— Кость, тут твоя мама что-то пишет! — крикнула Настя мужу и взяла пиликнувший телефон.
— Что же? — полюбопытствовал тот, заходя в комнату.
— «В гости я вас не жду, только деньги на банкет переведите», — Настя не могла поверить своим глазам.
Костя сел напротив, уставившись в телефон.
— Она мне уже говорила. Думаю, надо перевести, — буркнул он. — Она просит восемьдесят пять тысяч.
— Кость, ты серьезно? — Настя опустила телефон на стол. — Восемьдесят пять тысяч за банкет? На ее день рождения?
— Серьезно, — буркнул он, не поднимая головы. — Мать уже кафе забронировала. На пятнадцать человек. И решила, что мы оплатим.
— Решила, — Настя почувствовала, как внутри начинает закипать. — Просто взяла и решила. Даже не спросила.
В клинике сегодня был такой аврал, что она едва успевала записывать пациентов и отвечать на звонки. Ноги гудели, голова раскалывалась, а тут еще эта новость. Восемьдесят пять тысяч. У них на счету лежало чуть больше ста, отложенных на новый холодильник. Старый сломался три недели назад, и они перетащили в квартиру маленький холодильник из Костиной комнаты. Еле-еле влезал в угол кухни.
— Кость, у нас кредит, — Настя села напротив мужа. — Мы месяц назад взяли кредит на ремонт. Сорок тысяч уже отдали за материалы. Ты же помнишь?
— Помню, — Костя поднял наконец глаза. В них читалась такая усталость, что Настя на мгновение забыла про свое возмущение. — Я все помню. Но мать это не волнует.
— А она вообще в курсе, что у нас холодильник сломался?
— Нет. Я не рассказывал.
— Почему?
Костя потер лицо ладонями.
— Потому что скажет, что мы сами виноваты. Что надо было деньги откладывать, а не тратить на ерунду. Она всегда так говорит.
Настя встала, прошлась по кухне. В голове крутилась цифра — восемьдесят пять тысяч. За один вечер. За банкет, на который их даже не приглашали. Только деньги нужны.
— Давай позвоним ей, — сказала она. — Объясним, что у нас сейчас нет таких денег.
— Объясним, — Костя криво усмехнулся. — Ты ее не знаешь. Она скажет, что мы можем взять еще один кредит. Или занять у друзей.
— У каких друзей? — Настя остановилась возле стола. — У Ларисы с Олегом? Они сами кредит выплачивают за машину.
— Вот именно, — Костя набрал номер матери и включил громкую связь.
Валентина Павловна ответила после третьего гудка.
— Костя, ты звонишь ответить, когда переведете деньги?
— Мам, добрый вечер, — голос у Кости был напряженный. — Мы с Настей не сможем дать восемьдесят пять тысяч.
Повисла пауза. Настя слышала, как свекровь раздраженно вздохнула.
— Не сможете? — в голосе Валентины Павловны прозвучала сталь. — Что значит не сможете? У тебя же зарплата нормальная. И у Насти тоже.
— Мам, у нас кредит, — начал объяснять Костя. — Мы делаем ремонт. Холодильник сломался. Нам нужны деньги на—
— Кредит это ваши проблемы, — перебила его мать. — Я вас не просила его брать. А холодильник может подождать. Мой день рождения важнее.
Настя почувствовала, как сжимаются кулаки. Может подождать. Они уже три недели живут с крошечным холодильником, в который влезает только самое необходимое.
— Валентина Павловна, — не выдержала она, — но почему вы не можете сами оплатить свой банкет?
— О, Настя тоже решила высказаться, — голос свекрови стал еще холоднее. — Милая моя, мы с отцом всю жизнь на детей тратились. Теперь их очередь нам помогать.
— Но восемьдесят пять тысяч—
— Это нормальная сумма для хорошего кафе, — отрезала Валентина Павловна. — Я всех уже пригласила. Людмилу Аркадьевну с работы пригласила, она придет. Не могу же я теперь все отменять. Что люди подумают?
Костя закрыл глаза.
