— Живее шевелись, Егорка, не стой столбом! — командовал в наушнике властный голос Людмилы Терентьевны.
— Смотри на верхней полке шифоньера! Не могла твоя все ночные премии на карту спрятать!
— Да смотрю я, мам, тут одни справочники да бельё! — донёсся приглушённый голос мужа из глубины спальни.
— Между страницами тряси, грамотей! Вечно тебя за ручку водить надо!
Роза сидела в пустой сестринской отделения травматологии. Суточное дежурство едва перевалило за полдень. На дисплее смартфона виднелась её собственная прихожая.
Свекровь в расстёгнутом горчичном пальто даже разуваться не стала — так и прошагала в уличных ботинках мимо зеркала.
— О, нашёл! — выдохнул в кадре Егор, выходя из спальни и почёсывая реденький чуб.
— Мам, а если Розочка вечером хватится? Крику ведь не оберёшься!
— Скажем, что воры через балкон со двора влезли! — одёрнула сына Людмила Терентьевна.
— Ты же сам говорил, что там защёлка еле дышит. Козырёк подъезда прямо под окном, лазай кто хочешь!
С Егором они расписались четыре года назад. Своё жильё Роза вытянула сама ещё до второго брака — десять лет платила ипотеку, брала ночные подработки в травматологии, экономила на поездках.
А ровный участок у пруда с утками остался ей от родителей восемь лет назад. Егор работал снабженцем на строительной базе, получал средненько, зато домашний уют любил всей душой.
Странности в доме начались месяц назад. Сперва из толстого анатомического атласа в шифоньере, куда Роза откладывала с подработок на зубной имплант, исчезла заметная часть купюр.
А две недели назад из резной шкатулки на трельяже пропала одна мамина золотая серёжка с тёмным гранатом.
Егор тогда только плечами пожимал: мол, не накручивай, Розочка, после своих суток совсем башенка съехала — сама сунула куда-нибудь и забыла!
Роза спорить не стала. В понедельник заказала через интернет крошечную камеру с записью в облако. И пристроила её на полке у зеркала — прямо в плетёную корзину с искусственными подсолнухами.
Эту пылесборную красоту подарила на прошлую годовщину сама Людмила Терентьевна со словами «подсолнухи — к большим деньгам в доме» и строго запретила выбрасывать. Как в воду глядела.
В наушнике снова зашуршало. Егор поставил перед матерью резную шкатулку и протянул пачку купюр из атласа.
— Батюшки, сколько добра припрятала, грех таить! — обрадовалась свекровь, пересыпая мамин браслет, кольца, кулон и вторую гранатовую серёжку в пустую коробку из-под зефира.
— Пока невестка на дежурстве, выгребай наличку из шкафа и золото из шкатулки — свалим всё на домушников!
— Мам, так Алле на первый взнос за кроссовер этого всё равно не хватит, — пробубнил Егор.
— В салоне запросы ого-го какие.
— Я жизнь прожила, сынок, соображаю! — прыснула со смеху Людмила Терентьевна, пряча зефирную коробку и наличные в матерчатую авоську.
— Это на первый случай, завтра с утра с Аллочкой в скупку снесём.
А к семи вечера придём к вам на ужин и дожмём твою на продажу участка! Главное, створку на балконе распахни пошире, будто ветром открыло.
— Сделаю, мам. Я ещё картошки с грибами в духовке запеку, чтобы Розочка с порога не бухтела.
— Вот и умница! А мы вечером в звонок трезвонить будем, будто сто лет не заглядывали!
Роза вынула наушник и убрала телефон в карман медицинского халата. До конца её смены оставалось четыре часа — сменщица ещё вчера попросила поменяться половинками суток.
Домой Роза вернулась в половине седьмого, прихватив в кулинарии горячую курочку гриль в фольге.
Из кухни тянуло печёной картошкой с лесными грибами. Егор хлопотал у плиты с прихваткой, изображая образцового супруга.
— О, Розочка, а ты чего так рано? — засуетился он, пряча глаза.
— Тебя же до утра не ждали!
