подписывали, что это ваше.
Елена схватила сковородку и с такой силой швырнула ее в раковину, что крышка слетела, прокатилась по полу и звякнула о батарею. Потом она сгребла со стола банки прямо в мусорный пакет, одна была недопитой, и пиво потекло по ее рукаву.
– Тапки сними! – крикнула она Димону. – Это мои тапки!
Димон сбросил тапки и в носках боком выскользнул в коридор. Артем вскочил, и стул за ним с грохотом упал.
– Вы чего меня позорите?! Я вообще-то тут живу! Я имею право друга позвать!
– Живешь?! – Елена ткнула мокрым пальцем в календарь на холодильнике, где под котами краснело обведенное число. – Пятнадцатого сентября ты должен был отсюда уехать! Сегодня какое?!
Входная дверь хлопнула, Димон ушел, а Артем закрылся у Кати в комнате и включил музыку погромче.
Вечером Катя пришла к матери на кухню, даже не сняв куртку, и встала в дверях.
– Мам, ну зачем ты так при Диме? Артема и так никуда не берут, он весь вечер сам не свой. Ты понимаешь, как ему сейчас тяжело?
– А мне, значит, легко?
– Ну он у нас живет, мам! Не будет же он сидеть в комнате, как в камере, и друзей по телефону видеть.
Елена отложила нож, которым отскребала со сковородки пригоревший жир.
– У кого у нас?
– Ну у нас. Ой, все, мам, не цепляйся к словам. Ты придираешься к каждой мелочи.
– Котлеты на три дня – это мелочь?!
– Да я тебе сама нажарю этих котлет!
– Ты за двадцать пять лет ни одной не нажарила! – закричала Елена так, что у соседей за стенкой замолчал телевизор.
Катя развернулась и ушла, хлопнув дверью своей комнаты, и через минуту оттуда донесся ее тихий голос и голос Артема, который что-то ей долго объяснял.
А сегодня, в двенадцать сорок, когда Елена только достала из сумки контейнер с гречкой, телефон дважды коротко дрогнул на столе. Первое уведомление сообщало об оплате домашнего интернета на шестьсот девяносто рублей, второе об оплате коммунальных услуг на шесть тысяч двести четырнадцать. Коммуналку Елена всегда платила сама, десятого числа, и сегодня было только второе. Она пролистала уведомления вниз и нашла еще одно, недельной давности, про вход в приложение с нового устройства.
Елена вышла на лестницу, где курили санитарки, и набрала Катю.
– Мам, я на работе, что случилось?
– Кто платил с моей карты за свет?
Катя помолчала, и в трубке было слышно, как кто-то рядом с ней смеется.
– Ну я дала Артему пароль от приложения. Мам, он сам предложил платить за интернет и коммуналку, раз он тут живет. Он с первой зарплаты все вернет, он же как лучше хотел.
– С моей карты?! Он будет платить моими деньгами, а потом возвращать мне мои же деньги?! Катя, ты себя слышишь вообще?!
– Мам, у меня планерка, давай вечером, – быстро сказала Катя и отключилась.
Елена набрала Артема, он ответил после пятого гудка сиплым со сна голосом.
– Теть Лен, ну это же на всех, интернет, свет, вода. Я ж не кроссы себе купил, – он зевнул прямо в трубку. – Вы как-то слишком на деньгах зациклены, честно.
Елена нажала на красную кнопку с такой силой, что телефон выскользнул из пальцев и съехал по ступенькам на пролет ниже. Санитарки затихли и смотрели на нее, пока она спускалась за ним. В обеденный перерыв она поехала в банк, где молодой менеджер заблокировал карту, сменил пароль и спросил, не сообщала ли она кому-нибудь свои данные.
– Дочери, – ответила Елена и сама удивилась тому, как это слово прозвучало вслух в чужом кабинете.
Домой она ехала с новой картой в кошельке и пакетом картошки, которую купила по дороге по привычке, а через двадцать минут уже стояла в коридоре над его кроссовками и слушала, как он спрашивает у телевизора про ужин.
***
Артем подождал, но ответа больше не было, и тогда он снова взял телефон и откинулся на спинку дивана.

– Ну ладно, я ж просто спросил, – сказал он примирительно. – Мы тогда с Катькой пельмени сварим, там в морозилке пачка оставалась. Кстати, теть Лен, завтра Димон зайдет вечером, у него днюха, мы тут посидим немножко, по-тихому.
