– Брату картошки на рынок надо, бери отпуск, – сказала мать. Возить маму на дачу я перестала

Я выдрала осот вместе с морковкой и швырнула в ведро. Седьмая грядка, а время ещё даже не обеденное.

С веранды доносился голос. Мама сидела на раскладном стуле и разговаривала через забор с Зоей Павловной, соседкой по участку.

– Дочь ездит, ей же дача нужна, – сказала мать. – Она тут отдыхает. В городе-то у неё что, асфальт один.

Я поднялась с колен и стянула перчатку.

– Зоя Павловна, поправлю, – сказала я. – Дача нужна маме. А мне нужны выходные.

Соседка хмыкнула и спряталась за куст смородины. Мама поджала губы, как всегда, когда я говорила при соседях не то, что ей хотелось.

– Не выдумывай, Лара. Ты в городе сидишь в четырёх стенах, а здесь воздух.

– Воздух у меня и на балконе есть, – сказала я. – И до балкона не сто километров.

– Сто? – переспросила Зоя Павловна и даже отложила секатор. – Это что, в одну сторону?

– В одну. Обратно столько же. Каждую субботу, в шесть утра выезжаем.

– Подумаешь, дорога, – сказала мама. – Сидит себе за рулём, музыку слушает. Я бы сама ездила, да глаза уже не те.

Зоя Павловна покачала головой и перевела взгляд на веранду. Она искала, о чём бы поговорить поспокойнее.

– Перила-то у вас какие нарядные стали, – сказала она. – Мятные.

– Как в поликлинике, – сказала мама. – Это Лара выбирала. Хоть бы спросила, я бы такой цвет в жизни не взяла.

– Я спрашивала, мама, – сказала я. – В июне. Ты ответила: хоть в горошек крась, лишь бы не тебе.

Зоя Павловна закашлялась в кулак. Мама сделала вид, что не слышала.

– Краску я вообще-то на свой балкон покупала, – добавила я. – Да до своего балкона я по субботам не доезжаю.

Мама уже повернулась ко мне спиной и показывала пальцем в дальний угол участка.

– Лук-то не бросай. Он у меня весь в траве. И клубнику глянь, там усов как у кота.

– Лук прополю в следующую субботу, – сказала я. – Сегодня уезжаем в пять. У меня в понедельник квартальный отчёт, мне надо выспаться.

– Как это в пять? – Мама даже привстала со стула. – Мы с Зоей на вечер договорились, она пирог с вишней поставила. Поедем в девять, по холодку.

– Я тебе ещё утром в машине сказала: в пять.

– Мало ли что ты в машине говоришь.

Она снова повернулась к забору и понизила голос, но так, чтобы я хорошо слышала:

– Поворчит и прополет. Она у меня привычная.

Я сняла наколенники и положила их на ступеньку веранды. Отнесла тяпку в сарай, вытряхнула ведро с осотом в компостную кучу и повесила его на гвоздь. Лук остался в траве.

Без пяти пять я загрузила в багажник мамину сумку с термосом и пустые банки. Села за руль и опустила стекло.

– Мам, поехали.

Мама стояла у калитки с Зоей Павловной и смотрела в другую сторону. Я посигналила. Один раз, коротко.

– Ты что, всерьёз? – Она подошла к машине и наклонилась к окну. – Перед Зоей меня срамишь.

– Всерьёз, – сказала я. – Я обещала в пять. Вот и едем в пять.

– А пирог?

Пирог уже несли. Зоя Павловна вышла из своей калитки, завёрнутая в полотенце форма у неё в руках ещё дымилась.

– Держи, Тоня, – сказала она маме. – Дома с чаем съедите. И скажи Ларе спасибо, что вообще возит.

Мама взяла пирог, села рядом со мной и пристегнулась. До трассы она смотрела в окно. На выезде из посёлка сказала, не поворачивая головы:

– В сентябре Сенечка приедет, брат твой. На облепиху. Ты уж в ту субботу меня пораньше привези, чтобы всё к его приезду собрать.

– Он раз в год приезжает, мама.

– Вот именно, раз в год. А ты раз в год пораньше встать не можешь.

– Я встаю в пять каждую субботу, – сказала я. – Пусть Сеня хоть раз встанет к моему приезду.

Мама поставила пирог себе на колени и больше со мной не разговаривала. А я включила поворотник и подумала, что в сентябре надо будет посмотреть, сколько вёдер увезёт брат.

***

Сеня приехал в середине сентября, в субботу к обеду. Машина серая, чистая, а за ней на сцепке прицеп.

– С прицепом? – спросила я. – Ты что, мебель везёшь?

– Картошку, – сказал брат и обнял маму. – Мама по телефону сказала, нынче уродилась.

Мама с утра ходила по участку в новой кофте и сияла.

Сеня потянулся, оглядел грядки и присвистнул.

– Ухоженно у вас. Я-то когда возил, тут бурьян по пояс стоял.

– Ты возил раз в месяц, – сказала я. – И то до прошлой весны, пока в Пермь не переехал. А я вожу каждую субботу, второе лето.

