— Да сними ты эту убогую тряпку, на тебя же смотреть тошно! — ногти Нины Юрьевны так глубоко впились в предплечье Софии, что девушка едва не выронила тяжелое фарфоровое блюдо.
На просторной кухне загородного дома было невыносимо жарко. Воздух гудел от работающей на максимальных оборотах вытяжки, пахло запеченным розмарином, топленым маслом и едким, удушливым парфюмом свекрови. София провела на ногах пятнадцать часов, собирая стол для юбилея Нины Юрьевны. Никаких помощников, никакого кейтеринга. «Зачем переплачивать чужим людям, если у меня невестка так вкусно готовит?» — заявила свекровь неделю назад.
— Нина Юрьевна, мне нужно отнести горячее, — тихо ответила София, чувствуя, как от усталости гудят икры. — Гости уже заждались.
— Отнесет Илья! — прошипела женщина, брезгливо одергивая рукав шелковой блузки. — Я всем подругам сказала, что меню разрабатывал шеф-повар из модного ресторана. А ты стоишь тут с красным лицом, волосы растрепаны, пахнешь как кухарка из придорожной забегаловки. Иди в гостевую комнату на втором этаже и не высовывайся. Не позорь нашу семью перед нужными людьми!
София посмотрела сквозь панорамные окна на террасу. Там, в лучах вечернего солнца, среди звона хрусталя и громкого смеха, стоял ее муж. Илья вальяжно опирался на деревянные перила, держа в руке стакан с крепким напитком. Он увлеченно рассказывал что-то Яне — длинноногой дочери своего генерального директора. Илья улыбался так искренне и широко, как уже очень давно не улыбался собственной жене.
Девушка приоткрыла стеклянную створку. В лицо ударил прохладный вечерний ветер.
— Илья, — позвала она, стараясь перекрыть гул голосов. — Помоги мне. Поднос очень тяжелый.
Муж недовольно обернулся. Его улыбка мгновенно сползла, сменившись раздражением. Он шепнул что-то своей спутнице, подошел к дверям и плотно прикрыл их за собой, отрезая кухню от праздника.
— Сонь, ну ты чего начинаешь? — Илья нервно поправил воротник дорогой рубашки. — Мама же ясно просила не отсвечивать. Тут Григорий Романович приехал, мой шеф. Мы с ним крупный проект обсуждаем. А ты лезешь в этом заляпанном фартуке. Иди наверх, я сам всё вынесу.
Внутри у Софии что-то надломилось. Тяжелое блюдо с запеченной уткой легло на мраморный остров с глухим стуком. Она молча стянула через голову лямку фартука.
В этот момент со стороны заднего двора, где располагались технические ворота, послышался натужный рокот дизельного мотора. Старенький, покрытый засохшей грязью полноприводный пикап тяжело перевалился через «лежачего полицейского» и затормозил у калитки.
Из кабины неспешно выбрался грузный, широкоплечий мужчина. На нем была потертая брезентовая штормовка и высокие резиновые сапоги. В руках он бережно держал объемный деревянный ящик. Это был Матвей Корнеевич, отец Софии.
Усталость как рукой сняло. Девушка бросилась к черному ходу, едва не споткнувшись о порог.
— Папочка! Приехал! — она крепко обняла отца. От его куртки веяло речной сыростью, дымом костра и сухими травами. Самый родной запах из детства.
— Здравствуй, дочка, — Матвей Корнеевич тепло улыбнулся, придерживая ящик одной рукой. — Я прямо с хозяйства к вам. Привез гостинец сватье к столу. Мясо домашнего копчения, только из коптильни достали, мед в сотах.
Они не успели сделать и трех шагов к крыльцу, как стеклянная дверь с грохотом распахнулась. На веранду вылетела Нина Юрьевна. Слой пудры на ее лице не мог скрыть багровых пятен возмущения.
— Это еще что за новости?! — закричала она, брезгливо указывая пальцем на гостя. — Мужчина, вы вообще кто? Доставка? Оставьте свои пожитки у забора и уходите! У нас тут закрытая территория, а не колхозный рынок!