— Мам, мы можем дать двадцать тысяч. Это максимум.
— Двадцать? — в трубке послышался смех, но совсем не веселый. — На пятнадцать человек? Ты смеешься, Константин? Ты вообще понимаешь, сколько стоит нормальное меню?
— Мам—
— Если двадцать, то вообще не надо! — голос Валентины Павловны поднялся. — Я сама как-нибудь справлюсь. Только не звоните больше. Мне и так тяжело, а вы еще нервы мотаете.
Гудки. Она повесила трубку.
Настя опустилась на стул. Костя продолжал сидеть неподвижно, глядя в стену.
— Это всегда так? — тихо спросила она.
— Всегда, — ответил он так же тихо. — На ее пятидесятилетие три года назад я с Верой скидывались по тридцать тысяч. На золотую свадьбу родителей в прошлом году я один отдал двадцать пять. Вера отказалась участвовать, сказала, что с нее хватит.
— Почему ты мне не рассказывал?
Костя повернулся к ней.
— Потому что мне стыдно. Потому что я каждый раз думаю, что вот сейчас скажу нет, и все. Но потом мать начинает звонить, отец подключается, и я сдаюсь. Думаю, ладно, последний раз помогу.
— Но это же не последний раз получается.
— Нет, — Костя встал, подошел к окну. — Никогда не последний. На юбилей отца тоже двадцать тысяч отдал. Мать сказала, что они на пенсии, денег не хватает. А сами каждый год на юг ездят. В августе были в Анапе две недели. В прошлом году новую мебель в гостиную купили.
Настя смотрела на спину мужа и понимала — он устал. Устал от постоянного чувства вины, от требований, от манипуляций. Она знала, что родители Кости своеобразные, но не думала, что до такой степени.
— Завтра съездим к ним, — сказала она. — Поговорим нормально. Объясним все еще раз.
— Думаешь, поможет?
— Не знаю. Но попробовать стоит.
Костя повернулся, посмотрел на нее с благодарностью.
— Хорошо. Попробуем.
***
Суббота началась с того, что Костя в девять утра уехал к родителям один. Договорились, что он попробует поговорить без Насти — может, так будет проще. Но в половине одиннадцатого он позвонил.
— Настя, приезжай, — голос был странный, натянутый. — Мать требует, чтобы ты тоже была.
Родители Кости жили в панельной девятиэтажке на другом конце города. Настя добиралась почти час — сначала метро, потом автобус. Все это время в голове крутились возможные варианты разговора. Она пыталась подобрать правильные слова, чтобы объяснить, не обидев.
Дверь открыл Роман Геннадьевич. Высокий, седой, с усталым лицом. Работал мастером на мебельной фабрике уже тридцать лет.
— Заходи, Настенька, — сказал он без улыбки.
В гостиной сидели Валентина Павловна и, к удивлению Насти, Людмила Аркадьевна — коллега свекрови. Полная женщина лет пятидесяти с крашеными рыжими волосами. Костя стоял у окна, скрестив руки на груди.
— Вот и невестка пожаловала, — Валентина Павловна оглядела Настю с головы до ног. — Присаживайся. Будем решать вопрос с деньгами.
Настя села рядом с Костей. Валентина Павловна выглядела как всегда безупречно — строгая синяя блузка, аккуратная прическа, маникюр. Работала бухгалтером в государственной организации, постоянно подчеркивала, что у нее ответственная должность.
— Валентина Павловна, мы вчера все объяснили, — начала Настя спокойно. — У нас действительно сейчас нет восьмидесяти пяти тысяч. Мы взяли кредит на ремонт—
— Кредит это ваши проблемы, — перебила свекровь. — Мы вас не просили его брать.
— Но мы живем в квартире, которая нуждается в ремонте, — Настя старалась говорить ровно. — У нас сломался холодильник. Мы не можем сейчас тратить такую сумму на—
— На мой день рождения? — Валентина Павловна выпрямилась. — На праздник своей свекрови ты не можешь потратить деньги? Понятно.
