Лифт в подъезде опять стоял с распахнутыми дверями и запиской от управляющей компании, поэтому Наталья пошла на четвертый этаж пешком, с пакетом картошки в одной руке и ключами в другой. Уже на третьем пролете она услышала сверху женский голос. Голос был громкий и довольный, так в электричке разговаривают люди, которым нравится, что их слушает весь вагон.
– Нет, Андрюш, хватит, я этой Зинаиде Петровне больше ни рубля не отдам! Пусть сама живет со своим холодильником, он у нее гудит как трактор. У нас теперь свое, ты же сам говорил!
Наталья остановилась на ступеньке. Андрюшей в ее жизни называли только одного человека, и этот человек полгода назад вынес из квартиры телевизор, а через три месяца подписал у нотариуса бумаги о разводе. Она поднялась еще на несколько ступенек и увидела на площадке два огромных чемодана, серый и вишневый, причем вишневый стоял вплотную к ее двери, как будто его там уже прописали.
Рядом с чемоданами ходила взад-вперед женщина лет тридцати пяти в светлом пальто, с телефоном у уха и сумкой через плечо, в которую влез бы небольшой телевизор. Волосы у нее были уложены, губы свежо накрашены, и выглядела она так, как выглядят гости на новоселье, когда уже позвонили в дверь.
– Извините, вы мне дверь загородили, – сказала Наталья.
Женщина обернулась, оглядела ее от пакета с картошкой до стоптанных сапог и прикрыла телефон ладонью.
– Вы за остальными вещами? Андрей говорил, вы до выходных все вывезете.
– Какими вещами?
– Своими, какими еще, – женщина нетерпеливо кивнула подбородком на дверь. – Он сказал, там в прихожей куча барахла осталась. Вы хоть начали собираться? Мне сегодня вечером заезжать, а я даже не знаю, куда чемоданы ставить.
Наталья молча вставила ключ в замок, потому что ничего разумного на это ответить не могла, и толкнула дверь. В прихожей висели ее пуховик и старый плащ, под вешалкой стояли ее сапоги и тапки, на полке лежала ее вязаная шапка. Женщина заглянула через ее плечо и поморщилась.
– Господи, и это все за полгода нельзя было убрать? Ладно, сама разберусь.
Наталья еще не успела повернуться, а женщина уже ухватила вишневый чемодан за ручку, вкатила его через порог и поставила посреди прихожей, прямо на коврик.
– Теперь это наш дом, – сказала она и улыбнулась с таким видом, будто ждала, что сейчас перед ней начнут извиняться.
Пакет выскользнул у Натальи из руки и шлепнулся на пол, две картофелины выкатились и запрыгали к порогу. Колесики чемодана оставили на светлом коврике две грязные полосы. Наталья смотрела на эти полосы несколько секунд, потом схватила чемодан за ручку, развернулась и со всего размаху вышвырнула его обратно на площадку.
Чемодан ударился о перила, замок отщелкнулся, крышка отлетела, и на бетон вывалились свитера, кружевной бюстгальтер, фен, косметичка и коробка с туфлями. Одна туфля выскочила из коробки и укатилась к мусоропроводу.
– Вы что творите?! – завизжала женщина. – Вы ненормальная?! Вы знаете, сколько этот свитер стоит?!
– Мне плевать, сколько он стоит! – Наталья сама не узнала свой голос. – Вон отсюда! Вон, я сказала!
Женщина присела над своими вещами, но собирать их не стала, а снова прижала телефон к уху и закричала, срываясь на визг:
– Андрей, ты слышишь? Тут какая-то баба выкинула мой чемодан на лестницу! Она меня не пускает! Да, я на месте, Садовая, четырнадцать, тридцать вторая, как ты говорил! Нет, я не буду ждать до пятницы, ты меня уже три пятницы кормишь!
Она ткнула пальцем в экран и включила громкую связь, видимо, чтобы Наталья тоже послушала и устыдилась. Из телефона полился голос, который Наталья знала до последней интонации, до той манеры тянуть гласные, которая у него всегда появлялась, когда он врал.
– Вика, Викуль, подожди, не кричи. Ты зачем туда поехала? Я же просил, я же сказал, что сам все организую…
– Ты ничего не организуешь! Меня Зинаида сегодня выставила, понимаешь ты или нет? Я с чемоданами стою в подъезде, как цыганка!