— Нина Юрьевна, это мой папа! — София шагнула вперед, загораживая отца.
Свекровь демонстративно закатила глаза. Голоса на террасе стихли. Гости, привлеченные шумом, начали оборачиваться. Подошел и Илья, судорожно оглядываясь на своего начальника.
— Мам, ну перестань… — начал было он, но Нина Юрьевна резко его оборвала.
— Илюша, посмотри на это! — она презрительно окинула взглядом обувь свата. — Он же в грязных сапогах стоит на моей светлой плитке! Я людям сказала, что у нас изысканный вечер, а тут этот… с каким-то вонючим ящиком!
Матвей Корнеевич спокойно посмотрел на женщину. В его выцветших серых глазах не было обиды. Только тяжелое, ледяное спокойствие человека, который привык работать на земле и видеть людей насквозь.
— Плитку можно помыть, Нина, — ровно произнес он. — А продукты я от чистого сердца привез. Настоящие, свои.
— Заберите свое сердце и проваливайте! — взвизгнула свекровь. Она шагнула вперед и пнула деревянный ящик носком лакированной туфли.
Ящик накренился. Из него на светлый керамогранит с глухим стуком вывалились тяжелые стеклянные банки с медом. Одна из них разбилась, густая янтарная лужа начала медленно растекаться по камню, смешиваясь с уличной пылью.
София ахнула, закрыв рот ладонями.
— Илья, скажи ей! — голос девушки сорвался на хрип. — Папа нам этот дом купил! Он нашу ипотеку закрывает каждый месяц! Как она смеет?!
Илья нервно оглянулся на гостей. Григорий Романович стоял чуть поодаль, внимательно наблюдая за сценой.
— Сонь, помолчи, — процедил муж сквозь зубы. Затем он повернулся к тестю и усмехнулся: — Матвей Корнеевич, «ты нам тут всё испачкал, деревенщина!» Правда, ехали бы вы отсюда. Люди смотрят. Вы совсем не вписываетесь в наше общество.
Старик медленно перевел взгляд с разлитого меда на зятя. Улыбка окончательно исчезла с его лица.
— Не вписываюсь, говоришь, — негромко, но очень четко произнес он. Услышали все. — Понял тебя, Илья. Собирайся, Соня. Нам здесь делать нечего.
— Пап, я сейчас… только куртку возьму.
— Куда?! — Илья попытался перехватить жену за руку, но тяжелая, мозолистая ладонь тестя легла ему на плечо. Пальцы старика сжались с такой силой, что Илья побледнел и невольно осел вниз.
— Руки, — коротко бросил Матвей Корнеевич. — Общество у него. Ну, празднуй.
Они сели в старый пикап и выехали за ворота. Нина Юрьевна победно расправила плечи и повернулась к гостям, натянув светскую улыбку.
— Ох уж эти родственники из провинции! Совершенно не умеют себя вести. Илюша, распорядись, чтобы лужу убрали, и налей гостям красного сухого!
Праздник попытались склеить. Илья суетился, много шутил, но гости общались неохотно. Через час выяснилось, что горячие закуски, которые готовила София, закончились, а новые поставить в духовку некому. Свекровь не знала даже, как включается их мудреная индукционная панель.
— Илюша, закажи что-нибудь из того премиального ресторана морепродуктов, — скомандовала мать, отведя сына за колонну. — Только самое лучшее. Нужно сгладить этот колхозный инцидент перед твоим шефом.
Илья кивнул, достал карту и начал собирать заказ в приложении. Сумма выходила внушительная. Он нажал кнопку подтверждения. Экран мигнул красным. «Отказ. Недостаточно средств».
Он нахмурился. На счету должна была лежать крупная сумма — тесть переводил туда деньги первого числа каждого месяца «на ведение быта». Илья зашел в приложение банка. Баланс был равен нулю. Карта заблокирована владельцем.