— С Тамарой сменами поменялась, — без выражения ответила Роза, вешая пальто на крючок.
— А у нас что за праздник намечается?
— Да мама с Аллой к семи обещались заскочить! Посидим тесным кругом, сто лет не собирались!
— Любопытно. Ну, посидим, раз обещались.
Роза прошла в спальню переодеться в велюровый костюм. Створка балкона предусмотрительно торчала нараспашку, пуская в комнату сырой осенний ветер.
В шкатулке на трельяже сиротливо лежала одна старая шпилька, а между страницами анатомического атласа гулял сквозняк.
На втором этаже прямо под фонарём средь бела дня залезли — ума палата, ничего не скажешь!
Ровно в семь в прихожей зазвенело. На пороге сияла Людмила Терентьевна с крупной заколкой в крашеных кудрях, а за её спиной мялась тридцатидевятилетняя золовка Алла с чёлкой набок.
В руках у свекрови болталась та самая матерчатая авоська.
— Голубушка ты наша, отпустили пораньше со смены! — с придыханием завела из прихожей Людмила Терентьевна, ставя авоську на приступок у стены.
— А мы вам зефирчику ванильного к столу принесли! Правда, в автобусе коробку помяли, я потом переложу.
— Проходите, Егор уже картошку достаёт, — пригласила Роза, подмечая, как свекровь заботливо накрывает авоську полами своего горчичного пальто.
За кухонным столом разместились плечом к плечу. Егор разлил по стаканам яблочный компот, поставил в центр противень с картошкой и развернул фольгу с румяной курицей.
Алла длинными алыми ногтями тут же уцепила зажаристое крылышко.
— Вообще-то без своих колёс в нашем городе капец как тяжко, — заныла золовка.
— В маршрутке сегодня каблук ободрали и подол испачкали! Присмотрела вчера в салоне шикарный кроссовер, только на первый взнос немало не хватает.
— Измучилась девочка после развода, совсем одна крутится! — тут же вставила свои пять копеек Людмила Терентьевна.
— По-людски надо близким подставлять плечо, голубушка! У вас вон участок у пруда восьмой год впустую зарастает. Ни бани путной, ни теплиц, одни дикие утки крякают!
— И к чему вы клоните, Людмила Терентьевна? — спросила Роза, накладывая себе салат.
— А к тому, что продавать эту землю пора! — с напором объявила свекровь.
— Когда тебе в грядках возиться, если ты со своих дежурств не вылезаешь?
Половину выручки Аллочке на машину отдадите, ей сейчас нужнее. А на остаток Егорка себе тёплый гараж возле дома присмотрит!
Угадайте, кто при этих словах закивал быстрее всех? Разумеется, законный супруг!
— Мама по делу говорит, Розочка! — бодренько поддакнул Егор, уплетая грибы.
— Я там бурьян триммером косить задолбался каждое лето, только поясницу гробить! Продадим — и забот никаких!
— Хоти дальше, — с лёгкой улыбкой отшила обоих Роза.
— На том участке папа яблони сажал, а мама крыжовник разводила. Осенью бытовку туда поставлю, продавать родительскую землю я не стану.
— Да на кой тебе эта бытовка сдалась?! — возмутился Егор.
— Опять меня каждые выходные туда гонять будешь?
— Не переживай, Егор, сама справлюсь.
Алла недовольно надулась и отшвырнула куриную косточку на край тарелки.
— Обалдеть, вот это прижала! — съязвила золовка.
— Сама по полторы ставки сидит, премии гребёт, а единственной сестре мужа помочь слабо?
— У меня ночные подработки в травматологии, Алла, — парировала Роза.
— В вашей парикмахерской тоже администраторы на вторую смену нужны, устраивайся и копи на здоровье.
— Сравнила тоже! — поморщилась Алла.
— У меня от чужой болтовни к вечеру мигрень начинается, я пахать без выходных не нанималась!
Роза поднялась из-за стола и вышла в спальню за ноутбуком. Пока снимала его с зарядки на подоконнике, невольно вспомнила историю двухлетней давности.