– Слушай, тут какая-то ошибка… Ты, может, дом перепутала? Там дома одинаковые, я тебе потом объясню, ты только ничего не делай, стой там, я сейчас…
Наталья шагнула к ней, наступив на картофелину, и наклонилась к телефону так близко, что почувствовала запах чужих сладких духов.
– Андрей, это я! – крикнула она. – Ты меня слышишь? Это Наталья! Объясни мне, пожалуйста, кому ты раздаешь мой адрес?!
В трубке стало тихо, только где-то на том конце бубнило радио. Потом Андрей кашлянул и заговорил совсем другим, деловым голосом, каким он когда-то разговаривал с банком про просрочку:
– Наташ, я перезвоню. Вика, я еду, двадцать минут.
После этого он отключился, даже не дождавшись ответа. Вика держала телефон перед собой и смотрела на погасший экран, а потом медленно подняла глаза на Наталью.
– Наталья, значит, – сказала она. – Та самая.
– Какая та самая?
– Бывшая. – Вика выпрямилась и сунула телефон в карман пальто. – Он мне про вас рассказывал. Что вы его годами пилили, что вы жадная, что за каждую копейку отчет требовали. Что вы после развода обязаны выписаться, а сами тянете, потому что вредная.
Наталья засмеялась, громко и некрасиво, и смеялась так долго, что пришлось опереться о дверной косяк. Вика смотрела на нее с ненавистью и одновременно с опаской, как смотрят на пьяного соседа, от которого неизвестно чего ждать.
– Что смешного? – огрызнулась она. – Вам смешно, а я три месяца по чужим углам! Сначала студия у вокзала, где под окном каждые полчаса товарняк, потом эта Зинаида с ее правилами, чтобы после десяти воду не включать! Андрей говорил, документы застряли, нотариус на больничном, в Росреестре очереди, вот-вот, еще неделька! Я ему верила, понимаете вы это?!
– Понимаю, – сказала Наталья, вытирая глаза тыльной стороной ладони. – Я ему десять лет верила.
– Сегодня утром Зинаида сказала, чтобы к вечеру духу моего там не было, к ней сын с семьей приезжает. Я Андрею звоню, а он опять за свое: подожди, потерпи, я договорюсь. Сколько можно терпеть?! Я вызвала такси и приехала. Он сам мне этот адрес сто раз называл, говорил, вот закончим с бумагами, сделаем в маленькой комнате кабинет…
Она осеклась на полуслове, как будто сама услышала, как это звучит на чужой лестнице, рядом с вывалившимся бельем. Потом нагнулась, сгребла свитера в охапку и начала запихивать их в чемодан комом, так зло, что фен вылетел обратно и стукнулся о бетон.
– Он сказал, что квартира его, – повторила она тише, не поднимая головы. – Что вы тут живете из его милости, пока не найдете себе что-нибудь.
Наталья подобрала картофелину, которая лежала у самого ее сапога, и стиснула ее в кулаке так, что ногти вошли в кожуру. Сказать хотелось очень многое, но она решила дождаться Андрея, чтобы он сам повторил все это, глядя на них обеих.
Андрей приехал через двенадцать минут, хотя обещал двадцать, и Наталья прекрасно знала, что это значит. Он сидел где-то совсем рядом, скорее всего в шиномонтажке у рынка, где работал его приятель Гоша и где Андрей просиживал половину выходных, пока они были женаты. Внизу хлопнула дверь подъезда, по лестнице загрохотали шаги, и он вылетел на площадку красный, в расстегнутой куртке, с ключами от машины в руке.
– Вика, пошли, – сказал он, не глядя на Наталью, и схватил Вику за локоть. – Пошли, внизу поговорим, тут не место.
– Отпусти! – Вика дернула руку. – Никуда я не пойду!
– Пошли, я сказал, не позорься!
Он потянул ее к лестнице, Вика уперлась каблуками, и полузакрытый чемодан опрокинулся набок. Андрей наконец повернулся к бывшей жене, и лицо у него стало таким, какое Наталья видела сотни раз: обиженным, с оттопыренной нижней губой, как у человека, которого незаслуженно обошли в очереди.
– Ты довольна? – спросил он. – Ты могла бы хоть раз в жизни проявить элементарное уважение? Зачем ты устроила спектакль при посторонних? Нельзя было спокойно закрыть дверь и позвонить мне?
– При посторонних? – Наталья шагнула на площадку. – Посторонняя женщина притащила чемоданы в мою квартиру и объявила, что это ее дом! Кто из нас устроил спектакль, Андрей?!