В этот момент к нему подошел Григорий Романович. Генеральный директор задумчиво вертел в руках уцелевшую баночку с медом, которую кто-то из гостей поднял со ступенек. На крышке четко виднелась выжженная печать «Агрокомплекс Корнеева».
— Илья, — голос начальника звучал тихо, но от этого тона по спине Ильи пополз липкий холод. — А как, ты говоришь, фамилия твоего тестя?
— Корнеев… Матвей Корнеевич. А что?
Григорий Романович смерил подчиненного долгим, тяжелым взглядом.
— Тот самый Корнеев? Человек, который держит половину сельскохозяйственных угодий в нашем регионе? Тот, за которым наш отдел закупок бегает второй год, чтобы подписать прямые контракты на поставку сырья в нашу сеть?
Илья тяжело сглотнул. Он никогда не вникал в дела тестя. Думал, у того просто пара коровников да пасека.
— Знаешь, Илья, — начальник аккуратно поставил баночку на стол. — Ты только что вышвырнул за забор человека, одно слово которого могло бы закрыть годовой план нашей компании. И мою дочь еще при этом развлекал, будучи женатым на его единственной наследнице. В понедельник зайдешь в отдел кадров. Нам в руководстве близорукие люди не нужны.
Григорий Романович развернулся и громко, чтобы слышали остальные, произнес:
— Яна, мы уезжаем. Вечер перестал быть интересным.
Гости начали поспешно прощаться. К полуночи огромный коттедж опустел. В гостиной, среди грязных тарелок и скомканных салфеток, сидели только Илья и его мать.
Телефон на столе коротко завибрировал. Сообщение от банка: «Напоминаем о необходимости внести ежемесячный платеж по ипотечному кредиту. В случае просрочки банк вправе инициировать процедуру изъятия залоговой недвижимости».
— Мам… — голос Ильи сорвался. — Старик заблокировал карту. А ипотека завтра. И меня с работы поперли.
Нина Юрьевна раздраженно отмахнулась:
— Ой, да не скули! Дом-то на тебя оформлен! Подумаешь, просрочим платеж на пару недель. Я займу у знакомых. Мы эту деревенщину еще проучим.
Илья закрыл лицо руками, запустив пальцы в волосы.
— Мам… Дом оформлен на Соню. Я думал, мы потом как-то переоформим, но первоначальный взнос переводил Матвей Корнеевич со своего личного счета.
Нина Юрьевна побледнела так резко, что стала похожа на гипсовую статую.
— Как на Соню?! Ты же говорил, что всё под твоим контролем! Если мы не внесем деньги, ее отец просто закроет остаток долга одним платежом и выставит нас на улицу! Звони ей! Прямо сейчас! Скажи, что мне плохо!
Илья дрожащими пальцами набрал номер жены. Гудки шли бесконечно долго. Наконец трубку сняли.
— Да? — голос Софии был бесцветным.
— Сонечка, родная! — запричитал Илья, выдавливая из себя максимальную панику. — Прости меня за всё! Маме стало очень плохо! У нее тяжелый сердечный приступ! Лежит белая, дышать не может. Она просит тебя приехать, хочет попросить прощения перед уходом!
На заднем фоне Нина Юрьевна начала громко и надрывно охать, картинно схватившись за грудь.
— Приступ? — после долгой паузы переспросила София. — Хорошо. Я приеду.
Илья сбросил вызов и радостно посмотрел на мать.
— Сработало! Сейчас она примчится на эмоциях. Мы ее разжалобим, заставим написать расписку, что она разрешает нам тут жить, пока ты восстанавливаешься. А для правдоподобности я сейчас Витьке позвоню, он фельдшером работает. За пару тысяч приедет, поставит тебе капельницу с витаминами и скажет, что перевозить категорически нельзя.
Через два часа просторная гостиная напоминала палату. Нина Юрьевна лежала на кожаном диване, закатив глаза. Фельдшер Витя суетился рядом, старательно хмурясь и наматывая манжету тонометра.
Входная дверь щелкнула. В прихожую вошла София. За ее спиной возвышался Матвей Корнеевич, а следом шагнул высокий седовласый мужчина в строгом темном пальто с потертым медицинским чемоданчиком в руках.