– Ну так я теперь за четыреста километров, Ларк. А ты рядом.

– Рядом – это полтора часа в одну сторону.

Мама уже выносила из сарая вёдра с облепихой. Шесть вёдер, я обирала их в прошлую субботу до темноты и ободрала все пальцы.

– Это Сенечке, – распоряжалась она. – Кристине на заготовки. Картошку всю в прицеп. Яблоки тоже ему, у них дети.

– А мне? – спросила я.

Мама оглянулась на грядку у забора. Там лежали кабачки, жёлтые, перезревшие, каждый с полено.

– А тебе кабачки, раз ты их любишь.

– Тоня, мне только не предлагай, – сказала из-за забора Зоя Павловна. – Я свои уже на остановку подкидываю, кто мимо идёт.

Сеня засмеялся. Я не засмеялась.

– Мам, облепиху я с июня от травы отбивала. Ведро я себе возьму.

– Тебе зачем? Ты одна. А у них трое и ипотека.

– Ларк, ты что, из-за ведра облепихи с роднёй торговаться будешь? – Сеня поставил ведро в прицеп. – Мать у нас одна.

– Мать одна, – согласилась я. – А облепиха вся почему-то тебе.

Я посмотрела, как он укладывает второе ведро, и вспомнила его же весенний звонок.

– Вы её хоть едите? У младшего же от облепихи сыпь, ты сам в мае жаловался.

Сеня на секунду замер с ведром в руках.

– Кристина варенье варит. Людям раздаёт.

– Шесть вёдер варенья?

– Не всё тебе считать, – сказала мама.

В сарае за дверью стояло седьмое ведро, маленькое, эмалированное, с отбитой эмалью на боку. Его я отложила себе ещё в прошлую субботу и прикрыла газетой. Мама вынесла и его. Сняла газету, поставила в прицеп рядом с остальными.

– Это моё, – сказала я.

– Не жадничай. Ты себе на рынке купишь.

Я подошла к прицепу, вынула своё ведро и отнесла к машине. Поставила в багажник между банками и захлопнула крышку.

– Это я собирала для себя, – сказала я. – Остальное забирайте.

Сеня хмыкнул и посмотрел на маму. Мама посмотрела на Зою Павловну, которая вдруг очень занялась своей смородиной.

– При Зое, – тихо сказала мама. – Из-за ведра.

– Не из-за ведра, мама. Из-за того, что меня никто не спросил.

– Ладно, Ларк, не кипятись, – сказал Сеня и затянул сетку на прицепе. – Кабачков-то возьми. Мама старалась.

Вечером прицеп выехал за ворота. Облепиха, картошка, яблоки. Кабачки остались лежать на грядке.

Дома я поставила своё ведро на балкон. Сыпь у младшего, варенье людям. Мне хотелось проверить одну вещь.

***

Проверила я во вторник, после работы. Открыла на телефоне «Авито», выбрала Пермь и набрала: «облепиха».

Третьим в списке стояло: «Облепиха садовая, своя дача, без химии. 450 руб./кг. Доставка по городу». Продавец – Кристина.

На фотографии рядком стояли вёдра. Эмалированные, наши, а за ними перила веранды. Мятные. Мои.

Я посчитала, сколько килограммов входит в ведро, и умножила на шесть. Вышло почти столько, сколько я за лето оставила на заправках, пока возила маму туда и обратно.

Я набрала Сеню. Он ответил не сразу, рядом галдели дети.

– Сень, почём нынче облепиха в Перми? – спросила я.

Галдёж отдалился, хлопнула дверь. Брат вышел в другую комнату.

– Ты что, шпионишь за нами?

– Я искала варенье, которое Кристина людям раздаёт. Нашла. С доставкой по городу и с ценой за килограмм. И что, за такие деньги берут?

– Берут, – сказал брат. – Своё, без химии. В очередь записываются. А что такого? Нам ипотеку платить. И вообще это не твоё, это мамина облепиха.

– Мамина – дача. А облепиха с моих суббот.

– Мама в курсе, между прочим. Мы ей с продаж на лекарства переводим. Она сама и предложила, ещё в прошлом году.

– Сама предложила? – переспросила я.

– Спроси у неё, – сказал Сеня и отключился.

Сезон кончился, дачу закрыли, и в субботу я поехала не на дачу, а через три остановки, к маме домой.

Мама сидела на кухне и раскладывала по столу пакетики с семенами, купленные по осенней скидке. Огурцы к огурцам, перцы к перцам.

– Ты знала, что Сеня продаёт облепиху? – спросила я с порога.

Она не подняла головы.

– Знала. А что такого? У них ипотека, трое. Им деньги нужны. А ты себя сама кормишь.

– И бензин сама себе оплачиваю. За него мне кто-нибудь с продаж переводит?

– Ты же родная, – сказала мама. – Какой бензин между нами.

– Между мной и тобой никакой. А между мной и Сеней – четыреста пятьдесят за килограмм.

Мама отодвинула пакетики и посмотрела на меня так, будто я принесла в дом грязь на сапогах.