– Не ори на весь подъезд!
– Это ты не ори! Это мой подъезд и мои соседи!
– Ты специально! – Он ткнул в ее сторону ключами. – Ты всегда так делаешь, я тебя знаю как облупленную! Ты ее увидела и сразу решила устроить мне показательную порку! Ты ее спровоцировала, она нормальный человек, она бы спокойно уехала, если бы ты не начала швырять вещи!
Наталья развернулась, ушла в квартиру и через полминуты вернулась с картонной коробкой, которая полгода пылилась на антресоли. Там лежали его старые бритвы, зарядки от давно выброшенных телефонов, рыболовные блесны в жестянке и диплом техникума в коричневых корочках, который он так и не удосужился забрать. Наталья подняла коробку над головой и вытряхнула все это ему под ноги.
– Вот! – закричала она. – Забирай свой хлам из моей прихожей! Ты же ей рассказывал, что у меня там хлам? Вот он, твой, весь до копейки!
Жестянка раскрылась, блесны брызнули по бетону, одна зацепилась крючком за край Викиного свитера. Андрей отступил на шаг и чуть не сел на опрокинутый чемодан.
– Ты больная, – сказал он тихо. – Ты реально больная, Наташа.
Вика выдернула локоть из его руки окончательно и отошла к стене, подальше от рассыпанных блесен.
– Подожди, – сказала она. – Подожди, Андрей. Ты мне говорил, что квартира твоя. Ты говорил, что после развода никаких препятствий не останется, что она выпишется, и все. Говорил или нет?
– Вика, давай не здесь…
– Говорил или нет?! – Она топнула ногой, и каблук со скрежетом проехал по бетону.
Андрей посмотрел на потолок, на почтовые ящики, на дверь соседей напротив, куда угодно, только не на нее. Наталья поставила пустую коробку на пол и заговорила так ровно, что сама удивилась своему голосу:
– Я вам объясню, раз он не может. Эту квартиру я купила в две тысячи шестом году, когда мне было двадцать три. Продала бабушкин дом в деревне, остальное взяла в ипотеку и закрыла ее за год до того, как с ним познакомилась. Андрей пришел сюда со спортивной сумкой и телевизором, который потом сам же и увез. Квартира оформлена только на меня, она никогда не была общей, и все это написано в бумагах, которые он подписывал у нотариуса своей собственной рукой.
– Наташ, ну зачем ты при ней…
– А при ком мне еще? Ты ей три месяца врешь при всех подряд!
Вика долго молчала, не сводя с Андрея глаз. Она разглядывала его так, будто только сейчас заметила, что на куртке у него болтается на нитке пуговица, а ботинки давно пора нести в ремонт. Потом опустилась на свой опрокинутый чемодан, прямо на крышку, и прижала пальцы к переносице.
– А что еще ты мне говорил? – спросила она, глядя на него снизу вверх. – Андрей, я тебя спрашиваю. Что еще из того, что ты мне говорил, вот такое же?
Андрей присел перед ней на корточки, попытался взять ее за руку и заговорил тем мягким, ласковым голосом, который Наталья помнила по первым годам брака:
– Викуль, ну ты чего, это же формальности, это все решается, ты просто не знаешь всех нюансов…
– Не трогай меня! – Вика отшвырнула его руку так резко, что он качнулся и уперся ладонью в бетон, прямо в рассыпанные блесны. – Нюансы он мне будет рассказывать!
Андрей зашипел и затряс ладонью, на которой выступила капля крови. Наталья подняла с порога свой пакет, бросила туда картофелину и поставила его в прихожей, но дверь закрывать не стала.
***
Вика полезла в карман пальто, вытащила телефон и принялась листать что-то так быстро, что палец соскальзывал с экрана. Найдя нужное, она развернула телефон к Наталье и почти ткнула им ей в лицо.
– Это ваша кухня?
На фотографии была ее кухня, снятая от двери: желтые занавески, которые Наталья сама подшивала прошлой весной, магнитики на холодильнике из Анапы и Кисловодска, табуретка с пятном от краски. Снимок был сделан летом, на подоконнике еще стояли ее помидорные рассады в обрезанных пакетах из-под молока.
– Моя, – сказала Наталья. – Когда он это снял?