Елена сняла пальто и повесила его на крючок поверх его куртки, которая занимала ее место уже второй месяц. Потом вернулась в комнату и встала напротив дивана.
– А кто тебе разрешил распоряжаться моей квартирой и звать сюда гостей?
Артем усмехнулся и даже убрал звук у телевизора, как будто собирался объяснить очевидную вещь ребенку.
– Ну Катя тут тоже живет. Мы вдвоем и решили, нормально же. Она не против.
– Квартира моя, – Елена говорила тихо, и от этого Артем перестал улыбаться. – Катя попросила пустить тебя на две недели. Ее согласие не дает тебе права жить здесь до пенсии.
В этот момент в замке заскрежетал ключ, и в прихожей запахло холодом и Катиными духами. Катя вошла, бросила сумку на тумбочку и сразу почувствовала, что в квартире что-то случилось.
– Что опять? – спросила она, переводя взгляд с матери на Артема.
– Твоя мама меня ужином попрекает, – сказал Артем с обидой. – Я спросил, что на ужин, а она мне устроила допрос.
– Мам, ну серьезно?
Елена молча прошла на кухню, сняла с холодильника календарь с котами и вернулась с ним в комнату. Она положила календарь на журнальный столик прямо поверх тарелки с крошками, достала из сумки красную ручку и обвела девятое ноября жирным кругом, нажимая так сильно, что бумага прорвалась.
– Сегодня второе, – сказала она. – У тебя ровно семь дней. До понедельника ты находишь комнату, работу, друга с раскладушкой, что угодно. Девятого ты отсюда уезжаешь, и больше бесплатно здесь никто жить не будет.
Артем засмеялся, громко и ненатурально, и посмотрел на Катю, приглашая посмеяться вместе с ним.
– Теть Лен, ну это прикол такой? Вы на работе устали, я понимаю.
– Я устала у себя дома, – ответила Елена. – Девятое число, Артем.
Тут он вскочил с дивана, задел столик коленом, и календарь съехал на пол.
– Да за неделю невозможно ничего найти! Вы цены вообще видели?! Комната на окраине тридцать тысяч, плюс залог, плюс комиссия! Откуда я вам это возьму за неделю?!
– Оттуда же, откуда брал на роллы.
– Катя меня любит, между прочим! – он ткнул пальцем в сторону Кати, которая так и стояла в куртке у двери. – Мы вместе живем, у нас отношения! Вы что, хотите дочь без парня оставить?
– Ваши отношения – это ваше дело, – Елена подняла календарь с пола и повесила его обратно на магнит. – А правила в моем доме устанавливаю я, и любовь твоя тут ничего не меняет.
Артем пнул пакет с картошкой, который так и стоял у порога комнаты, и картошка покатилась по ламинату во все стороны. Тогда Елена вышла в прихожую, подобрала его кроссовки, открыла входную дверь и выставила их на лестничную площадку, прямо на коврик соседки.
– Вы с ума сошли?! – заорал Артем и бросился за ними в одних носках.
– Еще раз пнешь мои продукты, следом поедет приставка.
Он вернулся с кроссовками в руках, красный до самых ушей, и хлопнул дверью Катиной комнаты так, что с вешалки упал зонт.
Катя наконец сняла куртку и пошла за матерью на кухню. Елена поставила воду для макарон и стала молча собирать с пола картошку, которая закатилась под стол. Катя стояла, прислонившись к холодильнику, и дергала молнию на кофте вверх и вниз.
– Ты специально это делаешь, да? – сказала она наконец. – Ты его унижаешь. Специально, при мне, чтобы я видела, какой он ничтожный.
– Он сам справляется, моя помощь ему не нужна.
– Мам, он без денег! Совсем! Его две конторы прокатили, он ночами резюме рассылает, а ты ему календарик с котами под нос!
– Ночами он в игрушки рубится, я каждую ночь это слушаю через стенку, – Елена выпрямилась с картофелиной в руке. – Катя, мне неприятно на тебя смотреть, когда ты его выгораживаешь. Он за два месяца ни разу хлеба домой не принес. Он мои котлеты другу скормил, он мою карту выпотрошил, и ты ему этот пароль сама дала.
– Да потому что больше негде взять! – Катя сорвалась на крик, и у нее задрожал подбородок. – Ты думаешь, я дура, ничего не вижу? Вижу я все! Но что мне делать, снимать с ним квартиру за сорок тысяч? У меня зарплата пятьдесят пять, мам! Мне тогда на что жить, на гречку?
