– Что ты такое говоришь? – выдавила мать, пытаясь улыбнуться. – Как можно так… Мы же не лишали тебя ничего. Просто Оля… она младшая, ей было тяжелее устроиться в жизни. Квартира бабушкина досталась ей, потому что она рядом жила, ухаживала…
Мать замерла в дверях кухни. Её лицо, обычно спокойное и немного усталое, вдруг побледнело, а глаза расширились от неожиданности. Инна стояла напротив, скрестив руки на груди, и смотрела прямо, без тени сомнения в голосе.
Инна почувствовала, как внутри всё сжалось от этих знакомых слов. Сколько раз она их слышала за последние годы? С тех пор, как умерла бабушка, оставив завещание, которое стало для семьи настоящим ударом. Большая трёхкомнатная квартира в центре Москвы, где прошли детство обеих сестёр, отошла полностью Ольге. А Инне – только небольшая дача под Серпуховом, которую бабушка упомянула почти вскользь, как «на память о лете».
– Ухаживала? – переспросила Инна, и в её голосе прозвучала горечь, которую она так долго сдерживала. – Мама, Оля приезжала к бабушке раз в месяц, привозила продукты из супермаркета и уезжала через час. А я? Я каждый выходной ездила, готовила, убирала, в больницу с ней ездила ночами. Но это не важно, да? Главное – Оля младшая, ей тяжелее.
Мать опустила взгляд, теребя край фартука. Кухня, где они стояли, была уютной, но тесной – типичная хрущёвка на окраине, где родители жили всю жизнь. Отец сидел в гостиной за телевизором, но Инна знала: он слышит каждое слово. Он всегда слышал, но предпочитал молчать в таких разговорах.
– Доченька, – мать сделала шаг вперёд, пытаясь взять Инну за руку, но та отстранилась. – Мы с отцом тогда решили, что так будет справедливо. Ты же вышла замуж, у тебя своя семья, квартира ипотечная, но своя. А Оля одна, с ребёнком, без мужа… Ей нужно было помочь встать на ноги.
Инна усмехнулась, но в этой усмешке не было радости. Справедливо. Это слово преследовало её годами. Когда она с мужем вкалывала на двух работах, чтобы выплатить ипотеку за крошечную двушку в Новой Москве. Когда рожала сына и дочь, и некому было помочь – ни сиделки, ни лишних денег на няню. Оля же получила квартиру, продала её, купила себе машину и съездила в Турцию «отдохнуть от стресса».
– А теперь что? – тихо спросила Инна, глядя матери в глаза. – Теперь вы звоните мне каждый день, просите приехать, помочь с ремонтом, с продуктами, с лекарствами. Потому что папе плохо с сердцем, а пенсии не хватает. И где Оля? Почему не она помогает?
Мать вздохнула, села за стол и сложила руки на коленях. Её плечи поникли, и вдруг она показалась Инне такой старой – седые волосы, морщинки вокруг глаз, усталость в каждом движении.
– Оля… она занята, – неуверенно ответила мать. – У неё работа новая, ребёнок в садике, дела…
– Занята, – повторила Инна, чувствуя, как злость отступает, уступая место глубокой печали. – А я не занята? У меня двое детей, муж в командировках, работа с утра до вечера. Но я приезжаю. Я привожу продукты, вожу папу к врачу. Потому что вы – мои родители. А Оля… она получила всё, и теперь свободна от обязательств?
В гостиной зашевелился отец. Он медленно встал и появился в дверях кухни – высокий, но уже сгорбленный, с палочкой в руке. Его взгляд был тяжёлым, но в нём сквозило что-то похожее на сожаление.
– Инна, – сказал он хрипловатым голосом. – Не надо так. Мы не думали, что всё так обернётся. Оля обещала, что поможет. Она говорила, что продаст долю в квартире и…
– И что? – Инна повернулась к отцу. – Уже пять лет прошло. Она продала, купила себе новую машину, съездила за границу. А вы? Вы до сих пор в этой квартире, где крыша течёт, где лифт не работает. И ждёте помощи от меня.
Отец молчал, опираясь на палочку. Мать встала, подошла к нему и взяла под руку. Они стояли вдвоём, такие родные и такие далёкие одновременно.