– Он мне это в августе показывал. – Вика пролистнула дальше, там оказалась спальня, потом ванная, потом маленькая комната с гладильной доской и швейной машинкой. – Сказал, это наша будущая квартира. Сказал, бывшая давно съехала к матери, а барахло тут от старых жильцов, которые сдавали ему комнату до того, как он ее выкупил. Мы с ним каталоги смотрели, я ламинат выбирала, светлый дуб! Вот эту комнату он мне обещал под кабинет, я же на удаленке работаю, бухгалтерию веду, мне стол нужен нормальный!
Она тыкала пальцем в гладильную доску на экране, как будто доска была виновата больше всех. Наталья смотрела на свою швейную машинку в чужом телефоне и вспоминала, как в июле Андрей звонил и просил разрешения заехать за зимней резиной, которая будто бы осталась на балконе. Резины на балконе не было, он походил по комнатам минут десять, все время держа телефон в руке, и уехал, сказав, что, наверное, отдал ее Гоше.
– Он за резиной приезжал, – сказала она вслух, ни к кому особо не обращаясь. – Я ему еще чаю предлагала, дура.

– Какой резиной? – не поняла Вика.
– Неважно. – Наталья забрала у нее телефон, увеличила снимок спальни и увидела на кровати свою ночную рубашку, брошенную поверх покрывала. – Это вот, по-вашему, старые жильцы оставили?
Вика выхватила телефон обратно и ничего не ответила. Андрей тем временем поднялся с корточек, обмотал порезанную ладонь носовым платком и встал между ними, загораживая собой дверь, как будто это все еще была его дверь.
– Девочки, давайте по-человечески, – начал он и тут же сбился, наткнувшись на взгляд Натальи. – Вика, ты пойми, ты сама себе это все нафантазировала. Я тебе говорил, что когда-нибудь, что в перспективе, что надо подождать. Ты сама решила, что это уже сейчас. Ты сама собрала вещи, сама приехала, сама тут устроила истерику! Я тебя хоть раз просил сюда ехать? Хоть раз?
Вика уставилась на него, и лицо у нее пошло красными пятнами, от шеи вверх, до самых висков.
– Я нафантазировала? – переспросила она очень тихо. – Я истеричка, да?
– Ну а кто? Посмотри на себя, ты на чемодане сидишь посреди подъезда!
Вика вскочила, снова уткнулась в телефон и через несколько секунд начала читать вслух, громко, отчетливо, будто диктовала платежку по телефону:
– Двенадцатое сентября, двадцать три сорок. Зай, не переживай, хата моя, Натаха на днях заберет последние шмотки и все, заживем. Это кто писал, я?! Двадцатое сентября. С бумагами затык, нотариус свинья, но квартира все равно моя, никуда она не денется. Пятое октября. Потерпи до ноября, в ноябре точно въезжаем, клянусь мамой! Мамой ты клялся, Андрей! Твоя мама три года как на кладбище, ты мне сам рассказывал!
На слове «кладбище» щелкнул замок соседской двери. Дверь напротив приоткрылась, и на площадку вышла Галина Сергеевна, соседка из тридцать первой, в махровом халате, с очками на лбу и шпицем на руках. Шпиц сразу залаял на чемоданы, Галина Сергеевна прижала его покрепче и окинула взглядом рассыпанные блесны, туфлю у мусоропровода и Андрея с платком на руке.
– Наташенька, у тебя все в порядке? – спросила она. – Я уже полицию хотела вызывать, думала, тут убивают кого.
– Все нормально, Галина Сергеевна, – сказал Андрей, быстро улыбнувшись своей лучшей улыбкой, той самой, которой он когда-то очаровал Натальину маму. – Небольшое недоразумение, мы сейчас все решим и разойдемся.
– Андрюша, а ты разве не съехал? – Галина Сергеевна поправила очки. – Ты же летом еще говорил, что квартиру себе купил где-то у реки, двушку. Ты мне еще хвалился, что с видом.
Андрей замолчал и уставился на шпица с таким вниманием, как будто тот мог ему подсказать ответ. Вика повернулась к соседке и громко, с каким-то злым весельем, сказала:
– Купил, конечно! Он у нас все время что-то покупает! Квартиры, дачи, машины! Вы его спросите, на чьи деньги!
– Вика, замолчи! – рявкнул Андрей.
– Сам замолчи! Хватит рот мне затыкать, я тебе не Натаха твоя!