Елена положила картошку на стол и посмотрела на дочь внимательно, как на незнакомую женщину в очереди.
– То есть тебе здесь просто удобно.
– Да, удобно! – Катя махнула рукой и задела тарелку, оставленную на краю стола, и та полетела на пол и разлетелась на три куска у ножки табуретки. – Мне удобно! Тебе что, жалко? Ты же всегда все решала, за свет платила, продукты покупала, это же нормально было!
– Было, – сказала Елена, глядя на осколки. – Пока ты жила одна, а не с мужиком, которого я тоже должна кормить.
Катя присела, начала собирать осколки голыми руками, порезала палец и сунула его в рот. Она так и сидела на корточках у табуретки и плакала зло, некрасиво, шмыгая носом, а Елена достала из ящика пластырь и положила рядом с ней на пол. Вода в кастрюле давно кипела, и крышка подпрыгивала с мелким стуком.
На следующий день Елена вернулась с работы в начале седьмого и уже в прихожей наткнулась на две спортивные сумки, набитые так, что не застегивались молнии. Из Катиной комнаты летели вещи, и в дверном проеме мелькала спина Артема, который швырял в сумку футболки комками, не складывая. Приставка лежала поверх свитеров, провода от нее свисали до пола.
– Кать, собирайся, – громко сказал Артем, так, чтобы было слышно на кухне. – Я серьезно. Если ты меня любишь, мы уходим вместе. Сегодня. Пусть мама сидит тут одна со своим календарем и своими котлетами.
Катя стояла посреди комнаты в домашних штанах и держала в руках свой свитер, будто не помнила, зачем его достала. Она посмотрела на мать поверх плеча Артема, и в этом взгляде была надежда, что мама сейчас испугается, махнет рукой и скажет, что пусть остаются до Нового года.
Елена молча прошла к входной двери, повернула замок и открыла ее настежь. С лестницы потянуло сквозняком и запахом соседского борща.
– Дверь открыта, – сказала она. – Для обоих. Катя, тебе двадцать пять лет, решай сама, с кем и где ты живешь.
Артем замер с кроссовком в руке, и по его лицу было видно, что этот разговор он репетировал совсем по-другому.
– Вы что, правда ее выгоните? Родную дочь?
– Я никого не выгоняю. Я сказала, что дверь открыта.
– Кать, ну ты слышишь, что она говорит?! – Артем повернулся к Кате и развел руками. – Ну скажи ей что-нибудь!
Катя медленно положила свитер обратно на кровать и села рядом с ним, глядя в пол.
– Тём, а куда мы пойдем? – спросила она тихо. – Сегодня, вот прямо сейчас, куда?
– Ну к Димону, на первое время!
– К Димону в однушку, где он с мамой живет?
Артем открыл было рот, потом пнул сумку ногой и ушел на балкон. Сквозь стекло было видно, как он стоит там в одной футболке и кому-то звонит, отворачиваясь от окна. Елена подождала минуту, закрыла входную дверь и пошла ставить ужин, теперь только на себя. Сумки Артем так и не разобрал, они стояли в прихожей всю неделю, и он каждое утро вытаскивал из них чистые носки, перешагивая через приставку.
Все эти дни он был подчеркнуто вежлив. Он вынес мусор два раза подряд, а в среду купил пакет молока и оставил его на столе так, чтобы Елена точно заметила. Вечером в четверг он постучал к ней в комнату, чего не делал ни разу за два месяца.
– Теть Лен, можно? Я вот что подумал. Может, до конца месяца, а? Мне в понедельник обещали ответить с одного склада, там график два через два, нормальные деньги. Я с первой же зарплаты вам за все отдам, честное слово.
Елена сидела на диване и пришивала к пальто оторванную пуговицу, которую нашла под вешалкой. Она перекусила нитку зубами и только потом подняла на него глаза.
– Девятое, Артем.
– Да вы чего такая каменная-то, – пробормотал он и вышел, не закрыв дверь.
В понедельник утром Елена специально взяла отгул. Артем собирался долго, выходил курить, звонил по телефону, ходил из комнаты в кухню и обратно с таким видом, будто искал что-то важное. В половине первого Елена собрала в отдельный пакет все его зарядки, наушники, бритву из ванной и вилку-переходник, которую он втыкал в розетку на кухне, и молча поставила пакет у сумок.