– Мы не просим многого, – тихо сказала мать. – Просто приезжай иногда, помоги. Ты же старшая, ты всегда была ответственная.
Инна почувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза. Ответственная. Да, она всегда была такой. Когда в школе училась на отлично, чтобы не подвести родителей. Когда отказалась от института в другом городе, чтобы быть рядом. Когда вышла замуж за надёжного, но не богатого Сергея, потому что «так правильно». А Оля… Оля была «маленькой», «хрупкой», «ей нужно больше».
– Я подумаю, – сказала Инна, беря сумку. – Мне пора. Дети ждут.
Она вышла из квартиры, не дожидаясь ответа. В подъезде пахло сыростью и кошачьим кормом, как всегда. Спустившись по лестнице – лифт снова не работал – Инна вышла на улицу и глубоко вдохнула прохладный осенний воздух. Москва шумела вокруг: машины, люди, реклама. Её жизнь.
Дома её ждали муж и дети. Сергей встретил в коридоре, обнял, поцеловал в щёку.
– Как родители? – спросил он, помогая снять куртку.
– Как всегда, – ответила Инна, стараясь улыбнуться. – Просили приехать в выходные, помочь с ремонтом в ванной.
Сергей нахмурился. Он знал всю историю – знал и молчал, потому что «это твоя семья».
– А Оля? – спросил он тихо.
– Оля занята, – Инна прошла на кухню, где дочь Маша рисовала за столом, а сын Петя играл в конструктор.
– Мама! – Маша подбежала, обняла за ноги. – Ты принесла бабушке пирог?
– Принесла, – Инна погладила дочь по голове. – Она просила передать спасибо.
Вечером, когда дети уснули, Инна села с Сергеем на кухне. Он налил чай, сел напротив.
– Расскажи, – просто сказал он.
И она рассказала. О разговоре, о старых обидах, которые снова всплыли. О том, как родители до сих пор оправдывают Олю.
– Я устала, Серёжа, – призналась она, глядя в окно. – Устала быть той, от кого всегда ждут помощи. А той, кто получил всё, – ничего не должна.
Сергей взял её руку.
– Ты имеешь право сказать «нет», – тихо сказал он. – Право злиться. Это твоя жизнь.
Инна кивнула, но в душе знала: сказать «нет» родителям – не так просто. На следующий день позвонила мать.
– Инночка, – голос был взволнованным. – Папе хуже. Давление подскочило. Можно ты приедешь, отвезёшь его в поликлинику?
Инна замерла с телефоном в руке. Работа, дети, дела. Но это папа.
– Конечно, – ответила она. – Вечером приеду.
Она приехала, отвезла отца к врачу, купила лекарства, посидела с ними за чаем. Мать благодарила, отец молчал, но в его глазах было что-то новое – благодарность и, возможно, вина.
Прошла неделя. Звонки продолжались: то продукты привезти, то помочь с документами на льготы. Инна ездила, помогала, но каждый раз внутри росло раздражение. Оля не звонила, не появлялась. Как будто её и не было.
Однажды вечером мать позвонила снова.
– Доченька, – начала она неуверенно. – Мы с отцом поговорили с Олей. Она обещала приехать в выходные, помочь с ремонтом. И… может, даст немного денег на лекарства папе.
Инна замерла.
– Правда? – спросила она, и в голосе прозвучала надежда, смешанная с недоверием.
– Правда, – мать звучала радостно. – Видишь, всё наладится.
Инна положила трубку и села на диван. Наладится. Может, и правда. Может, Оля наконец поймёт.
Но в глубине души что-то шептало: не всё так просто. На выходные Оля не приехала. Позвонила матери и сказала, что ребёнок заболел, дела на работе, некогда.
Мать снова позвонила Инне.
– Инночка, прости, – голос был усталым. – Оля не сможет. Ты не могла бы…
Инна закрыла глаза. Снова она.
– Мама, – сказала она спокойно. – Я приеду. Но давай поговорим серьёзно. О наследстве. Об Оле. О том, почему всегда я.
Повисла пауза.
– Хорошо, – наконец ответила мать. – Приезжай. Мы поговорим.
Инна приехала в субботу утром. Родители ждали её за столом – чай, печенье, как в старые времена. Отец выглядел лучше, но глаза были красными, словно он не спал.