— Я не это имела в виду—
— А что ты имела в виду? — в разговор вступила Людмила Аркадьевна. — Девушка, я смотрю на вас и не понимаю. В наше время дети родителям помогали. А сейчас молодежь думает только о себе.
Настя почувствовала, как вспыхивают щеки. Кто эта женщина вообще такая, чтобы вмешиваться в их семейные дела?
— Людмила Аркадьевна, — подал голос Костя, — это наш семейный разговор.
— Костя, не груби, — одернула его мать. — Людмила моя подруга. Она имеет право высказаться.
Роман Геннадьевич, который до этого молчал, откашлялся.
— Костя, ты помнишь, как я тебе три года назад помог машину купить? — спросил он. — Дал пятьдесят тысяч в долг.
— Помню, пап. И я вернул эти деньги через год. С процентами, как ты просил.
— С небольшими процентами, — поправил отец. — Пятнадцать тысяч сверху. Это была плата за ожидание. Мы могли на эти деньги сами что-то купить, но помогли тебе.
— Папа, это был долг, — Костя шагнул вперед. — Обычный долг, который я отдал. При чем тут мамин банкет?
— При том, что родители тебе всегда помогали, — Валентина Павловна встала. — Мы тебя растили, кормили, одевали. Ты в институте учился — мы оплачивали общежитие. А теперь, когда я прошу помочь устроить один раз нормальный праздник, ты отказываешь.
— Мама, я не отказываю, — голос Кости стал громче. — Я говорю, что не могу дать восемьдесят пять тысяч. Я предлагаю двадцать.
— Двадцать тысяч на пятнадцать человек, — Валентина Павловна скрестила руки. — Это меньше полутора тысяч на человека. Что я смогу им предложить за такие деньги? Салат «Цезарь» без курицы?
Людмила Аркадьевна хмыкнула, явно поддерживая подругу.
Настя не выдержала.
— Валентина Павловна, а почему вы сами не можете оплатить праздник? У вас же хорошая зарплата. И пенсия Романа Геннадьевича.
Свекровь посмотрела на нее так, будто Настя сказала что-то неприличное.
— Мы откладываем на старость, — медленно произнесла она. — На непредвиденные расходы. На будущее. Это называется планирование.
— Но вы же каждый год на море ездите, — не удержалась Настя. — В августе были в Анапе.
— Одну неделю! — возмутилась Валентина Павловна. — Одну несчастную неделю мы себе позволили отдохнуть. После целого года работы. И ты мне это ставишь в упрек?
— Я не ставлю в упрек, — Настя пыталась сохранять спокойствие. — Я просто не понимаю, почему вы считаете, что мы должны—
— Должны, потому что вы наши дети! — Валентина Павловна повысила голос. — Потому что в нормальных семьях дети заботятся о родителях!
— Мам, мы готовы дать двадцать тысяч, — твердо сказал Костя. — Это наше окончательное решение. Больше мы не можем.
Валентина Павловна смотрела на сына долгим взглядом. Потом перевела глаза на Настю.
— Это она тебя настроила, — сказала она тихо, но отчетливо. — Раньше ты всегда помогал. А теперь женился и стал другим.
— Мам!
— Уходите, — Валентина Павловна направилась к двери. — Если вы не хотите помочь, тогда не надо вообще ничего. Я сама справлюсь.
— Валя, — попытался вмешаться Роман Геннадьевич, но жена остановила его жестом.
— Роман, не надо. Пусть идут. Раз им мой праздник не важен, не будем их задерживать.
Костя взял Настю за руку, и они вышли. Дверь за ними закрылась резко, почти хлопком.
В лифте Настя прислонилась к стенке.
— Она всерьез думает, что во всем виновата я?
— Ей так проще, — Костя смотрел на мигающие цифры этажей. — Легче обвинить тебя, чем признать, что я сам принимаю решения.
— Костя, а твоя сестра… Вера. Ты говорил, она тоже отказывалась давать деньги. Как она справилась?
— Давай ей позвоним, — предложил Костя. — Спросим.
Вера ответила после второго гудка.
— Костя? Что-то случилось?
