Мне было плохо с утра, но муж решил, что я просто не хочу к его друзьям. Вечером он понял, как ошибался

Оля проснулась за двадцать минут до будильника: лежать на правом боку стало невозможно. Она перевернулась на спину, подтянула колени и какое-то время просто дышала через нос, стараясь не шевелиться. Потом спустила ноги с кровати и попробовала встать. Живот тут же отозвался тупым тянущим ударом где-то под ребрами, и она села обратно, вцепившись пальцами в край матраса.

Олег вышел из ванной с полотенцем на шее, напевая что-то из машины. Он остановился в дверях и прищурился.

– Ты чего такая зеленая? – спросил он и потянулся за футболкой на стуле.

– Живот болит. Прямо сильно, Олеж. Я, кажется, вчера чем-то отравилась.

– Чем ты могла отравиться? Мы одно и то же ели.

– Не знаю я! – Оля поморщилась и прижала ладонь к боку. – Может, салатом из кулинарии, я его одна доедала.

Олег натянул футболку, одернул ее и только потом посмотрел на жену внимательно. Так он обычно смотрел на клиента, который тянет с подписанием договора.

– Оль, а к Ире мы едем? – спросил он ровно. – Только сразу скажи, без вот этого.

– Без чего «без этого»?

– Без того, что у тебя то голова, то давление, то на работе завал. Мы им неделю назад обещали. Ира уже мясо замариновала, она мне вчера фотку присылала.

Оля смотрела на него снизу вверх и не сразу нашлась, что ответить. Она ждала совсем другого вопроса, хотя бы «где болит» или «принести воды».

– Я никуда сегодня не поеду, – сказала она. – Мне плохо, понимаешь? Сходи в аптеку, пожалуйста, купи что-нибудь от живота. И побудь дома, я тебя прошу.

Олег молча поднял руку и посмотрел на часы, хотя телефон лежал рядом на тумбочке. Он постоял так секунды три, потом цокнул языком и вышел на кухню. Оля услышала, как он со стуком поставил турку на плиту.

В аптеку он все-таки сходил. Вернулся через сорок минут, бросил на кровать пакет с активированным углем и упаковкой обезболивающего и ушел смотреть футбольный обзор. Оля выпила две таблетки угля, запила теплой водой из-под крана и легла, свернувшись калачиком.

К обеду легче не стало. Боль поползла вниз и вправо и засела там плотным горячим комком, который отзывался на каждое движение. По дороге в туалет Олю затошнило прямо в коридоре, и она постояла, держась за дверной косяк, пока не отпустило. Потом дошла до комнаты, где Олег сидел на диване с ноутбуком на коленях.

– Олег, отвези меня в приемный покой, – попросила она. – Я серьезно. Мне надо, чтобы врач посмотрел.

Он поднял глаза от экрана, но ноутбук не закрыл.

– Ты таблетку пила?

– Уголь пила.

– Ну так выпей нормальное обезболивающее, я же купил. Посиди часок, посмотрим. Ехать в субботу в приемный, ты знаешь, сколько там сидеть? Часа четыре минимум, с алкашами и бабками.

– Мне плевать, сколько сидеть!

– А мне не плевать, – Олег наконец захлопнул ноутбук. – У нас в шесть Ира, Вадик, там еще Серега с женой будет. Я им что скажу?

У Оли от злости загорелись щеки, и это было даже приятно: злость немного перебивала боль.

– Я не понимаю, – сказала она громче, чем собиралась. – Я тебе говорю, что мне плохо, а ты мне про Серегу с женой. Ты вообще слышишь, что я говорю? Почему ты думаешь, что я вру?

– Потому что это уже какой раз, Оль? – Олег встал и начал загибать пальцы прямо у нее перед лицом. – В сентябре у Вадика на дне рождения у тебя мигрень была. На шашлыки ты не поехала, потому что тебе «надо выспаться». В октябре к Сереге на новоселье ты пришла, посидела полчаса с таким лицом, что все спрашивали, что случилось! Я что, слепой, по-твоему?

– Это вообще тут при чем?

– При том! Ты просто не хочешь ехать, так и скажи, зачем придумывать болезни?

Оля замерла. Она стояла посреди комнаты в старом махровом халате, прижимая локоть к правому боку, и смотрела на мужа так, словно он заговорил на чужом языке. Олег первым отвел глаза, взял с подлокотника телефон и начал что-то листать.

– Я выпью таблетку, – тихо сказала Оля. – Но если не пройдет, ты меня отвезешь.

