Телефонный звонок разрезал уютную вечернюю тишину, словно нож — переспелый арбуз. Надя вздрогнула и выронила книгу. На экране высветилось: «Тетя Люба». Сердце пропустило удар. Тетка мужа из деревни звонила редко, и каждый такой звонок означал либо просьбу занять денег, которые никогда не возвращались, либо требование «помочь по-родственному» перевезти тонну картошки.
— Надюха! — голос тетки Любы гремел так, что динамик захлебывался. — Принимай гостей! Мы тут посовещались и решили: чего нам в нашей глуши киснуть? Едем к вам Новый год отмечать!
Надя застыла. Взгляд метнулся к свежему ремонту — светлые обои, бежевый ковер, который она выбирала полгода. В голове вспыхнула картинка трехлетней давности: разбитая ваза, прожженная скатерть и пьяный кузен Витек, спящий в их супружеской кровати в одежде.
— Тетя Люба, подождите, — Надя попыталась вклиниться в поток сознания родственницы. — Какой Новый год? Мы планировали вдвоем со Славой…
— Ой, да брось ты! — перебила тетка. — Вдвоем — это со скуки помрете. Мы уже билеты взяли, тридцатого утром будем! Я, Колька мой, Витек с новой пассией своей, ну и Светка с детьми. Готовь холодец, Надюха! Колька твой фирменный любит, чтоб чеснока побольше!
Гудки. Надя смотрела на погасший экран, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Семь человек. В их «двушку». Без приглашения. Просто поставили перед фактом.
На кухню зашел Слава, муж. По его виноватому лицу Надя сразу поняла: он уже в курсе.
— Ты знал? — тихо, но с угрозой спросила она.
Слава отвел глаза, переминаясь с ноги на ногу. Его мягкотелость, которую Надя в начале брака принимала за доброту, сейчас раздражала до зубовного скрежета.
— Мама звонила полчаса назад, — промямлил он. — Сказала, родня соскучилась. Надь, ну не сердись. Они же простые люди, деревенские. Ну куда мы их денем? Не на вокзал же…
— На вокзал, Слава! — рявкнула Надя, швырнув полотенце на стол. — Именно на вокзал! Я три месяца пахала на двух работах, чтобы закрыть кредит за ремонт! Я хочу лежать в ванной с пеной и есть мандарины, а не стоять три дня у плиты, выготавливая ведра оливье на орду, которая даже «спасибо» не скажет!
— Ты преувеличиваешь, — Слава попытался обнять ее, но Надя отстранилась. — Витек повзрослел, Люба обещала свои соленья привезти…
— Соленья?! — Надя истерически рассмеялась. — Они привезут грязь, шум и хамство! Помнишь, как Витек назвал меня «городской фифой», потому что я попросила не курить на кухне? Я не пущу их, Слава. Звони и отказывай.
— Я не могу… — Слава сжался. — Мама обидится. Она сказала, что это она им идею подкинула. Мол, у нас квартира просторная, чего нам жаться.
В этот момент зазвонил телефон Славы. На экране — «Мама». Слава включил громкую связь, словно ища у матери защиты.
— Славик, ну что, обрадовала вас тетка Люба? — голос Полины Викторовны сочился приторным елеем. — Вы уж там расстарайтесь. Люба говорила, Витек работу потерял, злой ходит, ему развеяться надо. Надя пусть пирогов напечет, с капустой. И не вздумайте лица кривить, это же Родня! С большой буквы!
— Полина Викторовна, — Надя подошла к телефону вплотную. — А почему бы вам их не принять? У вас же «сталинка», потолки высокие.
— Ты что, милочка! — голос свекрови мгновенно отвердел. — У меня давление. Мне покой нужен. А вы молодые, вам и карты в руки. И вообще, Надя, будь мудрее. Семья мужа — это святое. Не позорь Славу перед родней своей жадностью.
Надя нажала кнопку отбоя. В висках стучало. Муж стоял, опустив голову, словно нашкодивший школьник.
— Ты слышал? — спросила она ледяным тоном. — Твоя мать просто спихнула их на нас, чтобы самой не напрягаться. А ты молчишь.
— Надь, ну потерпим три дня, — заныл Слава. — Я тебе потом подарок куплю. Серьги хочешь?
— Я хочу мужа, а не тряпку! — выкрикнула Надя. — Если ты сейчас же не перезвонишь и не скажешь «нет», я за себя не ручаюсь.