— Сестренка, привет, — Костя вышел из подъезда на улицу, Настя шла рядом. — Расскажи мне честно, как ты поставила родителям границу? Мать сегодня требует восемьдесят пять тысяч на свой банкет.
Вера засмеялась, но смех был горьким.
— Восемьдесят пять? Она совсем обнаглела. Слушай, брат, я тебя предупреждала. Они никогда не остановятся сами. Я пять лет назад просто сказала — даю не больше десяти тысяч в год на все праздники вместе взятые. Хотите — берите, не хотите — не надо. Мать полгода со мной не разговаривала.
— Полгода? — Костя остановился возле скамейки, они с Настей сели. — И как ты это пережила?
— Нормально пережила. Знаешь, первый месяц было тяжело. Думала, может, зря я так. Потом поняла — стало легче жить. Никто не звонит с требованиями, никто не давит на жалость, никто не говорит, что я плохая дочь.
— А потом она сама вышла на связь?
— Ага. Понадобилось, чтобы я с Мишкой посидела, пока она с отцом в поликлинику ездили. Позвонила, как ни в чем не бывало. Я приехала, посидела с племянником. С тех пор общаемся, но я свою линию держу. Десять тысяч в год — и все.
Настя наклонилась ближе к телефону.
— Вера, а вас на этот банкет пригласили?
— Настя, привет! — голос Веры стал теплее. — Да, пригласили. Я написала, что приду, но оплачивать не буду. Мать ответила — тогда можешь не приходить вообще.
— То есть вы тоже не идете?
— Нет. Я уже прошла через это. Знаете, что самое смешное? Мать каждый раз устраивает эти банкеты не для себя. Она хочет показать всем знакомым, какая у нее обеспеченная семья. Чтобы Людмила Аркадьевна с работы увидела, чтобы соседка тетя Галя узнала. Престиж для нее важнее всего.
Костя потер лицо рукой.
— Вера, спасибо. Правда. Мне нужно было это услышать.
— Держитесь, брат. И не поддавайтесь. Один раз поддашься — будет так всегда.
Когда они повесили трубку, Настя взяла Костю за руку.
— Что будем делать?
— Ничего, — он посмотрел на нее. — Мы сказали — двадцать пять тысяч максимум. Это и есть наш ответ.
Вечером, когда они вернулись домой, Костя написал матери сообщение: «Мама, мы готовы дать 25 тысяч. Это максимум, что мы можем себе позволить сейчас. Если это не подходит — прости, но больше у нас нет возможности».
Ответ пришел через пять минут: «Вы меня унижаете. 25 тысяч на 15 человек — это позор. Я уже всех пригласила, все знают, что банкет оплачивают сын с невесткой. Что я теперь людям скажу? Если не найдете нормальную сумму — на день рождения можете не приходить».
Костя показал сообщение Насте и усмехнулся.
— Она же сама писала, что в гости не ждет. Только деньги нужны.
Настя не знала, смеяться или плакать.
***
Прошла неделя молчания. Валентина Павловна не звонила, не писала. Настя почти начала надеяться, что конфликт исчерпан. Но во вторник — тот самый день, когда свекровь требовала перевести деньги — в семейном чате появилось сообщение.
Настя открыла телефон и увидела, что чат называется «Семья Чудеевых». В нем были Костя, она сама, Вера, Валентина Павловна и Роман Геннадьевич.
«Поскольку дети решили, что мой праздник им не важен, я отменила банкет в кафе. Спасибо вам за испорченное настроение и испорченный день рождения».
Вера ответила почти сразу: «Мама, ты сама создала эту ситуацию. Никто не обязан оплачивать твой праздник. Это твой выбор — устраивать банкет или нет».
«Можешь тоже не приходить на мой день рождения. Я запомню, как мои дети ко мне относятся».
Настя посмотрела на Костю. Он читал переписку, и лицо его каменело.
— Не отвечай, — сказала она тихо. — Просто не отвечай.
— Я и не собираюсь, — он отложил телефон.
Но в четверг вечером Валентина Павловна позвонила сама.