– Если не пройдет, посмотрим, – буркнул он, не поднимая головы.

Таблетка подействовала на час, может, чуть больше. Около четырех Оля проснулась от озноба, хотя батареи в комнате жарили вовсю. Она попробовала сесть, и боль ударила так, что она вскрикнула и снова повалилась на подушку. Позвать Олега голосом не получалось, при каждом вдохе в боку что-то дергало, поэтому она нашарила телефон и набрала его номер. Из соседней комнаты донеслась мелодия звонка, и только после третьего гудка он ответил.

– Ты чего звонишь? Я в соседней комнате.

– Олег, вызови врача. Или отвези меня, пожалуйста. Я встать не могу.

Через полминуты он появился в дверях, уже в джинсах и в той голубой рубашке, которую она гладила ему в четверг. От него пахло туалетной водой.

– Оль, ну я же собираюсь уже, – сказал он, застегивая манжету. – Мне через полчаса выходить. Если тебе прям так плохо, вызови такси и поезжай. У тебя же телефон в руках.

– Ты серьезно? – Оля приподнялась на локте. – Ты хочешь, чтобы я одна на такси ехала?

– А что такого? Ты взрослый человек.

– Не уезжай, – сказала она, и голос у нее сорвался. – Олег, я тебя очень прошу, не уезжай. Мне страшно одной, понимаешь ты или нет?

Он стоял с ключами от машины и перекатывал брелок в пальцах. Потом резко сунул ключи в карман.

– Вот только не надо давить на жалость! – Олег повысил голос. – Каждый раз одно и то же! Я не могу всю жизнь бросать свои планы из-за твоего настроения! Все, Оля, хватит! Я съезжу, посижу пару часов и вернусь, ничего с тобой за это время не случится.

– Это не настроение!

– Таблетки на тумбочке, вода на кухне. Не накручивай себя.

Он вышел в прихожую. Оля слышала, как он долго шнурует ботинки, как звякнула о плитку упавшая ложка для обуви. Ей казалось, что сейчас он вернется, заглянет в комнату и скажет, что передумал. Вместо этого щелкнул замок, и с лестницы донеслись его шаги: он спускался, перепрыгивая через ступеньку.

Ира открыла дверь в фартуке и с бокалом в руке, чмокнула Олега в щеку и сразу заглянула ему за плечо.

– А Оля где? – спросила она. – Паркуется, что ли?

– Оля дома, – Олег протянул ей пакет с вином и коробку конфет. – Заболела.

– Опять? – Ира засмеялась и закатила глаза. – Слушай, ну у нее прямо талант. Как к нам, так у нее что-нибудь болит.

– Вот и я про то же. Утром нормальная была, а как время к вечеру, так сразу живот. Я ей говорю: Оль, ну скажи честно, что не хочешь, я пойму. Нет, надо целый спектакль устроить.

Из комнаты вышел Вадик, муж Иры, пожал Олегу руку и хлопнул по спине. Серега с женой уже сидели за столом, и Олегу тут же налили штрафную. Он выпил, закусил маринованным огурцом и начал рассказывать про нового начальника отдела, передразнивая его голос. За столом смеялись.

Ира ставила на стол горячее и краем глаза наблюдала за Олегом. Он смеялся громче всех, но каждые несколько минут доставал телефон из кармана, смотрел на экран и убирал обратно. Один раз положил его возле тарелки экраном вниз, но через минуту снова взял.

– Олег, – сказала Ира, когда остальные заспорили о чем-то своем. – Может, тебе все-таки надо было с ней остаться? Ты весь дерганый какой-то.

– Да ну, перестань. – Олег махнул рукой с вилкой. – Она взрослая женщина, тридцать четыре года. Если ей правда плохо, она прекрасно умеет вызвать врача. Не маленькая.

– Ну смотри.

– Я смотрю. Вадик, налей мне еще немного, а то я один трезвый сижу, как дурак.

Ира пожала плечами и пошла на кухню за соусом. Когда она вернулась, телефон Олега лежал на скатерти возле хлебницы, а на экране горело уведомление: три пропущенных вызова от «Оли». Ира поставила соусник и задержала взгляд на экране, но Олег уже накрыл телефон ладонью и спросил у Сереги, как там у него с машиной.

Дома Оля пролежала еще час, пытаясь найти положение, в котором будет не так больно. Всякий раз, когда она набирала Олега, гудки шли до конца, и включался автоответчик. После третьего раза она перестала звонить и положила телефон у подушки экраном вверх.