— Я не могу поссориться с мамой перед праздником, — прошептал Слава. — Они уже билеты купили…
Надя посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом. Внутри что-то оборвалось. Жалость к нему сменилась презрением. Она поняла: если она сейчас проглотит это, то будет глотать всю жизнь. Ей 55 лет скоро, а она все пытается быть «хорошей девочкой» для людей, которые ее ни в грош не ставят.
— Хорошо, — вдруг спокойно сказала Надя. — Пусть едут.
Слава выдохнул, лицо его просветлело.
— Вот и умница! Я знал, что ты поймешь. Я сам в магазин схожу, список напиши.
— Не надо списка, — Надя загадочно улыбнулась. — Иди спать, Слава. Утро вечера мудренее.
Следующие два дня Надя вела себя подозрительно тихо. Она не бегала по магазинам, не забивала холодильник, не делала генеральную уборку. Слава, радуясь, что гроза миновала, старался лишний раз не отсвечивать. Он думал, жена смирилась. Он ошибался.
Тридцатое декабря. Утро. Звонок в дверь раздался в семь утра, хотя поезд прибывал в восемь. Видимо, приехали на автобусе, чтобы сэкономить.
Слава, заспанный, в трусах, побежал открывать. Надя вышла в коридор, одетая в элегантный брючный костюм, с идеальной укладкой и макияжем. Рядом с ней стояли два больших чемодана.
Дверь распахнулась. В квартиру, вместе с клубами морозного пара, ввалилась толпа. Тетка Люба в огромной лисьей шапке, дядя Коля с красным с мороза (или не только) лицом, Витек с какой-то девицей, жующей жвачку, и Светка с двумя орущими детьми.
— А вот и мы! — заорала тетка Люба, бросая промасленный баул прямо на бежевый ковер. — Ну, встречайте! О, Надька, ты чего вырядилась? Мы ж по-домашнему хотели!
— А жрать есть че? — буркнул Витек, не разуваясь, проходя вглубь коридора. — Я с дороги быка сожру.
Грязь с ботинок мгновенно растеклась по светлому ламинату. Дети с визгом бросились в гостиную и начали прыгать на диване.
— Тише! — поморщился Слава, пытаясь изобразить хозяина. — Давайте раздевайтесь…
— Свои люди, сочтемся! — отмахнулся дядя Коля, доставая из кармана пуховика бутылку мутной жидкости. — Ну, Славка, за встречу! Где рюмки?
Надя стояла молча, наблюдая за этим бедламом. В ее глазах не было ни страха, ни суеты. Только холодный расчет.
— Надя, а чего столом не пахнет? — подозрительно принюхалась тетка Люба, стягивая шапку. — Мы голодные, как волки! Ты давай, мечи на стол, мы пока с дороги ополоснемся.
— Ванная занята! — крикнула девица Витька, уже успевшая прошмыгнуть туда.
Слава растерянно посмотрел на жену.
— Надь, ну правда, давай покормим их… Ты же что-то готовила?
Надя медленно надела пальто. Взялась за ручку чемодана.
— Нет, Слава. «Я ничего не готовила», —громко и четко произнесла она. Шум в коридоре стих. Родственники уставились на нее.
— В смысле? — выпучила глаза тетка Люба. — Мы к тебе ехали, деньги тратили! Ты что, сдурела, баба?
— Я не сдурела, — Надя улыбнулась, и от этой улыбки Славе стало страшно. — Я просто решила, что раз вы, «дорогая родня», так любите сюрпризы, то и я вам сюрприз сделаю.
— Какой еще сюрприз? — набычился Витек, выходя из кухни с надкусанным яблоком, которое нашел на столе. — Ты давай не умничай, тетка. Жрать давай.
Надя перевела взгляд на мужа. Это был последний шанс для него.
— Надь, не начинай… Сейчас же Новый год… Мама расстроится…
— Мама, — повторила Надя с усмешкой. — Ну, конечно. Мама.
Она открыла входную дверь.
— Отмечаем Новый год у вас! — передразнила она фразу тетки Любы. — Точнее, вы отмечаете. А я — нет.
— Ты куда собралась?! — взвизгнула тетка Люба, осознавая, что кухарка и прислуга уходит. — А кто готовить будет? А кто убирать будет? Мы гости!
— Вот именно, — отрезала Надя. — Вы гости. А хозяева, к сожалению, уезжают. Ключи я оставлю… Полине Викторовне. Она как раз живет через три остановки.
— Что?! — хором взревели родственники.
— Квартира закрывается через пять минут, — Надя посмотрела на часы. — У меня такси. Слава, ты сделал свой выбор.