— Костя, я нашла другое кафе, — сказала она без приветствия. — Подешевле. Пятьдесят тысяч вместо восьмидесяти пяти. Дадите хотя бы тридцать? Мы с отцом добавим двадцать.
— Мама, мы говорили — двадцать пять тысяч, — Костя включил громкую связь. — Это максимум.
— Тогда я сама найду деньги, — голос свекрови стал обиженным. — Но помни, Константин. Я все запомню. Когда вам понадобится помощь, вспомните этот разговор.
И снова гудки.
Настя в пятницу пришла на работу разбитая. Коллега Лариса сразу заметила.
— Настя, ты как после бессонной ночи выглядишь. Что случилось?
Они сидели в маленькой комнате отдыха, пациентов пока не было. Настя рассказала всю историю — про требования свекрови, про банкет, про восемьдесят пять тысяч.
Лариса слушала, и глаза ее округлялись все больше.
— Подожди, она просто написала — переведите деньги, в гости не жду? — переспросила она. — Это вообще как?
— Вот так, — Настя устало откинулась на спинку стула. — И самое ужасное, что Костя говорит — это не первый раз. Они постоянно требуют деньги на свои праздники.
— Слушай, а мой Олег рассказывал, что у них на стройке прорабы прилично получают, — Лариса задумалась. — Но восемьдесят пять тысяч за раз отдать — это перебор. У вас же ремонт, кредит.
— Вот и я о том же.
— Настя, а ты точно хочешь, чтобы эта женщина всю жизнь так с вами обращалась? — Лариса посмотрела на нее серьезно. — Потому что если сейчас не остановишь, дальше будет хуже. Поверь, у меня тетка такая же была. Пока муж ее не поставил на место, она всех родственников доставала.
— Мы пытались отказать.
— Попробуйте еще раз. Четко и твердо. И держитесь друг за друга с Костей. Вы же вместе в этом.
Вечером Настя повторила слова Ларисы мужу. Они сели за стол, разложили все квитанции, посчитали доходы и расходы. Вышло, что после всех обязательных платежей, кредита и продуктов максимум, что они могут дать без критического удара по бюджету — двадцать пять тысяч.
— Мы так и напишем, — решил Костя. — Последний раз. Если не подходит — значит, не подходит.
Он набрал сообщение матери: «Мама, мы посчитали все наши расходы. Максимум, что мы можем дать — 25 тысяч рублей. Это окончательное решение. Больше у нас нет физической возможности».
Ответ пришел мгновенно, будто Валентина Павловна сидела и ждала.
«25 тысяч — это унижение. Для меня и для вас. Я уже всем сказала, что банкет оплачивают дети. А теперь что, мне всех обзванивать и говорить, что вы отказались? Если не найдете нормальную сумму до воскресенья — не приходите на день рождения вообще. Мне не нужны такие дети».
Костя положил телефон экраном вниз.
— Все. Больше не отвечаю.
— А вдруг она действительно обидится навсегда? — Настя вдруг испугалась. Одно дело — спорить из-за денег, другое — разорвать отношения совсем.
— Настя, она каждый раз говорит так, — Костя взял ее за руку. — Каждый раз угрожает. И каждый раз я поддаюсь. Вера права — пора остановиться.
***
В субботу, за день до дня рождения свекрови, позвонила Вера.
— Костя, только что мать мне звонила, — голос сестры звучал устало. — Просила занять двадцать тысяч на банкет. Я отказала.
— И что она?
— Сказала, что я ее предаю. Что всегда знала, что я эгоистка, но не думала, что до такой степени. Потом бросила трубку.
Костя сжал телефон сильнее.
— Она всех обзванивает?
— Похоже на то. Готовься, что скоро твоя очередь снова придет.
И правда, вечером позвонил Роман Геннадьевич.
— Сынок, — голос отца звучал примирительно, — мать очень расстроена. Может, вы все-таки найдете возможность помочь? Ну хотя бы сорок тысяч. Я сам дам десять, вы сорок, останется найти еще немного.
— Папа, мы предлагали двадцать пять, — Костя говорил спокойно, но твердо. — Это окончательное решение. Больше мы не можем.
