Виктор постучал вилкой по бокалу три раза, хотя за столом и так стало тихо: Сергей только что закончил длинный тост про сестру, которая в шесть лет укусила его за ухо из-за сломанной куклы, и теперь вытирал салфеткой усы, довольный, что все хохотали. Кира смеялась громче всех, хотя брат эту историю каждый год безбожно привирал.
Ей исполнялось тридцать девять, на ней было новое синее платье, которое Оля уговорила купить, хотя оно стоило как половина зарплаты администратора в клинике, и весь вечер ей было хорошо и немного неловко от собственной радости.
Под стулом у Киры стоял большой бумажный пакет с лентой, который Оля вручила еще в гардеробе со словами, что открывать надо дома, иначе Кира разревется при всех.
Она повернулась к мужу и приготовилась слушать, потому что каждый год Виктор говорил что-нибудь нескладное и трогательное, путался в словах и в конце обязательно целовал ее в макушку. Он встал, одернул пиджак, и Кира протянула руку, чтобы взять его за ладонь. Виктор мягко отвел ее пальцы в сторону, наклонился и взял за руку Олю, которая сидела по другую сторону от него.
– Нам нужно кое-что сообщить, – сказал он. – Вообще у нас две новости, так что послушайте, пожалуйста, обе и не перебивайте.
Марина тут же захлопала в ладоши, ее муж Гена поднял бокал повыше и подмигнул Сергею, как будто они оба давно о чем-то догадывались. Кира тоже улыбалась и смотрела на две руки, лежащие на скатерти возле салатницы. Большой палец Виктора медленно ходил по запястью Оли туда и обратно, тем самым движением, каким он гладил Киру в машине на долгих светофорах, и у нее отчего-то зачесалась ладонь.
– Оля ждет ребенка, – сказал Виктор и улыбнулся так широко, как улыбался только на фотографиях. – У нас будет малыш.
Гена одобрительно загудел и потянулся чокаться, Марина взвизгнула и прижала ладони к щекам.
– Олька! Ну наконец-то! А кто у нас счастливый па… – Марина запнулась на полуслове и посмотрела на Виктора.
Кира засмеялась коротко и растерянно, потому что решила, что Витя от волнения сказал это за всю компанию, за всех, кто сидел за столом и сто лет ждал, когда Оля наконец кого-нибудь себе найдет.
– Оль, – она потянулась через стол к подруге, – так ты поэтому весь вечер морс пьешь? А я к тебе пристаю, что ты за рулем, что ли… Слушай, а кто он? Почему я узнаю последняя?
Оля ничего не ответила и руку из ладони Виктора не вытащила. Она смотрела в тарелку с недоеденной семгой, и уши у нее налились малиновым, как пятнадцать лет назад, когда их обеих отчитывала заведующая в регистратуре за перепутанные карточки. Марина медленно опустила ладони от щек, Сергей положил вилку на край тарелки, и этот звяк услышали, кажется, во всем зале.
Виктор продолжил ровно и гладко, как человек, который повторял текст в машине по дороге сюда.
– Срок пока совсем маленький, восемь недель, так что ничего не видно и еще долго видно не будет. Врач говорит, до двенадцати недель лучше вообще никому не рассказывать, но я считаю, что тянуть дальше просто некрасиво. Это первое. – Он перевел дух и наконец посмотрел на жену. – А второе, Кир… Я от тебя ухожу. Мы с Олей будем жить вместе, у нас теперь будет своя семья. И я хочу, чтобы все здесь услышали это от меня, а не от кого-то со стороны.
Кира все еще держала бокал с шампанским, который подняла для его тоста. Она опустила его на стол, не глядя, попала на край хлебной тарелки, бокал накренился и опрокинулся, и шампанское потекло по скатерти прямо ей на колени, на новое синее платье. Кира даже не отодвинулась, и Марина, сидевшая рядом, схватила стопку салфеток и принялась промокать подол, бормоча, что ничего, ничего, это все отстирается.