Она вышла на лестничную площадку, не оглядываясь. За спиной нарастал гул скандала. Надя знала: самое интересное только начинается. Но она уже не жертва. Она — режиссер этого спектакля.
На лестничной клетке воцарилась гробовая тишина, которую нарушал лишь звук удаляющихся каблуков Нади. Затем, словно по команде, грянул взрыв.
— Да она охренела! — заорал Витек, пнув дверь ногой. — Слышь, Славян, это че за подстава? Ты мужик или кто? Верни бабу, пусть жрать готовит!
Слава стоял бледный, как мел. Он смотрел на открытую дверь, в которую только что ушла его, казалось бы, предсказуемая и удобная жена. В голове не укладывалось: Надя, которая всегда терпела, всегда сглаживала углы, просто взяла и ушла.
— Я… я сейчас, — пробормотал он, хватаясь за куртку.
— Куда?! — Тетка Люба вцепилась ему в рукав мертвой хваткой. — Ты нас не бросишь! Мы голодные, уставшие! Звони матери! Пусть она этой стерве мозги вправит!
В квартире уже царил хаос. Дети Светки добрались до елки и с хохотом срывали стеклянные шары. Один с хрустом разлетелся об пол.
— Эй! — крикнул Слава, впервые повысив голос. — Прекратите! Это коллекционные игрушки!
— Да ладно тебе, жмот, — отмахнулась Светка, роясь в шкафах на кухне. — Мать, тут в холодильнике шаром покати! Только йогурты и какая-то трава! Жрать реально нечего!
В этот момент Слава словно прозрел. Он увидел свою квартиру глазами постороннего: грязные лужи на полу, чужие люди, роющиеся в их вещах, хамство, перегар. И пустота там, где должна была быть Надя.
— Звони матери, говорю! — гаркнул дядя Коля, наливая себе в кружку водку.
Слава трясущимися руками набрал номер.
— Алло, мама? Тут такое… Надя ушла.
— Куда ушла? «В магазин?» —лениво спросила Полина Викторовна.
— Совсем ушла. С чемоданами. Сказала, ключи тебе завезет. И… мам, тут тетя Люба с семьей. Их кормить надо, а у нас ничего нет. Надя ничего не приготовила.
В трубке повисла пауза. Потом раздался визг:
— Как ушла?! Она в своем уме? Верни ее немедленно! Прикажи!
— Я не могу, — Слава вдруг почувствовал злость. Не на Надю, а на мать. — Мам, ты же их пригласила. Ты сказала, что «родня — это святое». Вот и принимай. Они сейчас к тебе поедут.
— Ко мне?! — голос матери сорвался на фальцет. — Ты с ума сошел? У меня «однушка»! У меня мигрень! Я не готова!
— А Надя была готова? — вырвалось у Славы.
— Не смей так с матерью разговаривать! — заорала Полина Викторовна. — Я сейчас приеду и разберусь с этой хамкой! Скажи Любе, чтоб сидели там. Я еду!
Пока ждали свекровь, квартира медленно превращалась в свинарник. Витек закурил прямо в зале, стряхивая пепел в цветок.
— Слышь, Витя, не кури здесь! — Слава попытался вырвать сигарету.
— Отвали, интеллигент, — Витек толкнул Славу в грудь так, что тот отлетел к стене.
Слава округлил глаза. Он вдруг вспомнил слова Нади: «Я хочу мужа, а не тряпку». В груди запекло от стыда. Он смотрел на этих людей и понимал: они его не уважают. Они никого не уважают. Они паразиты, которых он сам пустил в свою жизнь.
Звонок в дверь. На пороге стояла Полина Викторовна, раскрасневшаяся, в норковой шубе.
— Где она?! — с порога закричала свекровь. — Где эта неблагодарная?
— О, Полинка! — тетка Люба бросилась к сестре. — Спасай! Твоя невестка нас выставила! Голодом морит!
Полина Викторовна оглядела разгром. Увидела окурки в цветке, разбитые игрушки, грязные следы. Ее лицо вытянулось.
— Люба… вы что натворили?
— Да че мы натворили? — возмутился дядя Коля. — Мы отдыхаем! Ты сама звала! Давай, Полинка, становись к плите, раз невестку воспитать не смогла. Пельменей свари, что ли.
— Я? К плите? — Полина Викторовна задохнулась от возмущения. — Я пожилая женщина!
— Ну, не хочешь, мы к тебе поедем, — ухмыльнулся Витек. — У тебя там, говорят, заначка с наливкой есть.
Свекровь поняла, что попала в капкан, который сама же и расставила. Она посмотрела на сына.