— Но, Костя, ты же понимаешь, мать уже всех пригласила. Она не может теперь все отменить.
— Папа, никто ее не заставлял приглашать, пока нет денег. Это был ее выбор.
— Сынок, ну это же мать. Неужели тебе не жалко?
— Мне жалко, — признался Костя. — Но я не могу взять деньги из воздуха. У нас своя семья, свои расходы, свои планы. Прости.
Роман Геннадьевич вздохнул тяжело и повесил трубку.
Настя обняла мужа.
— Держись. Еще чуть-чуть.
Воскресенье, день рождения Валентины Павловны, выдалось солнечным. Настя проснулась с тяжелым чувством — все-таки день рождения свекрови, а они не идут, не поздравляют.
— Может, хотя бы позвоним? — предложила она за завтраком.
Костя покачал головой.
— Мать написала — не приходите. Значит, не будем навязываться.
Но в обед пришло сообщение от Веры: «Ребята, мать все-таки устроила банкет. В том же дорогом кафе, которое планировала изначально. Гостей человек двенадцать. Откуда деньги взяла — не знаю, но праздник идет полным ходом».
Костя показал сообщение Насте.
— Значит, нашла деньги, — Настя почувствовала смесь облегчения и раздражения. — Могла же. А устраивала целый спектакль.
— Вот именно.
В понедельник утром Костя случайно встретил Людмилу Аркадьевну у метро. Она сама окликнула его.
— Костя! Вчера на дне рождения твоей матери был замечательный банкет. Жаль, что ты с Настей не пришли.
— Здравствуйте, Людмила Аркадьевна, — Костя остановился. — Мы не были приглашены.
— Как не были приглашены? — женщина округлила глаза. — Валентина всем рассказывала, как она переживает, что вы отказались помочь с организацией. Говорила, что молодежь сейчас совсем другая стала. Не ценит родителей.
Костя почувствовал, как внутри закипает, но сдержался.
— Людмила Аркадьевна, у нас своя ситуация в семье. Извините, мне пора на работу.
— Конечно, конечно, — женщина махнула рукой. — Только ты подумай, Костя. Родители не вечные. Вдруг потом жалеть будешь?
Он развернулся и пошел прочь, чувствуя, как сжимаются кулаки. Позвонил Насте прямо по дороге на стройку.
— Она всем рассказывает, какие мы плохие, — выпалил он. — Всем говорит, что мы отказались помогать. Но деньги на банкет откуда-то нашла!
— Кость, успокойся, — Настя как раз была на работе, отошла в коридор. — Не обращай внимания.
— Как не обращать? Людмила Аркадьевна мне прямо сказала — родители не вечные, вдруг жалеть будешь. Как будто я что-то ужасное сделал!
— Ты ничего ужасного не сделал. Ты просто не дал денег, которых у нас нет.
Костя перевел дыхание.
— Настя, мне страшно. Вдруг она действительно больше не будет со мной общаться?
— Тогда это ее выбор, — сказала Настя тихо, но твердо. — Не твой.
***
Вечером того же понедельника позвонила Вера.
— Костя, я все выяснила, — голос сестры звучал устало. — Мать взяла кредит.
— Что? — Костя чуть не уронил телефон. — Какой кредит?
— Наличными. Под большой процент. В каком-то микрофинансовом месте. Восемьдесят пять тысяч на год. Будет выплачивать по десять с лишним тысяч в месяц.
Настя, которая сидела рядом и слышала разговор через громкую связь, закрыла лицо руками.
— То есть она взяла кредит, — медленно проговорил Костя, — чтобы устроить банкет и показать всем, какая она обеспеченная?
— Именно, — подтвердила Вера. — Я узнала от тети Гали, соседки их. Она случайно видела, как мать выходила из этой конторы с деньгами. Спросила, что случилось, мать соврала, что на новый телевизор берет.
— Это же безумие, — Настя покачала головой. — Взять кредит на праздник.
— Для матери важнее всего было не ударить в грязь лицом, — Вера вздохнула. — Костя, держись. Теперь она точно будет винить вас во всех своих проблемах.