– Подожди, – сказала Кира. Голос у нее звучал почти обычно, только на полтона выше. – Витя, я правильно понимаю? Ты мне это говоришь сейчас? Вот прямо сейчас, в первый раз, при Сереже, при Марине, при Гене? Я узнаю это вместе с ними?
– Кира, давай только без…
– Я правильно понимаю или нет?!
Виктор развел руками с видом человека, которого заставляют объяснять очевидное.
– А как, по-твоему, надо было? Записку на холодильник повесить?
Сергей отодвинул стул так резко, что тот опрокинулся и грохнул спинкой о плитку. За соседним столом, где шумно отмечали чей-то юбилей, сразу замолчали, и несколько женщин в блестящих кофтах повернули головы.
– Ты что творишь, а?! – Сергей уперся кулаками в стол, и тарелки подпрыгнули. – Ты что тут устроил, я тебя спрашиваю?! Почему сегодня?! Почему здесь, у нее на дне рождения?!
– Сереж, сядь, – сказал Виктор, не повышая голоса. – Это наше с Кирой дело.
– Ваше с Кирой?! А чего ж ты его тогда на весь кабак объявляешь, раз оно ваше?! Ты бы еще в микрофон у них тут попросил!
Марина вскочила и вцепилась Кире в локоть.
– Кирочка, пойдем, солнышко, умоешься, пойдем в туалет, пусть мужики сами тут… Сереженька, ну тише, ну люди же смотрят…
Кира выдернула локоть так резко, что Марина отшатнулась и наступила Гене на ногу.
– Не трогай меня, Марин. Сядь. – Кира смотрела только на мужа. – Пусть он договорит, он же готовился. Витя, ты же готовился? Ну так давай, говори дальше, у тебя там еще пункты остались?
Оля дернулась, будто собиралась встать.
– Вить, подожди, дай я сама…
– Оль, я сам.
– Кира, я правда хотела тебе…
– Оля, помолчи, пожалуйста, я же сказал, что сам все объясню.
Он сжал ее пальцы, и Оля замолчала. Счастливой она не выглядела совсем: тянула руку к себе, но Виктор держал крепко, а другой рукой Оля мяла салфетку, пока та не превратилась в мокрый серый комок. Тушь у нее на левом глазу уже поплыла, и Оля несколько раз провела под веком безымянным пальцем, размазывая ее еще сильнее.
Виктор сел, налил себе воды из графина, выпил половину стакана и заговорил примирительным тоном, каким он обычно разговаривал с прорабами, сорвавшими сроки.
– Кир, я давно хотел с тобой поговорить, еще с весны. Но с тобой же невозможно нормально разговаривать, ты сразу в слезы, в крик. То у тебя в клинике проверка, то у отца давление скачет, то ты на работе с кем-то поругалась и неделю ходишь серая. Я все ждал, когда будет подходящий момент, а его все не было. Я не хотел портить тебе праздник, честно. Но сегодня посмотрел, как ты Оле салат накладываешь, и подумал, что если опять промолчу, то так и буду до пенсии врать.
Тут из-за колонны появилась официантка с тортом. На торте горели две свечки в виде цифр три и девять, между ними шипел бенгальский огонь, и девушка уже набрала воздуха, чтобы запеть поздравительную песню, но увидела опрокинутый стул и мокрую скатерть и замолчала на первом же слове.
– Поставьте, – сказала Кира. – Вон туда, на середину, рядом с хлебом.
Официантка поставила торт и ушла почти бегом. Бенгальский огонь плевался искрами прямо на салфетки, и никто не пытался его погасить.
– Праздник не хотел портить? – Кира повернулась к мужу всем телом, и мокрый подол прилип к ее коленям. – Витя, ты сам этот ресторан выбирал! Я хотела дома, пирог испечь, позвать Сережу и Олю, и все! А ты мне что сказал? Почти сорок лет, надо по-человечески, я все оплачу, ты отдыхай! Ты сам Оле звонил, я слышала, ты из ванной ей звонил и говорил, что обязательно приходи, без тебя никак! Ты сам ее сюда посадил, рядом с собой!