– Я тебе вот что скажу, раз уж пришла. Сеня просит на тот год картошки побольше, ему на рынке место обещали. Начнём с апреля. На майские – все дни. В июне возьмёшь отпуск, поживём на даче недели две. Ты всё равно в отпуск дома сидишь.

– Мой отпуск, – сказала я. – На картошку для Сениного рынка.

– А куда тебе ещё? Тебе же дача нужна. Ты там отдыхаешь.

– Мне дача не нужна, мама. Я тебе это ещё в июле при Зое Павловне сказала.

– Мало ли что ты при Зое говоришь.

Она вздохнула, взяла пакетик с укропом и повертела в пальцах. Потом сказала уже мягче:

– Ну хочешь, облепиху в тот год пополам. Тебе половину, Сене половину. Устроит?

Пополам. Можно было кивнуть, взять половину и возить дальше. Мама ждала именно этого, по лицу было видно. Но я представила, как каждую весну торгуюсь с родной матерью за ведро облепихи, и не захотела.

– Не надо мне половину, – сказала я.

Я сняла с кольца ключ от дачной калитки, свой, тот, что мама заказала мне прошлой весной. Положила его на пакетики с огурцами.

– Возить я тебя больше не буду. Ни в апреле, ни на майские, ни в отпуск.

Мама смотрела на ключ и не трогала его. Я спустилась к машине, открыла багажник и вынула всё, что два лета жило у меня там: её резиновые сапоги, складные ящики под рассаду, раскладной стул, лейку с длинным носиком. Поднялась и сложила всё в прихожей у вешалки.

– А как я туда доеду? – Мама вышла из кухни. – Пешком? Сто километров?

– Позвони Сене, – сказала я. – У него прицеп.

– У Сени работа. А у тебя что?

– А у меня суббота, – сказала я и закрыла за собой дверь.

Внизу я снова открыла багажник. Он был пустой: ни вёдер, ни ящиков, ни маминых сапог, только запаска и аптечка. Я постояла над ним, закрыла крышку и села за руль. Багажник впервые за два лета был мой.

***

В апреле мама не позвонила. На майские тоже. Сеня обещал ей взять в мае неделю и приехать, но неделю ему не дали, и он прислал маме открытку с котёнком.

В июле позвонила Зоя Павловна.

– Лара, у вас там крапива выше забора, – сказала она. – Малину у крыльца всю заглушило. Ту, что Тоня с твоим отцом сажала. Я бы скосила, да калитка на замке.

– Ключ у мамы, – сказала я. – Спросите у неё.

– Спрашивала. Говорит, пусть растёт.

В субботу я купила на рынке корзину клубники и поехала к маме. Она открыла, взяла корзину и унесла на кухню, не сказав спасибо.

На балконе у неё стояли два ведра с помидорами. Кусты вытянулись к стеклу, бледные, на каждом по три зелёных шарика. Мама поливала их из той самой лейки с длинным носиком.

– Хоть что-то своё, – сказала она, не оборачиваясь.

Мне хотелось сказать: собирайся, в субботу поедем, скосим крапиву, посмотрим малину. Я стояла на пороге балкона и смотрела, как она поливает свои два куста. Не сказала.

– Поливай под корень, – сказала я. – Листья сгорят.

Мама поставила лейку и ушла на кухню. Я пошла следом.

Она пересыпала клубнику в таз и перебирала, откладывая мятые ягоды в сторону, в отдельную миску.

– Рыночная, – сказала мама. – Водянистая. Своя у нас слаще была.

– Своя была с моих суббот, – сказала я.

– Опять ты считаешь.

– Нет, мама. Я уже не считаю.

Она подвинула ко мне миску с мятыми ягодами. Я взяла одну, кислую, съела и поставила миску обратно на стол.

– Сене я в сентябре варенья хотела сварить, – сказала мама, глядя в таз. – Из своей облепихи. А теперь из чего?

– Сеня варенье не ест, мама, – сказала я. – Он облепихой торгует.

Чаю мы в тот день так и не попили.

В сентябре она позвонила сама. Голос был ровный, будто сообщала прогноз погоды.

– Сеня не приедет. Говорит, брать там нечего.

– Я знаю, мама.

– Зоя спрашивала, где ты. Я ей так и сказала: дочь не ездит, ей дача не нужна.

– Всё правильно сказала, – ответила я.

Мама помолчала в трубку, потом добавила, уже бодрее:

– На тот год Сеня обещал в мае взять отпуск. Приедет с прицепом и всё вскопает. Сам.

– Хорошо, – сказала я.

Она положила трубку первой. Про ключ не спросила, про субботы тоже.

В последнюю субботу сентября я встала в десять. Купила банку мятной краски, такой же, и покрасила наконец свой балкон.

Перила сохли до вечера, а я сидела рядом на стуле с чашкой и никуда не ехала.

Оцените статью
– Брату картошки на рынок надо, бери отпуск, – сказала мать. Возить маму на дачу я перестала
🔺— Свадьбы не будет, сын не хочет брать тебя в жены, смирись, — заявила несостоявшаяся свекровь