И Вера оказалась права. В среду в семейном чате появилось новое сообщение от Валентины Павловны.
«Спасибо всем, кто пришел на мой день рождения и порадовался за меня. Жаль, что не все дети умеют ценить родителей и понимать, что для семьи важно».
Вера вышла из чата. Костя посмотрел на экран, потом тоже нажал кнопку выхода. Настя последовала за ними.
— Все, — сказал Костя. — Хватит этих игр.
Через два дня в четверг Роман Геннадьевич снова позвонил сыну.
— Костя, мать очень обиделась, — начал он. — Может, приедешь, поговоришь? Сам понимаешь, женщины они такие. Обидчивые.
— Папа, я готов общаться, когда мать перестанет требовать деньги и манипулировать мной, — ответил Костя спокойно. — А вообще я хотел спросить — зачем она кредит взяла?
Повисла пауза.
— Откуда ты знаешь? — голос отца стал настороженным.
— Не важно. Папа, она взяла кредит на банкет. Это же ненормально.
— Костя, не лезь в наши дела, — Роман Геннадьевич вдруг стал резким. — Это наше решение. Мать хотела достойно отметить день рождения.
— Достойно это когда по средствам, — не выдержал Костя. — А не в кредит.
— Если бы ты помог, как нормальный сын, кредит не понадобился бы!
— Папа, я предлагал двадцать пять тысяч. Мама отказалась.
— Двадцать пять на пятнадцать человек! — голос отца поднялся. — Это что, шутка такая?
— Это все, что мы могли, — Костя устало потер глаза. — Папа, я не хочу с тобой ссориться. Но я не виноват в маминых решениях.
Роман Геннадьевич повесил трубку, не попрощавшись.
***
Прошло две недели. Костя с Настей жили спокойно, без постоянных звонков и требований. Настя заметила, как муж начал высыпаться, как пропала напряженность в плечах.
— Знаешь, — сказал он однажды вечером, когда они сидели на кухне, — я впервые за несколько лет чувствую облегчение. Как будто груз сняли.
— Правда? — Настя повернулась к нему.
— Правда. Я устал от этого постоянного чувства вины. От того, что я якобы плохой сын, что мало помогаю, что недостаточно стараюсь. А ведь я действительно старался. Каждый раз отдавал, сколько мог. Но им всегда было мало.
Настя взяла его за руку.
— Ты хороший сын. Просто твои родители никогда не научились ценить то, что есть.
В пятницу они забрали из магазина новый холодильник. Большой, современный, с морозильной камерой. Поставили на кухне, и Настя почувствовала такое удовольствие, что даже смешно стало. Просто холодильник, а радости столько.
— Вот на это мы и копили, — сказала она, глядя на белоснежную поверхность. — А могли бы отдать свекрови на один вечер.
— И жили бы дальше с тем крошечным холодильником, — добавил Костя. — Или брали бы еще один кредит.
В субботу приехала мама Насти, Тамара Ивановна. Настя давно приглашала ее в гости, все не получалось. Они сидели на кухне, Настя рассказывала про ситуацию с родителями Кости.
Тамара Ивановна слушала внимательно, не перебивая. Когда Настя закончила, мать покачала головой.
— Настенька, есть люди, которые считают, что дети им вечно должны, — сказала она задумчиво. — Они растят детей не из любви, а как вклад. Потом ждут дивидендов. И чем больше получают, тем больше хотят.
— Но ведь это же родители Кости, — Настя все еще чувствовала укол вины. — Может, мы слишком жестко поступили?
— А что значит жестко? — Тамара Ивановна посмотрела на дочь. — Вы предложили деньги, которые могли дать. Они отказались. Это их выбор, не ваш.
— Мне мама твоя нравится, — сказал Костя, когда Тамара Ивановна ушла. — Она никогда не требует от тебя ничего.
— Потому что она меня просто любит, — Настя обняла мужа. — Без условий и счетов.