Около восьми ей понадобилось в ванную. Держась за спинку кровати, она встала и сделала несколько шагов по коридору, но на полпути живот скрутило так, что потемнело в глазах. Оля привалилась плечом к стене и медленно сползла на корточки, обхватив себя руками. Ее колотило мелкой дрожью, лоб был мокрый, а правый бок дергало раскаленной болью при каждом вдохе. До ванной оставалось метра три, и она смотрела на открытую дверь, зная, что не дойдет.

Телефон остался в комнате. Оля поползла обратно на четвереньках, цепляясь за ковровую дорожку, и по дороге всхлипывала от злости и боли разом. Добравшись до телефона, она набрала сто три и долго не могла попасть пальцем в нужную цифру.

– Скорая, слушаю вас.

– Мне плохо, – выдавила Оля. – Живот, справа. С утра болит, сейчас совсем не могу. У меня температура, кажется.

Диспетчер задавала вопросы, и Оля отвечала, сидя на полу и привалившись спиной к кровати. Адрес она продиктовала дважды, потому что в первый раз перепутала номер квартиры.

Бригада приехала через двадцать пять минут. Оля успела заранее доползти до прихожей и отпереть дверь и так и сидела на пуфике, когда в квартиру вошли двое: полная женщина лет пятидесяти с чемоданчиком и молодой парень с планшетом. Женщина опустилась перед Олей на корточки и взяла ее за запястье.

– Давно болит?

– С утра. Сначала вот тут, наверху, потом сюда ушло.

– Тошнило? Рвота была?

– Тошнило. Один раз вырвало.

– Ложитесь-ка на диван, я посмотрю. Ничего, ничего, потихоньку.

Врач надавила ладонью на живот, потом резко отпустила, и Оля закричала так, что парень с планшетом вздрогнул. Женщина нахмурилась, померила ей температуру и давление, задала еще несколько коротких вопросов и переглянулась с напарником. Лицо у нее стало сосредоточенным и жестким.

– Собираемся, – сказала она. – Едем в больницу. Похоже на аппендицит, и, судя по всему, начался он не сегодня. Почему раньше не вызвали?

Оля промолчала, только стиснула край халата. Парень помог ей натянуть куртку прямо поверх халата, а врач сама сунула в пакет паспорт и полис, на которые Оля показала дрожащей рукой: они лежали на полке в прихожей.

– Вы одна живете? – спросила врач, когда они уже стояли на площадке.

– С мужем.

– А муж где?

Оля посмотрела на дверь квартиры, которую парень запирал ее ключами.

– В гостях, – сказала она. – Позвоните ему, пожалуйста, если я не смогу. Скажите, куда меня увезли. Его Олег зовут, в телефоне записан как «Муж».

– Позвоним, – кивнула врач и взяла ее под локоть. – Держитесь за меня, тут ступеньки.

*****

К десяти вечера у Иры за столом стало шумно и душно. Вадик открыл балкон, Серега рассказывал, как его на трассе остановили гаишники, а его жена Таня перебивала и поправляла каждую подробность. Олег сидел, откинувшись на спинку стула, и уже собирался влезть со своей историей про командировку в Казань, когда телефон у его локтя снова завибрировал и пополз по скатерти.

Ира разливала чай и глянула на экран. Номер был незнакомый, городской, с кодом их области.

– Тебе звонят, – сказала она.

– Да это спам, – Олег, не глядя, ткнул в красную кнопку. – Мне за день по пять раз звонят то из банка, то из какой-то клиники, зубы им вставить. Так вот, Серега, в Казани мы заселяемся…

Не прошло и трех минут, как телефон зазвонил снова, с того же номера. Олег поморщился и потянулся сбросить, но Ира перехватила его руку за запястье.

– Возьми, – сказала она.

– Ир, ну чего ты?

– Возьми, я сказала! Два раза подряд с одного номера просто так не звонят.

За столом притихли. Таня с любопытством уставилась на них, Вадик поставил бутылку обратно. Олег выдернул руку, хмыкнул, словно говоря «вот прицепилась», и провел пальцем по экрану.

– Да, слушаю.

– Олег Викторович? – голос у женщины был усталый и деловой. – Вас беспокоят из приемного отделения второй городской больницы. Ваша жена, Ольга Сергеевна, поступила к нам по скорой. Она указала вас как контактное лицо. Мы вам дозваниваемся уже минут сорок.

– Что? – Олег выпрямился. – Подождите. Какой скорой?