– Все предусмотрели, – сказал Артем и криво улыбнулся. – Даже бритву.
– Она у меня второй месяц на раковине лежала.
Он обулся, закинул одну сумку на плечо, вторую взял в руку и еще постоял в дверях, глядя на Катю. Катя стояла в коридоре, обхватив себя за локти.
– Ну ты звони хоть, – сказал он ей.
– Позвоню, – ответила Катя.
Дверь за ним закрылась мягко, на защелку, и в квартире стало слышно, как гудит холодильник. Катя ушла к себе и не выходила до вечера.
Следующие несколько дней она почти не разговаривала с матерью. Она уходила на работу раньше, возвращалась позже, ужинала у себя в комнате, а грязную тарелку демонстративно мыла сразу, не оставляя в раковине. На вопросы она отвечала одним словом, а в пятницу, когда Елена спросила, нужна ли ей хлеб, сказала, что сама купит, и купила, и положила свой батон отдельно на подоконник. Елена видела этот батон и ничего не говорила.
Через неделю, в воскресенье утром, Катя вышла на кухню в пижаме, налила себе воды из фильтра и села напротив матери, которая разбирала квитанции.
– Мам, а можно я сама поживу отдельно? – спросила она, разглядывая стакан. – Ну, сниму что-нибудь. Хоть комнату.
Елена отложила ручку.
– Из-за Артема?
– И из-за него тоже, – Катя дернула плечом. – Он у Димона сейчас, на кухне на матрасе. Я к нему приезжала два раза, и мы оба раза поругались. Он мне все время про тебя говорит, какая ты, и что я должна была с ним уйти. А когда я говорю, давай вместе снимем, он говорит, что пока не время, что надо подождать, пока его на склад возьмут.
– Не взяли?
– Он туда не поехал, – Катя криво усмехнулась. – Проспал.
Они полдня сидели над Катиным телефоном и листали объявления. Катя отбрасывала варианты, где хозяева просили два залога, а Елена отбрасывала те, где на фотографиях был виден ковер на стене и чужие банки на полках. Ближе к вечеру нашлась комната в двушке у метро, с хозяйкой-пенсионеркой, которая жила у дочери и сдавала квартиру по комнатам.
– Двадцать шесть плюс свет, – прочитала Катя и потерла глаза. – Нормально же, да, мам?
– Нормально, – сказала Елена. – Только сразу договоримся. Я помогу тебе вещи перевезти и шторы повешу, если надо. Платить за эту комнату буду не я, ни первый месяц, ни потом.
Катя подняла голову, и на секунду у нее на лице появилось то самое выражение из детства, когда ей отказывали в шоколадке на кассе.
– Я и не просила, – сказала она.
– Ты пока не просила.
Катя встала, налила себе еще воды, выпила половину и вылила остальное в раковину.
– Ладно, – сказала она уже из коридора. – Я поняла.
Переезжала Катя в два захода. Первый раз она увезла одежду и ноутбук на такси, а через несколько дней приехала вечером за остальным, раскрасневшаяся с мороза, в новой шапке, которую Елена раньше не видела. Она быстро сложила в сумку книги, фен, свои кремы из ванной и зимние ботинки и остановилась в коридоре, застегивая молнию.
– Мам, а Артем уже съехал от Димона, – сказала она, не поднимая головы. – Нашел какую-то Вику, у нее однушка в Люберцах. Говорит, пока у нее поживет, а там видно будет.
Елена ничего не сказала про Вику и Люберцы. Она открыла ящик тумбочки, где Катя всегда держала бумаги.
– Паспорт, полис, трудовая у тебя с собой? Ключи от новой квартиры не забыла?
Катя похлопала по сумке через плечо и кивнула. Потом она вытащила из кармана связку ключей от этой квартиры, подержала ее на ладони и положила обратно в карман. Она уже взялась за ручку двери и вдруг повернулась.
– Мам, а ведь он у тебя даже ни разу не спросил, как ты себя чувствуешь после работы.
Елена промолчала. Она надела пальто с пришитой пуговицей, подхватила последнюю сумку, тяжелую от книг, и понесла ее вниз по лестнице к такси, которое мигало аварийкой у подъезда. Водитель открыл багажник, Елена сама поставила туда сумку, подвинула ее к Катиным коробкам и захлопнула крышку.


