В конце месяца Вера пригласила их к себе в гости. Приехали и Лариса с Олегом — они уже успели подружиться семьями. Сидели за столом, разговаривали, и атмосфера была такая легкая, что Настя поймала себя на мысли — давно она не чувствовала себя так спокойно.
— Кстати, мне отец вчера написал, — Вера налила всем компот из вишни. — Попросил занять двадцать тысяч. На выплату кредита за банкет.
— И ты дала? — спросил Костя.
— Нет. Написала, что сейчас не могу. Это же их кредит, их решение.
Олег, муж Ларисы, хмыкнул.
— Получается, праздник-то влетел им в копеечку. И еще год платить.
— Вот именно, — Вера взяла бокал. — Могли бы скромно отметить, без кредита. Или попросить детей нормально, объяснив ситуацию. Но нет, им важнее было всем показать, какие они обеспеченные.
— А что Людмила Аркадьевна думает теперь, интересно, — Лариса усмехнулась. — Узнала бы, что праздник в кредит — наверное, мнение изменила бы.
Костя покачал головой.
— Людмила Аркадьевна никогда не узнает. Мать скорее язык проглотит, чем признается.
Они сидели, говорили о своем, и Настя вдруг поняла — вот это и есть настоящая семья. Не те, кто требует и манипулирует, а те, кто поддерживает и понимает.
***
Прошел месяц с дня рождения Валентины Павловны. Родители Кости так и не выходили на связь. Костя пару раз порывался позвонить сам, но останавливался.
— Я готов общаться, — говорил он Насте, — но только на равных. Без требований и без манипуляций.
Настя его понимала. Иногда ей тоже становилось не по себе — все-таки разрыв отношений с родителями мужа. Но потом она вспоминала тот разговор в квартире свекрови, взгляд Валентины Павловны, обвинения в свой адрес, и понимала — они поступили правильно.
Как-то вечером они лежали на диване, смотрели какой-то фильм. Настя обняла Костю за плечи.
— Не жалеешь? — спросила она тихо.
Костя помолчал, потом ответил честно:
— Жалею, что так получилось. Жалею, что родители выбрали деньги и престиж вместо нормальных отношений. Но я не жалею о своем решении. Я впервые за много лет чувствую, что могу просто жить. Не доказывать постоянно, что я хороший сын. Не испытывать вину за то, что не могу дать столько, сколько они хотят.
— А вдруг они никогда не позвонят?
— Тогда это их выбор, — Костя повернулся к ней. — Настя, я сделал все, что мог. Я помогал им много лет. Отдавал деньги, которые мог и которые не мог. И каждый раз им было мало. Вера говорила мне — они никогда не остановятся сами. И она оказалась права.
Настя прижалась к нему сильнее.
— Я горжусь тобой. Ты выбрал нашу семью.
— Нашу семью, — повторил Костя и улыбнулся. — Да. Я выбрал нас.
Телефон Кости лежал на столике, экран был темным. Никаких сообщений от родителей, никаких требований, никаких манипуляций. И это ощущалось не как потеря, а как освобождение.
На кухне стоял новый холодильник, в комнате продолжался ремонт, в банке лежали деньги на следующие покупки. Их деньги, их решения, их жизнь. Без постоянного давления и чувства вины.
Костя обнял Настю и поцеловал в макушку.
— Спасибо, что была рядом, — сказал он тихо. — Когда мать обвиняла тебя, я думал, ты уйдешь. Решишь, что тебе не нужны эти проблемы с моей семьей.
— Мы — твоя семья, — Настя подняла голову. — Я и ты. А остальное… Пусть будет как будет.
Они досмотрели фильм в обнимку. За окном стемнело, включились фонари. Где-то в другом конце города Валентина Павловна, наверное, выплачивала очередной платеж по кредиту и думала о том, какие неблагодарные у нее дети. А Роман Геннадьевич молчал и не вмешивался, как всегда.
Но здесь, в маленькой квартире с недоделанным ремонтом и новым холодильником, было спокойно. Костя и Настя лежали на диване, смотрели в экран телевизора и просто были вместе. Без драм, без требований, без чувства вины.
И это было самое правильное решение, которое они могли принять.