– Бригада доставила ее около девяти. Сейчас ее готовят к экстренной операции.

– К какой операции? Что с ней?

– Острый аппендицит, подозрение на осложнение. Подробнее вам скажет хирург. Приезжайте, пожалуйста, и возьмите ее вещи: халат, тапочки, зарядку для телефона.

Олег медленно опустил телефон на скатерть. Ира видела, как у него сначала покраснела шея, а потом лицо стало серым, как застиранная наволочка.

– Ну? – не выдержал Вадик. – Чего там?

Олег не ответил. Он вскочил так резко, что стул проехал ножками по ламинату и стукнулся о стену, и начал хлопать себя по карманам джинсов, потом рубашки.

– Ключи, – бормотал он. – Где ключи? Ира, я ключи куда положил?

– Олег, что случилось?

– Где ключи, я спрашиваю! – заорал он и смахнул со стола салфетницу. – Вы тут все расселись, а я ключи найти не могу!

Таня ахнула. Ира подняла салфетницу, поставила ее на место и спокойно сказала:

– Ключи у тебя в куртке, в прихожей. Что с Олей?

Он стоял посреди комнаты и смотрел на нее так, будто не помнил, как ее зовут.

– Ее в больницу забрали, – выговорил он наконец. – На скорой. Операция у нее. Аппендицит, говорят.

– Операция, – повторила Ира.

Она сняла фартук, бросила его на спинку дивана и пошла в прихожую. Олег побежал следом и уже сдернул куртку с крючка, когда она забрала у него из рук связку ключей.

– Ты выпил, – сказала она. – Три рюмки как минимум. Я тебя повезу, я весь вечер чай пила.

– Ира, отдай ключи!

– Чтобы ты еще в столб въехал? Обувайся.

Вадик вышел за ними в коридор и растерянно спросил, нужна ли помощь. Ира отмахнулась, накинула пуховик и открыла дверь.

В машине Олег все время звонил Оле. Он набирал номер, слушал длинные гудки, сбрасывал и набирал снова. На светофоре на Ленина он ударил ладонью по бардачку.

– Почему она не берет?

– Олег, ее на операцию готовят, – Ира не отрывала глаз от дороги. – Телефон у нее, скорее всего, в пакете с вещами лежит. Хватит.

Он сунул телефон в карман, но через минуту снова достал, открыл журнал вызовов и долго смотрел в экран. Ира краем глаза видела, как он листает вниз. Красным там стояло: «Оля», «Оля», «Оля», «Оля», последний в восемь ноль семь.

– Я ей утром таблетки купил, – сказал он, глядя в окно. – Сходил в аптеку специально.

Ира перестроилась в левый ряд и включила поворотник.

– Олег, а она тебя просила остаться?

Он помолчал.

– Ну просила.

– А в больницу отвезти просила?

– Ира, ты что, допрос мне устраиваешь?

– Я спрашиваю. Просила или нет?

– Просила! – выкрикнул он и тут же сбавил голос. – Просила. Днем еще. Я думал, что она опять… что это как всегда. Что ей просто не хочется к вам ехать, вот и все. Она в последнее время каждый раз что-то придумывает.

Ира ничего не ответила. Она довела машину до больничного шлагбаума, опустила стекло и сказала охраннику, что они в приемное. До самой парковки в машине никто больше не произнес ни слова.

В приемном отделении пахло хлоркой и мокрой одеждой. На кушетке у стены сидел мужик с перевязанной рукой, рядом женщина в норковой шапке громко ругалась с кем-то по телефону. Олег подлетел к окошку регистратуры и стал стучать пальцами по стеклу, хотя медсестра и так смотрела прямо на него.

– Ольга Сергеевна, тридцать четыре года, по скорой, аппендицит. Я муж. Мне звонили.

– Подождите, сейчас позову доктора.

Хирург вышел минут через десять. Это был невысокий лысеющий мужчина в синей шапочке, который на ходу стягивал перчатки. Он остановился перед Олегом и коротко его оглядел, задержав взгляд на голубой рубашке.

– Вы муж?

– Да. Что с ней? Где она?

– Ваша жена в операционной, мы начали двадцать минут назад. Аппендицит флегмонозный, с местным перитонитом. Отросток уже начал разрушаться. Еще пара часов, и был бы разлитой перитонит, а это совсем другой разговор, вплоть до реанимации.

Олег схватился за спинку пластикового кресла.