Тогда они с Егором уезжали на пять дней в Казань, а свекровь вызвалась полить рассаду. Вернулись — ни новой электросушилки для ягод, ни махрового халата с биркой из шкафа.
Людмила Терентьевна тогда даже глазом не моргнула: мол, тебе сушить некогда, а у моего старого рукава обтрепались! Зря Роза тогда промолчала ради тишины в доме.
Она вернулась на кухню, положила закрытый ноутбук на подоконник и обернулась к гостям.
— Кстати, Егор, — негромко начала Роза.
— Я ведь перед ужином в спальню заглянула. Балкон нараспашку, шкатулка на трельяже пустая, маминого золота нет. И из атласа в шифоньере пропали все отложенные на имплант деньги.

Егор поперхнулся компотом и закашлялся в кулак. Зато Людмила Терентьевна среагировала в секунду — недаром готовилась.
— Батюшки, опять двадцать пять! — картинно покачала головой свекровь.
— Егорка, ты полюбуйся на неё! Месяц назад у неё купюры испарились, потом серёжка, теперь уже целая шкатулка!
Голубушка, да не снесла ли ты сама свои побрякушки в ломбард втайне от мужа?
— Вообще-то у неё реально с головой беда! — с воодушевлением вмешалась Алла.
— Вечно после суток мрачнее тучи бродит. Сама перепрятала на антресоли, а на приличных людей косится!
— С памятью у меня полный порядок, — возразила Роза.
— Егор, кто сегодня днём заходил в квартиру?
Тут Егор вдруг надулся от важности и со стуком отодвинул пустую тарелку.
— Хватит устраивать допросы моей матери! — с апломбом заявил он.
— Никого здесь днём не было, я один сидел!
Может, форточники с козырька залезли, пока я в булочную выходил, а может, ты опять всё перепутала на почве жадности. Извинись перед мамой и Аллой сейчас же!
— Нет уж, сынок, тут извинениями не отделаешься! — строго отрубила Людмила Терентьевна.
— У меня приятельница в отделе кадров вашего стационара сидит, она заведующего травматологией сто лет знает!
Я в понедельник с утра лично к нему зайду и расскажу, какие у его старшей медсестры провалы в памяти и приступы подозрительности!
Пусть проверят, можно ли тебя вообще к учёту препаратов подпускать!
— Ого, вот это в точку, мамуль! — тут же оживилась Алла.
— Мигом спесь собьют, когда с должности попросят!
Роза стояла у подоконника и пару секунд не могла вымолвить ни слова. Потянулась к карнизу, поправила складку занавески, зачем-то дёрнула край ещё раз.
Муж, которому она четыре года лечила простуды и покупала тёплые ботинки, сидел за её столом, доедал её грибы и деловито помогал матери слепить из неё сумасшедшую, чтобы лишить работы.
В груди неприятно кольнуло от брезгливости.
Она открыла крышку ноутбука и в два нажатия вывела звук на полную мощность.
— Раз к заведующему собрались, давайте сперва кино посмотрим, — с прохладцей предложила Роза, разворачивая экран к столу.
— Замечательный вид с полки у зеркала. Прямо из вашей корзины с подсолнухами, Людмила Терентьевна.
На дисплее пошла дневная запись с отметкой четверть третьего. Вот Егор выносит из спальни резную шкатулку и пачку наличных из атласа.
Вот свекровь с довольной улыбкой ссыпает чужие украшения в коробку из-под зефира.
— Пока невестка на дежурстве, выгребай наличку из шкафа и золото из шкатулки — свалим всё на домушников! — бодренько загремел на всю кухню голос Людмилы Терентьевны из динамиков.
— Главное, створку на балконе распахни пошире, будто ветром открыло!
Алла выронила вилку прямо в салатницу. Егор переменился в лице, сунул ладони в карманы домашних штанов и вжался спиной в обои.
— Это что ещё за шпионские штучки?! — негодовала Людмила Терентьевна, вскакивая из-за стола, хотя щёки у неё мгновенно залила краска.
— По какому праву ты камеру в мой подарок воткнула?!
— В своём жилье хоть на люстру повешу, — подытожила Роза, не выключая звук.