— Слава, сделай что-нибудь! Выгони их!
— Я? — Слава горько усмехнулся. — Мам, это же твоя любимая сестра. Твой племянник, которому «развеяться надо». Развлекайте друг друга.
— Ты что несешь?! — взвизгнула мать.
И тут Слава сделал то, чего не делал никогда в жизни. Он подошел к входной двери и распахнул ее настежь. Морозный воздух ворвался в прокуренное помещение.
— Вон, — тихо сказал он.
— Че? — не понял Витек.
— Вон пошли все! — заорал Слава так, что вены на шее вздулись. — Вон из моего дома! Ты, Витек, со своей шваброй! Тетка Люба, дядя Коля! Вон! Чтобы через минуту духу вашего здесь не было! Иначе полицию вызову, скажу, что ограбление!
— Ты как с родней разговариваешь, щенок?! — замахнулся дядя Коля.
Слава схватил тяжелую металлическую ложку для обуви. В его глазах было столько бешенства, что дядя Коля попятился.
— Я сказал — вон! Я не Надя, я церемониться не буду.
Родственники, видя, что «тюфяк» превратился в «тигра», начали поспешно хватать сумки.
— Прокляну! — визжала тетка Люба, натягивая сапоги. — Ноги нашей больше здесь не будет!
— Вот и слава богу! — рявкнул Слава. — Мама, ты тоже уходи.
— Славик… — Полина Викторовна прижала руки к груди. — Сынок, как ты можешь? Они же сейчас ко мне поедут! Они мне квартиру разнесут!
— Это твой выбор, мама, — жестко сказал Слава. — Ты их позвала. Ты их покрывала. Теперь живи с этим. А я еду к жене.
Когда дверь захлопнулась за последним гостем, он достал телефон.
«Абонент временно недоступен».
Он знал, где она. Надя давно мечтала о загородном парк-отеле «Лесная Сказка», он видел вкладку на ее ноутбуке.
Слава схватил свою сумку, побросал туда первое, что попалось под руку, и выбежал из квартиры, не забыв дважды повернуть замок.
Такси мчалось сквозь заснеженный лес. Слава ворвался в холл отеля, тяжело дыша.
— Надежда Смирнова! В каком номере? — он чуть не схватил администратора за грудки.
— 305-й, но к ней нельзя, она просила не беспокоить…
Слава не слушал. Он взлетел на третий этаж. Постучал. Тишина.
— Надя! Надя, открой! Это я! Я их выгнал! Всех! И мать тоже!
Дверь тихонько скрипнула. Надя стояла на пороге в белом халате, с бокалом шампанского в руке. Она выглядела спокойной и невероятно красивой. Не замученной домохозяйкой, а женщиной, знающей себе цену.
— Ты выгнал маму? — недоверчиво спросила она.
— Да, — выдохнул Слава. — Я отправил их всех к ней. Пусть сами разбираются в своем серпентарии. Надя, прости меня. Я был идиотом. Я думал, терпеть — это значит быть хорошим. А это значит предавать тебя.
Надя смотрела на него, и лед в ее глазах начал таять. Она видела, что его руки все еще дрожат от адреналина. Он впервые выбрал ее, а не комфорт мамочки.
— Заходи, — она отступила в сторону. — У нас еще есть шанс встретить этот год по-человечески.
Год спустя.
Надя и Слава сидели за столом в своей чистой, уютной квартире. Горели свечи, пахло уткой с яблоками. Только они вдвоем.
Телефон Славы зазвонил. «Тетя Люба».
Слава спокойно посмотрел на экран, показал его Наде и, улыбнувшись, нажал «Заблокировать». Затем взял телефон Нади и сделал то же самое с номером Полины Викторовны, которая пыталась прозвониться уже пятый раз за вечер.
— Как там мама? — спросила Надя, откусывая кусочек мандарина.
— Нормально. Жалуется соседке, что мы неблагодарные. Говорит, после прошлого Нового года, когда тетка Люба прожгла ей диван, она до сих пор запах вывести не может.
— Бедная, — без тени сочувствия сказала Надя. — Ну, это ее школа жизни.
Слава накрыл ладонью руку жены.
— Спасибо, что тогда ушла. Если бы не тот хлопок дверью, я бы так и остался тряпкой.
— Никогда не поздно начать себя уважать, — Надя подняла бокал. — За нас. И за закрытые двери для тех, кто не умеет стучать.
В этот момент за окном грохнул салют, озаряя небо тысячей огней. Но самый главный праздник был у них внутри — праздник свободы и настоящего семейного счастья, где нет места лишним.