– Подождите. Но это же опасно? Это же она могла…

– Могла, – спокойно сказал хирург. – Поэтому мы и взяли ее сразу, без ожидания.

– А почему так поздно-то? Почему она раньше не приехала, если ей было так плохо?

Хирург посмотрел на него внимательно, и Олегу захотелось отступить на шаг.

– Пациентка приехала, когда уже не могла терпеть, – сказал врач. – Судя по картине, болело у нее с утра, и болело сильно. Бригада нашла ее в прихожей, она еле до двери доползла. Так что этот вопрос, наверное, лучше задавать не ей.

Он кивнул Ире и ушел обратно за двустворчатую дверь с табличкой «Посторонним вход запрещен».

Олег сел в кресло у стены. Ира принесла ему из автомата стаканчик кофе, он подержал его и поставил на пол возле ноги. Потом снова достал телефон и открыл переписку с Олей. Последнее сообщение от нее пришло в шесть сорок: «Олег возьми трубку пожалуйста». Без точки и без запятых, видно было, что набирала через силу. Выше стояло его сообщение, отправленное в обед из соседней комнаты: «Выпей таблетку и поспи, все пройдет». С улыбающимся смайликом.

– Она сказала, что ей страшно одной, – вдруг проговорил он, не поднимая головы. – Я в дверях стоял, уже почти обулся. А она лежит и говорит: мне страшно.

Ира стояла рядом и теребила молнию на пуховике.

– И что ты ей ответил?

– Что не надо давить на жалость.

Ира кивнула, отошла к окну и набрала Вадика. Говорила она вполголоса, но Олег все равно слышал отдельные слова: «Нет, не знаю пока», «Да, серьезно», «Домой поеду, пусть сидит сам». Потом она вернулась, застегнула пуховик до подбородка и положила ему на колено ключи от его машины.

– Утром пусть кто-нибудь отгонит, – сказала она. – Сам за руль не садись. Напиши мне, как закончится.

– Ир, ты меня осуждаешь, да?

Она уже сделала шаг к выходу и обернулась.

– Олег, я тебе сегодня за столом поддакивала и смеялась вместе с тобой. Чего мне тебя осуждать, – сказала она и ушла.

Операция закончилась в начале второго ночи. Тот же хирург вышел к Олегу, теперь уже без шапочки, с красной полосой на лбу от резинки, и сказал, что все прошло нормально. Отросток удалили, брюшную полость промыли, поставили дренаж. Неделя минимум в стационаре, антибиотики, потом месяц никаких тяжестей.

– Можно к ней?

– Сейчас ее переведут в палату из послеоперационной. На пять минут пущу, не больше. Она будет сонная.

Олю привезли на каталке в палату на четвертом этаже, где у окна уже спала какая-то старушка. Медсестра помогла переложить ее на кровать, подоткнула одеяло, повесила на стойку капельницу и вышла, бросив Олегу у двери: «Пять минут».

Оля лежала очень бледная, с потрескавшимися губами, и из-под одеяла к банке на полу тянулась прозрачная трубка. Олег присел на край стула, не решаясь до нее дотронуться. Она медленно открыла глаза, несколько секунд смотрела на него, будто наводила резкость, а потом узнала.

– Ты, – сказала она хрипло. – Ты все-таки приехал.

– Оль, Олечка… – он потянулся к ее руке, но она чуть отодвинула пальцы по простыне. – Мне позвонили из больницы. Я как узнал, сразу сорвался. Ира меня привезла, я выпил немного, не мог сам…

– Как узнал, – повторила Оля.

– Ну да. Я же не знал, что так все серьезно. Если бы я знал, я бы…

– Я тебе днем говорила, – перебила она. Голос у нее был слабый, но слова она выговаривала четко. – Я тебя просила отвезти меня. В двенадцать просила. В четыре звонила тебе из этой комнаты в ту.

– Оль, я думал, это как обычно. Ты же сама знаешь, сколько раз было…

– Я сидела в коридоре на полу, – сказала Оля. – До ванной три метра не дошла. Сижу и думаю: вот я сейчас тут помру, а ты придешь в двенадцать ночи навеселе и скажешь, что я опять спектакль устроила. Мне было так страшно, Олег. От этого страшнее, чем от боли. Что ты и тогда скажешь, что я тебе вечер испортила.

Олег сидел, сцепив пальцы между колен, и смотрел на трубку дренажа, уходившую под одеяло. Он несколько раз начинал что-то говорить, но так ни одной фразы и не договорил.

– Время, – сказала медсестра от двери.