Шпиц зашелся лаем, Галина Сергеевна попятилась к своей двери, но заходить не стала, а так и осталась стоять на пороге, прижимая собаку к груди. Андрей покрутил головой, увидел, что уходить она не собирается, и шагнул к Наталье почти вплотную, понизив голос.
– Наташ, давай отойдем, на минуту, – сказал он. – Без нее. Я тебя прошу как человека. Не усугубляй, ладно? Она сейчас уедет, я ее посажу в такси, все уладим. Пусти в прихожую, поговорим нормально.
Он уже поставил ногу на порог, но Наталья уперлась ладонью ему в грудь и не дала пройти.
– Говори здесь.
– Тут люди!
– Вот и хорошо, пусть слушают.
Андрей перевел дыхание, отступил на полшага и вдруг сменил тон, заговорив обиженно и даже немного торжественно:
– Знаешь что, это вообще-то и мой дом был. Одиннадцать лет, Наташа! Я тут полы перестилал, я тебе в ванной плитку клал, я балкон стеклил! Я имею право хотя бы временно здесь находиться, пока не разберусь с жильем. Любой суд это поймет, между прочим!
Наталья посмотрела на него и вдруг почувствовала, что ей стало скучно, тоскливо и смешно одновременно, как бывает на затянувшемся застолье, когда тамада в пятый раз рассказывает один и тот же анекдот.
– Плитку ты клал два года, и половину переделывал мастер, которому я заплатила, – сказала она. – Балкон стеклила фирма в рассрочку, рассрочку тоже платила я. А в апреле ты сам пошел в паспортный стол и выписался, потому что тебе нужна была регистрация у Гоши для какой-то своей работы. Свои вещи ты забрал в мае, на Гошиной газели, я тебе еще коробки подписывала. А у нотариуса ты подписал соглашение, что никаких претензий на имущество не имеешь. Тебе копию вынести? Она у меня лежит в одной папке с твоими расписками, где ты мне сорок тысяч обещал вернуть до Нового года.
– Какими расписками? – встрепенулась Вика.
– Его расписками, – пожала плечами Наталья. – Позапрошлого Нового года, если быть точной.
Вика медленно повернулась к Андрею. Тот стоял, прижимая к груди руку с платком, и смотрел на свои ботинки.
– Андрей, – сказала она, и голос у нее сел. – А мои деньги где?
– Какие деньги, Вик?
– Мои! Триста восемьдесят тысяч! Я тебе в сентябре перевела двести на кухню, ты сказал, надо задаток внести, пока скидка! Потом сто тридцать на ламинат и на грузчиков! Потом пятьдесят, ты сказал, что для нотариуса, чтобы быстрее шевелился! Где кухня, Андрей? Где ламинат?!
– Вика, это сейчас не тема…
– Где деньги, я тебя спрашиваю?!
Она схватила его за рукав куртки и затрясла так, что оторвалась та самая пуговица, которая висела на нитке, и покатилась по ступенькам вниз. Андрей вырвался, отскочил к перилам и заорал, уже не сдерживаясь:
– Да нет никаких денег! Нету! Довольна?! Я долги закрыл, у меня микрозаймы висели, мне коллекторы на работу звонили! Гоше за машину отдал, он меня полгода ждал! Квартиру эту вокзальную оплачивал, тебе цветы покупал, в ресторан тебя водил! Ты думаешь, это все бесплатно? Ты думаешь, я из воздуха это беру?!
На площадке стало так тихо, что было слышно, как этажом ниже кто-то смотрит телевизор и смеется вместе с ним. Шпиц у Галины Сергеевны перестал лаять и только тихо поскуливал.
– Ты меня в ресторан водил на мои деньги, – сказала Вика медленно, как будто пересчитывала в уме. – Цветы мне дарил на мои деньги. И за квартиру, где мы жили, тоже я платила, Андрей, потому что ты сказал, что у тебя все в обороте.
– Ну я же вернул бы! С зарплаты, потихоньку…
– С какой зарплаты?! Ты в шиномонтажке у своего Гоши колеса крутишь за спасибо! Ты мне говорил, что ты директор по развитию!
Она размахнулась и ударила его сумкой по плечу, потом еще раз, по голове. Андрей прикрылся локтем, сумка раскрылась, из нее посыпались ключи, помада, пачка салфеток, какие-то чеки. Вика ударила его в третий раз, уже пустой сумкой, а потом опустилась на корточки возле своего чемодана и заревела в голос, некрасиво, с подвыванием, вытирая лицо рукавом светлого пальто.