— Сонечка… девочка моя… — жалобно прохрипела свекровь, протягивая дрожащую руку. — Прости старую дуру… Не выгоняйте нас на улицу… Дай мне покой в этих стенах… Илюша, дай бумагу, пусть Соня подпишет…
— Секундочку, — седовласый мужчина мягко, но уверенно отодвинул растерянного фельдшера Витю от дивана. — Позвольте, я осмотрю пациентку. Валерий Сергеевич, заведующий кардиологическим отделением областной больницы. Давний товарищ Матвея Корнеевича.
Витя побледнел и попятился к выходу, пряча глаза. Врач достал стетоскоп, проверил пульс на запястье Нины Юрьевны, затем уверенно оттянул ее нижнее веко. Свекровь попыталась отвернуться, но врач спокойно удержал ее подбородок.
— Удивительное дело, — усмехнулся доктор, складывая стетоскоп обратно в чемоданчик. — Кожные покровы в норме, пульс ровный, давление хоть сейчас в космос отправляй. Зрачки реагируют идеально. Если пациентку что-то и беспокоит, то это легкое несварение от обилия жирной пищи и крепких напитков. Представление окончено, мадам. Можете вставать.
София медленно выпрямилась. В ее глазах не было ни слез, ни разочарования — только брезгливое понимание. Она посмотрела на Илью, который вжался спиной в колонну, судорожно сминая в руках заготовленный лист бумаги.
— Вы… вы опять решили сыграть на моих чувствах, — тихо сказала девушка.
— Хватит разговоров, — Матвей Корнеевич вышел вперед. В его тяжелых руках лежала пухлая пластиковая папка. — Илья, у тебя было время до завтрашнего утра, чтобы собрать манатки. Но раз вы устроили этот балаган с врачами, выселение переносится на сейчас.
— Это совместно нажитое имущество! — сорвался на визг Илья. — Мы здесь дорогой ремонт делали! Я имею право на долю! Я буду судиться! И вообще, машины в гараже куплены в браке!
— Ремонт? — старик достал из папки стопку аккуратно скрепленных листов. — Вот договоры с подрядчиками и чеки. Все материалы и работы оплачены с моего расчетного счета. Мебель куплена по моей банковской карте. А машины, зятек, оформлены в лизинг на мое предприятие. Ты в эту жизнь не вложил ни единого рубля. Ребята, заходите!
В дом бесшумно вошли трое крепких мужчин в темных куртках.
— У вас пятнадцать минут. Берете только свою одежду, обувь и зубные щетки. Всё, что куплено на мои средства, остается на своих местах.
Началась жалкая суета. Нина Юрьевна металась по комнатам, пытаясь незаметно сунуть в объемную сумку серебряные приборы, хрусталь и даже декоративные подушки, но охранники молча и вежливо возвращали вещи на полки. Илья попытался снять со стены телевизор, но тяжелая рука безопасника легла на его предплечье, заставив отступить.
Спустя сорок минут они стояли за коваными воротами элитного поселка. Дул пронизывающий ночной ветер, накрапывал мелкий, холодный дождь. Нина Юрьевна куталась в тонкий плащ, ее идеальная укладка повисла мокрыми прядями. Илья сжимал в руках два пластиковых пакета со своими рубашками и джинсами.
— Илюша, куда мы теперь? — застучала зубами свекровь, глядя, как медленно закрываются автоматические ворота. — У нас же совсем нет наличных…
— В дешевый мотель на трассе, мам. Больше нас нигде не ждут, — глухо ответил Илья.
Он смотрел, как гаснет свет на втором этаже дома, который он еще утром считал своим. В кармане лежал телефон с заблокированными контактами бывших коллег и начальства. У него не осталось ни статуса, ни работы, ни женщины, которая долгие годы терпела его холодность. Он сам, своими собственными руками, смеясь над стариком в рабочих ботинках, разрушил фундамент своей жизни. И винить в этом было абсолютно некого.