Он встал, постоял над кроватью и поправил край одеяла у ее плеча. Оля закрыла глаза раньше, чем он дошел до двери.

На следующий день Олег приехал в больницу в половине десятого, хотя посещения начинались с одиннадцати. Охранник на входе его не пустил, и полтора часа он просидел внизу на жесткой скамейке с двумя большими пакетами на коленях. Туда он сложил все, что ночью перечислила медсестра, и еще кое-что от себя: ее розовый халат, тапочки, зарядку, зубную щетку, бутылку воды без газа, расческу, крем для рук с полки в ванной и книжку с тумбочки, заложенную квитанцией за свет.

Ровно в одиннадцать он поднялся на четвертый этаж. Оля полусидела на кровати, капельницу уже сняли, и цвет лица у нее был немного живее, чем ночью. Старушка у окна разгадывала кроссворд и с интересом поглядывала на Олега поверх очков.

– Привет, – сказал он и поставил пакеты на пол у тумбочки. – Я тут все привез. Халат, тапки… Зарядку. Книжку твою.

– Спасибо.

Он начал выкладывать вещи на тумбочку. Расческа упала на пол, он поднял ее, вытер о джинсы и положил обратно.

– Как ты? Болит?

– Болит. Шов тянет. Вставать уже заставляют, медсестра утром водила по коридору.

– Ты бы не торопилась, может…

– Врач сказал, надо ходить.

Олег сел на тот же стул, что и ночью. Помолчал, повертел в руках бутылку с водой.

– Ира тебе привет передавала. Спрашивала, как ты. Она меня вчера до больницы довезла, я сам не мог. Вадик тоже звонил.

– Передай им спасибо.

– Оль, я все думал… Я вчера, наверное, наговорил тебе всякого…

– Олег, не надо сейчас, – сказала Оля и, поморщившись, поправила под спиной подушку. – Я не хочу сейчас это все разбирать, как будто ты мне в гостях тарелку разбил. У меня шов болит.

– Да я и не разбираю. Я просто хотел сказать…

– Не надо.

Он кивнул и поставил бутылку на тумбочку. Старушка у окна громко зашуршала газетой, переворачивая страницу.

Посидели еще минут двадцать. Олег рассказал, что утром Вадик пригнал его машину от их дома к подъезду. Рассказал, что позвонил к ней в клинику и предупредил главврача, что Оли не будет две недели, а та велела не волноваться. Оля слушала, кивала и смотрела в окно на крышу соседнего корпуса, где по рубероиду ходили голуби.

Потом пришла медсестра с градусником и сказала, что посещение пора заканчивать. Олег встал, взял пустые пакеты и скомкал их в руках.

– Что тебе вечером привезти? – спросил он. – Может, бульон сварить? Или фруктов каких? Йогурты тебе можно, я у врача спрошу.

– Пока ничего не надо.

– Совсем ничего? Ну хоть воды еще.

– Олег, – Оля повернула к нему голову. – Мне ничего не надо привозить. Когда меня выпишут, мне понадобится время. Чтобы я могла дома лечь спать и не думать, поверишь ты мне, если мне ночью станет плохо, или опять решишь, что я тебе назло. Я не знаю, сколько на это уйдет. Может, долго.

Олег стоял с комком пакетов в руках. Он перевел взгляд на старушку, которая тут же уткнулась в кроссворд, потом обратно на Олю.

– Я понял, – сказал он. – Я после работы все равно заеду. Просто заеду, ладно? Ничего не буду говорить.

Оля пожала плечом, насколько позволял шов. Он постоял еще немного у двери и вышел, и она слышала, как он идет по коридору и у поста спрашивает, во сколько вечером заканчиваются посещения.

Медсестра вытащила у Оли градусник, посмотрела и записала в журнал: тридцать семь и два, для второго дня нормально. Оля взяла с тумбочки телефон. На экране висели два новых сообщения от Олега, отправленные прямо из коридора: «Я заеду в семь» и «Если что-то нужно, звони, я сразу возьму». Она прочитала их, отключила звук и положила телефон в ящик тумбочки, под книжку с квитанцией за свет. Потом подтянула одеяло к подбородку, повернулась на левый бок, подальше от шва, и закрыла глаза.

Оцените статью
Мне было плохо с утра, но муж решил, что я просто не хочу к его друзьям. Вечером он понял, как ошибался
— Ты серьёзно решил распоряжаться моей квартирой? — усмехнулась жена. Муж был уверен, что последнее слово останется за ним