– Ну и что? Она твоя подруга, ты бы сама ее позвала.
– Так ты нарочно, – медленно сказал Сергей, который так и стоял над опрокинутым стулом. – Ты нарочно при всех. Чтобы она тут при людях стеснялась орать и сидела улыбалась, да?
– Чтобы все было честно, – отрезал Виктор. – При свидетелях. Чтобы потом никто не рассказывал, что я сбежал, как крыса, и ничего не объяснил. Я пришел и сказал всем в лицо, по-мужски.
Гена негромко присвистнул и сказал в тарелку, что Витек, конечно, дает. Кира вдруг рассмеялась, громко и некрасиво, запрокинув голову, и женщины за соседним столом опять обернулись.
– При свидетелях, – повторила она. – Ты меня при свидетелях бросаешь, как договор подписываешь. Сереж, ты слышал? Он подряд закрывает, у него все по акту, все подписи на месте.
Она перестала смеяться так же резко, как начала, и повернулась к Оле. Бенгальский огонь догорел и погас, от него остался только кривой черный прутик в креме.
– Оль. Ты давно знаешь про ребенка?
Оля подняла на нее глаза и опять опустила.
– Недели три, – еле слышно сказала она. – Почти четыре. Кира, Витя сказал, что сам тебе скажет, что он все объяснит, нормально, по-хорошему. Я думала, ты знаешь. Про нас-то я думала, ты давно знаешь, он говорил, что вы уже почти не… что ты сама все видишь и просто не хочешь об этом говорить.
– Почти четыре недели, – повторила Кира.
Она наклонилась, вытащила из сумочки телефон и стала листать переписку, и палец у нее дважды соскальзывал мимо нужного сообщения. Наконец она нашла его и прочитала вслух, громко, на весь стол:
– Кирюш, вот этот смотри, с балконом на море, и детский бассейн у них отдельно, чтобы малышня нам под ухом не визжала. – Кира подняла глаза. – Это ты мне в субботу прислала, Оль. В прошлую субботу. А потом приехала, сидела у меня на диване, ноги поджала, мой ноутбук на коленях держала и полчаса со мной спорила, брать номер с балконом или без балкона. Я тебе вина налила, а ты сказала, что не будешь, потому что у тебя печень и врач запретил. Печень, Оля!
– Кира…
– Ты мне про печень врала, а у тебя уже ребенок от моего мужа был! Ты на моем диване сидела и выбирала мне отпуск! Ты знала, что я туда одна поеду, и выбирала мне номер с балконом!
Кира провела рукой по столу одним широким движением, и все, что стояло перед Олей, полетело вперед: тарелка с семгой, бокал, стакан с морсом. Тарелка ударилась о плитку и разлетелась, морс выплеснулся Виктору на белую рубашку и потек по пуговицам вниз. Торт съехал к краю, цифра девять упала свечкой в салат.
– Ты что, совсем больная?! – заорал Виктор, вскакивая и оттягивая от груди мокрую ткань. – Она беременная, ты соображаешь вообще?!
– Не смей на нее кричать! – рявкнул Сергей и шагнул к нему прямо по осколкам.
Оля плакала навзрыд, прижав к лицу ладони, и повторяла сквозь пальцы, что она не могла, что она каждый раз хотела сказать, что Кирочка должна ее понять.
– Не называй меня так! – закричала Кира, и голос у нее сорвался на последнем слове. – Никогда больше меня так не называй!
От барной стойки к их столу уже шла администратор зала, на ходу поправляя бейджик, а за ней семенила официантка с совком и веником.
***
Администратор оказалась крупной женщиной лет пятидесяти с гладко зачесанными волосами, и она встала у торца стола, сцепив руки на животе, с таким выражением лица, с каким встречают в клинике пациентов, перепутавших дни приема.