– У меня ничего нет! – кричала она сквозь слезы. – Ни квартиры, ни денег, ничего! Я от Зинаиды съехала, мне спать сегодня негде, ты понимаешь?! Я маме сказала, что замуж выхожу!
Галина Сергеевна покачала головой и наконец скрылась за своей дверью, но замок защелкивать не стала. Андрей присел возле Вики, протянул к ней руку, подумал и убрал ее обратно в карман.
– Вик, ну поехали к Гоше, переночуем, – пробормотал он. – У него диван раскладывается. А завтра что-нибудь придумаем.
Наталья стояла в дверях, держась за ручку, и смотрела на Вику, на ее размазанную помаду, на отклеившуюся от каблука набойку. Ей было неприятно, что эта женщина рыдает у ее порога, и еще неприятнее оттого, что где-то в груди шевельнулась жалость.
– Вы же знали, что он женат, – сказала Наталья.
Вика подняла на нее мокрые глаза и долго не отвечала.
– Знала, – наконец сказала она хрипло. – Он говорил, что у вас давно все кончено.
– Он и мне говорил, что у него все кончено с микрозаймами.
Вика шмыгнула носом, вытерла лицо уже обеими ладонями и вдруг поднялась на ноги одним рывком. Она запихала оставшиеся свитера в вишневый чемодан, придавила крышку коленом и защелкнула замок, потом подошла к мусоропроводу, подняла свою туфлю и сунула ее в карман пальто, потому что коробка развалилась. Андрей кинулся было к серому чемодану, взялся за ручку, но Вика оттолкнула его руку.
– Свои чемоданы я сама донесу, – сказала она. – И к Гоше твоему я не поеду. Я к сестре поеду в Зеленоград, она меня второй год зовет, а я все отказывалась, потому что у нас с тобой планы.
– Вика, ну подожди, я же не со зла…
– Ты знаешь, сколько я тебе давала, Андрей? Я тебе сама не скажу, я посчитаю, а потом тебе пришлю. И ты мне вернешь, понял? Хоть по три тысячи, хоть по рублю, но вернешь! Больше я твою жизнь оплачивать не собираюсь и сказки твои про будущее слушать тоже не буду!
Она взяла оба чемодана и потащила их вниз по ступенькам, так что колесики гулко стучали на каждой. На площадке между этажами она остановилась, обернулась и посмотрела на Наталью снизу вверх.
– Занавески у вас некрасивые, – сказала Вика. – Я бы сразу их сняла.
– Вот и хорошо, что не сняли, – ответила Наталья.
Вика фыркнула, подхватила чемоданы и скрылась за поворотом лестницы. Андрей постоял немного, глядя ей вслед, потом обернулся к Наталье и развел руками, как человек, которого все бросили без всякой причины.
– Ну и что мне теперь делать? – спросил он.
– Блесны собери, – сказала Наталья. – Я завтра полы мыть буду.
Она захлопнула дверь, повернула замок на два оборота и сразу же услышала, как он опустился на корточки на площадке и начал по одной кидать блесны в жестянку. Звякало долго, минут пять, потом все стихло, и внизу хлопнула дверь подъезда.
Наталья собрала с пола в прихожей картошку, отнесла пакет на кухню и сняла сапоги. Тут телефон в кармане пискнул, и на экране высветилось сообщение от Андрея: «Наташ, выручи до зарплаты, тысяч пять. Очень надо, на бензин и на ночь где-то. Верну в пятницу». Она прочитала его стоя, в одном сапоге, потом нажала «удалить», а следом и «удалить чат», и только после этого сняла второй сапог.
Наутро она отпросилась на работе на два часа и вызвала мастера из домофонной компании. Мастер, молодой парень в форменной куртке, долго ковырялся в щитке внизу, потом поднялся к ней на четвертый этаж и протянул бумажку с новым кодом.
– Старый у вас кто только не знал, – сказал он. – Я гляжу, его последний раз раз двадцать за неделю вводили. Кто-то, видать, ходил к вам, как к себе домой.
– Уже не ходит, – сказала Наталья и сунула бумажку в карман халата.
Телефон на тумбочке в прихожей зажужжал, на экране высветилось «Андрей». Наталья перевернула его экраном вниз, расписалась в квитанции мастера и пошла на кухню снимать занавески, потому что они ей самой давно не нравились, а теперь можно было повесить любые.


