— А вот дежурному в полиции ваш спектакль с балконом точно приглянётся. Копия, кстати, сразу улетела в интернет-облако, так что хватать ноутбук бесполезно.
Думаете, любящий супруг хотя бы попытался прикрыть маменьку? Как бы не так!
— Розочка, да я вообще руками и ногами упирался, это мама с утра насела! — заполошно затараторил Егор.
— Пилила без остановки, что Алле машину из-под носа уведут! Я думал, мы потом с получки незаметно доложим!
— Ах ты, сопляк бесхребетный, родную мать топишь?! — набросилась на сына Людмила Терентьевна.
— А кто в прошлом месяце первый раз в этот атлас залез? Кто у жены купюры на литые диски для своей развалюхи вытащил, а на её суточные смены свалил?!
— На какие ещё диски, Егор?! — изумилась Роза.
— Ты же божился, что тебе их на базе по бартеру отдали!
— А я вообще сегодня сюда ни ногой не ступала! — замахала руками Алла, отступая к прихожей.
— Вы сами обещали добавить на салон, я вас по чужим полкам шарить не просила!
— Короче говоря, концерт окончен, — предупредила Роза, кладя смартфон перед собой.
— Людмила Терентьевна, несите с приступка вашу авоську с мятым зефиром. Выкладывайте на стол все купюры и золото по списку, вместе с той гранатовой серёжкой, которую две недели назад прихватили.
Свекровь зло стиснула зубы, но спорить под работающую запись не решилась. Притащила из прихожей матерчатую авоську, вытряхнула на край стола коробку из-под зефира и перетянутую резинкой пачку наличных.
Роза пересчитала деньги, проверила мамин браслет, кольца и кулон. Гранатовая серёжка внутри оказалась только одна.
— А пара от неё где? — спросила Роза.
— В кошельке у мамы под молнией! — без единой запинки сдал родительницу Егор.
— Она её на прошлой неделе оценщику носила пробу узнавать!
Людмила Терентьевна прошипела сквозь зубы что-то непечатное, расстегнула внутренний кармашек кошелька и выложила вторую серёжку с тёмным гранатом рядом с коробкой.
— Подавись своим златом, скряга! — распиналась свекровь, влезая в прихожей в горчичное пальто.
— Да чтоб мы ещё хоть раз к тебе за стол сели!
— Ловлю на слове, — отозвалась Роза, выходя за ними к порогу.
— И ты, Егор, куртку с крючка снимай. Ночевать едешь к маме, заодно по дороге обсудите мои провалы в памяти и литые диски.
— Розочка, ну куда я на ночь глядя потащусь? — умоляюще заныл Егор.
— Давай хоть до утра остынем, поговорим без нервов!
— С мамой и поговоришь. Завтра на порог уже не попадёшь, я на утро слесаря вызвала. А пожитки твои в субботу с курьером перешлю.
Егор потоптался у вешалки, но под взглядом жены понуро сунул ноги в ботинки и поплёлся к лифту следом за матерью.
Алла выскочила на этаж первой — правда, перед самым уходом не растерялась и прихватила со стола завёрнутую в фольгу курочку гриль. Не пропадать же ужину, раз с кроссовером пролетела?
К ноябрьским холодам Роза поставила на участке у пруда тёплую бытовку и наконец занялась зубами.
Оставшиеся вещи бывшего благоверного она отправила с доставкой прямиком по адресу Людмилы Терентьевны — крепко примотав скотчем к чехлу с удочками ту самую плетёную корзину с искусственными подсолнухами.
А на днях у автобусной остановки Роза нос к носу столкнулась с пешей Аллой в забрызганных сапогах.
Золовка сквозь зубы пожаловалась, что Егор от маминых попрёков сбежал к хваткой вдове-товароведу с соседней улицы, и новая пассия не только забирает всю его получку в день аванса, но и Людмилу Терентьевну дальше порога не пускает.
Выходит, примета про подсолнухи не врала — просто чужим добром сыт не будешь, сколько корзину ни переставляй.


