– Гости дорогие, у нас тут вообще-то семейный зал рядом, – сказала она. – Давайте мы сейчас все спокойно уберем, а вы спокойно договоритесь, хорошо? Посуду мы, конечно, включим в счет.
– Включайте, – сказал Виктор, промокая рубашку салфеткой. – Я заплачу, не переживайте.
Официантка присела на корточки и стала сметать осколки в совок, стараясь не задевать ничьих ног. Оля вдруг отняла ладони от лица, и на щеках у нее остались черные полосы от туши.
– Я не просила тебя делать это здесь, – сказала она Виктору, и голос у нее дрожал, но звучал громко, на весь стол. – Слышишь? Я тебя не просила! Ты мне что говорил? Что сначала поговоришь с ней дома, один на один, а потом мы сядем втроем и спокойно решим, кто где будет жить, куда твои вещи, как с машиной. Ты мне сегодня в обед написал, что просто посидим, отметим, и все! Ни слова не было, что ты встанешь со своими новостями!

– Оля, не начинай, – Виктор бросил салфетку на стол. – Ты сама меня две недели пилила, что я тяну. Кто мне говорил, что пора определиться? Кто говорил, что не будет до родов ходить в любовницах? Ты говорила!
– Определиться, Витя! Дома, по-человечески! А ты мне что ответил? – Оля повернулась к Марине, словно искала у нее защиты. – Он мне сказал, что при людях Кира скандалить не станет, что она при Марине постесняется. Вот прямо этими словами сказал, а я, дура, подумала, что он шутит!
Марина отодвинулась вместе со стулом и прижалась плечом к Гене. Сергей коротко хмыкнул и пнул носком ботинка осколок, который официантка не успела подобрать.
– Постесняется, – повторила Кира. – Хороший расчет, Витя, только ошибся ты немного.
Она смотрела то на мужа, то на подругу, а они говорили уже друг с другом, через нее, перебивая и тыча пальцами, как соседи, которые спорят, чья очередь мыть подъезд. Виктор говорил, что Оля сама торопила, Оля говорила, что Виктор все решил за нее, и каждый из них так старательно отодвигал от себя вину, что Кире захотелось достать из салата упавшую свечку и запустить ею в обоих.
– Вы бы себя послушали, – сказала она. – Вы мне сейчас объясняете, кто из вас меньше виноват. Мне! За моим столом!
Сергей тем временем поднял свой стул, сел на него верхом и долго тер ладонью шею, как делал в детстве, когда получал двойку и придумывал, как сказать матери. Потом он посмотрел на Виктора исподлобья.
– Слушай, Вить, а это ведь ты меня в июле спрашивал про однушку? – медленно проговорил он. – Помнишь, ты подошел ко мне на объекте у Свиблова, где мы с тобой окна ставили, и спросил, нет ли у меня знакомых, кто сдает небольшую квартиру недалеко от метро. Ты еще сказал, что хочешь Кире сюрприз сделать, кабинет ей отдельный, чтобы она могла работать дома и в выходные никуда не ездить. И просил, чтобы я ей ни слова, а то сюрприз испортится.
Виктор побагровел и снова потянулся к графину, хотя стакан у него стоял полный.
– Сереж, это вообще другая история.
– Другая? – Сергей поднялся. – Я тебе тогда телефон Лехи дал, у него мать на Бабушкинской сдавала. Я тебе сам этот телефон дал, понимаешь ты или нет?! Я ему потом еще звонил и спрашивал, как там Витек, понравилась ли квартира, а он мне сказал, что понравилась, что вы вдвоем приезжали смотреть, с женой. Я еще удивился, что Кира мне ничего не сказала, и решил, что вы сюрприз держите!
– Это я приезжала, – тихо сказала Оля и опустила голову.
– Июль, – сказала Кира. – Сереж, в июле у нас еще восьми недель не было, правда?
Она посчитала вслух, загибая пальцы, и на третьем месяце сбилась, потому что пальцы у нее перестали слушаться. Виктор начал объяснять, что тогда еще ничего не было решено, что он просто хотел понять, сможет ли жить отдельно, что это была только проба, а Кира смотрела на его рот и видела, как он шевелится, и не слышала ни одного слова, кроме все той же фразы про сюрприз и отдельный кабинет.
Она встала и снова ощутила, как мокрый подол прилипает к коленям. Пиджак Виктора висел на спинке его стула, и она сдернула его оттуда так, что из кармана вылетели ключи от машины и звякнули о плитку.
– Забирай, – сказала она и бросила пиджак ему на колени. – Забирай свои ключи, свой пиджак, забирай Олю, и уходите оба. Прямо сейчас. Я при посторонних больше ни одного слова про это говорить не буду.
– Кир, подожди, давай без истерик. – Виктор поднял ключи и зажал их в кулаке. – Половина моих вещей дома. Инструмент мой там, документы по объектам, ноутбук рабочий. Квартира, между прочим, тоже общая, и я имею полное право туда вернуться хоть сегодня ночью.
– Имеешь, – сказала Кира. – Про квартиру и про твой инструмент мы поговорим потом, отдельно, через кого угодно. А сегодня ты моим вечером распоряжаться больше не будешь, хватит, ты им уже распорядился! Ты его выбрал, ты его оплатил, ты мне его устроил, а теперь иди отсюда!
– Ты меня из ресторана выгоняешь, за который я плачу?
– Да! – заорала Кира так, что за соседним столом кто-то уронил вилку. – Выгоняю! Плати и уходи!
Администратор кашлянула и сказала, что счет можно закрыть у стойки, что ей уже совершенно все равно, кто будет платить, лишь бы без драки. Виктор сунул руки в рукава пиджака, промахнулся одним рукавом, выругался вполголоса и пошел к стойке, на ходу вытаскивая кошелек. Гена шепнул Марине, что им тоже пора, и Марина, торопливо собирая сумочку, все повторяла, что Кира может звонить в любое время, хоть ночью, хоть утром.
Сергей положил сестре руку на плечо.
– Поехали ко мне, – сказал он. – Или к тебе, но я с тобой поеду, переночую на диване. Одну я тебя не оставлю, даже не спорь со мной.
– Поехали к тебе, – ответила Кира. – К себе я сегодня не хочу.
В гардеробе было пусто, гардеробщик дремал за стойкой, подперев щеку кулаком. Сергей ушел заводить машину, а Кира стояла с номерком в руке и никак не могла вспомнить, какое пальто у нее сегодня, черное или серое, когда сзади застучали каблуки. Оля подошла и остановилась в двух шагах, обхватив себя руками за плечи, хотя в гардеробе было жарко.
– Кира, я тебя прошу, одну минуту. Ты для меня столько лет… Ты мне правда как сестра была, у меня же никого больше, ты сама знаешь. Я не хотела, чтобы вот так.
Кира протянула номерок гардеробщику и, пока тот искал пальто, повернулась к Оле.
– Я тебя одно спрошу, а ты мне ответишь, и все. Ты сама мне собиралась сказать? Про ребенка, сама, своими словами? Или ты ждала, пока он встанет за столом и объявит?
Оля открыла сумку, зачем-то достала оттуда пачку бумажных платков и снова убрала ее обратно.
– Я хотела, – сказала она. – Каждый раз хотела, честно. Я в субботу приехала к тебе и думала, что вот сейчас скажу, а ты ноутбук открыла с этими отелями, и я…
– И ты стала выбирать мне балкон.
– Кира, дай мне время, пожалуйста. Не сейчас, потом, когда все уляжется. Я тебе позвоню через месяц, через два, мы сядем и поговорим нормально.
Гардеробщик положил на стойку черное пальто. Кира взяла его, накинула на плечи, не попадая в рукава, и посмотрела на подругу долго, в упор, как смотрела на пациентов, которые в третий раз приходили без направления.
– Не звони мне через месяц, – сказала она. – И через два не звони. Я тебе ничего обещать не буду, Оль, даже про когда-нибудь.
Она вышла на крыльцо, где Сергей уже держал открытой дверцу своей старой машины, и всю дорогу до его дома смотрела в телефон, пролистывая фотографии за последний год, и удаляла каждую, где рядом с ней стояла Оля.
Утром Кира проснулась на диване у брата под колючим пледом, который пах его собакой. Телефон лежал на полу экраном вниз, и когда она его подняла, там уже висело сообщение от Виктора, отправленное в половине восьмого.
Кир, давай без вчерашнего. Нам надо обсудить переезд. Я заберу вещи в субботу, если ты не против. И надо решить с коммуналкой и кредитом за машину, там платеж двадцатого, я не хочу, чтобы ты потом говорила, что я все на тебя повесил.
Кира прочитала сообщение два раза, сходила на кухню, где Сергей жарил яичницу в майке и трениках, и налила себе воды из-под крана. Потом вернулась к дивану и написала ответ, стирая и набирая заново, пока в нем не осталось ни одного лишнего слова.
Вещи забирай в субботу с двенадцати до двух, меня дома не будет, ключ у Сережи. Писать мне можно только по разводу, по квартире и по кредиту. Про остальное мне не пиши.
Виктор ответил почти сразу, что она могла бы быть и помягче, что он вообще-то человек, а не подрядчик. Кира выключила звук и положила телефон на подоконник рядом с кактусом, который брат не поливал, кажется, с весны.
Днем Сергей съездил в ресторан, потому что администратор позвонила и сказала, что у них остались вещи гостей. Он вернулся через час, когда Кира уже переоделась в его старый свитер и сидела на полу с ноутбуком, выясняя, какие документы нужны в загсе, если детей нет и делить надо только квартиру и машину. Брат поставил у порога пакет с ее туфлями, которые она сняла под столом и забыла, ее шарф и тот самый бумажный пакет с лентой.
– Это тоже твое, – сказал Сергей. – Официантка сказала, под стулом стоял.
Кира подошла и заглянула внутрь, не развязывая ленту до конца. В пакете лежала коробка, а на ней сверху открытка с почерком Оли, круглым и аккуратным, с хвостиками у букв. Внизу Кира разглядела сложенное полотенце с вышитыми буквами и пляжную сумку, ту самую, соломенную, которую они вдвоем рассматривали в торговом центре две недели назад и которую Кира пожалела себе купить.
– На море, – сказала она. – Она мне сумку на море подарила.
– Выкинуть? – Сергей стоял в коридоре с ключами от машины в руке и не знал, разуваться ему или нет.
– Отдай ей, – Кира завязала ленту обратно, туго, на два узла. – Или Вите отдай в субботу, пусть он ей передаст, у них теперь все общее. Только у меня это не оставляй. Сереж, у меня дома Олиного ничего больше быть не должно, слышишь?
Сергей кивнул и взял пакет. Кира постояла, потом вдруг попросила подождать и полезла в карман своей сумки, где со вчерашнего дня лежала связка ключей от квартиры. Она отцепила от кольца маленький ключ с зеленой резинкой, запасной, который сама отдала Оле три года назад, когда уезжала в санаторий и просила поливать цветы, а потом Оля вернула его, когда Кира приехала, и с тех пор он так и висел вместе с остальными.
– И вот это, – сказала она и бросила ключ в бумажный пакет поверх открытки. – Пусть знает, что второго у меня нет.
Сергей ушел, хлопнув дверью подъезда так, что было слышно с четвертого этажа. Кира вернулась на пол к ноутбуку, нашла на сайте свободное окно в загсе на следующую пятницу и отправила Виктору одну строчку: пятница, десять утра, паспорт и свидетельство о браке не забудь.


