– Садитесь, – сказал он, указывая на стул.
Они сели. Мать нервно теребила салфетку.
– Мы понимаем, – начала она. – Понимаем, что обидели тебя тогда. С завещанием. Мы думали, что помогаем Оле, но… не подумали о тебе.
Инна молчала, глядя на них.
– Оля изменилась, – продолжил отец. – После того, как получила квартиру. Стала… далёкой. Редко звонит, приезжает раз в год.
– А теперь, когда вам нужна помощь, – тихо сказала Инна, – она занята.
Мать кивнула, и в её глазах блеснули слёзы.
– Мы ошиблись, доченька. Думали, что младшей нужно больше. Но ты… ты всегда была сильной. Самостоятельной.
– Сильной, – повторила Инна. – Поэтому от меня можно брать, а от неё – нет?
Отец вздохнул.
– Мы поговорили с ней по телефону. Сказали, что нуждаемся. Она обещала перевести деньги. На лекарства.
Инна почувствовала, как сердце сжалось. Обещала. Сколько раз она это слышала?
– И что? – спросила она.
– Пока ничего, – мать опустила голову. – Сказала, что сейчас туго с финансами. Ремонт в новой квартире, ребёнку на кружки…
Инна встала.
– Видите? – сказала она тихо. – Вы отдали всё ей. А теперь просите у меня.
Мать заплакала.
– Прости нас, Инночка. Мы не знали…
Отец взял мать за руку.
– Мы хотим исправить, – сказал он. – Поговорить с юристом. Может, что-то можно переоформить. Или хотя бы… чтобы Оля помогала.
Инна посмотрела на них долгим взглядом. Исправить. После стольких лет.
– Я подумаю, – сказала она. – Но сначала пусть Оля приедет. Сама. Поговорит.
Она ушла, оставив их за столом. Дома Сергей ждал с ужином.
– Как? – спросил он.
– Они поняли, – ответила Инна. – Наконец-то.
Но в понедельник позвонила Оля. Впервые за полгода.
– Инна, – голос был бодрым, как всегда. – Мама сказала, вы говорили. О наследстве.
Инна замерла.
– Да, – ответила она осторожно.
– Слушай, не начинай, – Оля рассмеялась. – Квартира моя по завещанию. Законно. И вообще, ты же не бедствуешь. А родители… они всегда тебя больше любили. Ты ответственная, им с тобой легче.
Инна почувствовала, как кровь прилила к лицу.
– Легче? – переспросила она. – А ты? Ты получила всё и исчезла.
– У меня своя жизнь, – отрезала Оля. – Ребёнок, работа. Не могу каждые выходные к ним ездить. А ты… ты рядом.
Инна положила трубку, не дослушав. Руки дрожали. Так вот оно как.
Вечером она позвонила матери.
– Оля звонила? – спросила та сразу.
– Да, – ответила Инна. – И сказала, что помогать не будет. Потому что у неё своя жизнь.
Повисла тишина.
– Мы… мы не знали, – наконец прошептала мать. – Думали, она просто занята.
– Теперь знаете, – сказала Инна. – И что дальше?
Но ответа не было. Только тихий плач в трубке.
Прошла ещё неделя. Родители звонили реже. Просили меньше. А потом отец попал в больницу – давление, сердце. Инна ездила каждый день, сидела у постели, привозила передачи.
Оля не появилась. Ни разу.
Однажды вечером, сидя у постели отца, Инна взяла его за руку.
– Папа, – тихо сказала она. – Почему вы так решили тогда? С завещанием.
Отец открыл глаза. В них была боль – не только физическая.
– Мы думали… Оля слабее, – прошептал он. – Тебе всегда всё давалось легче. Ты сильная.
– Сильная, – повторила Инна. – А теперь?
Он сжал её руку.
– Прости, дочь. Мы ошиблись. Горько ошиблись.
Мать стояла в дверях палаты, слёзы текли по щекам.
– Мы хотим всё исправить, – сказала она. – Поговорить с Олей. Заставить её…
Но Инна знала: заставить нельзя. Оля уже выбрала.
И в тот момент она поняла: простить можно. Но забыть – нет. И помощь… помощь теперь будет на её условиях.
Но что скажет Оля, когда родители потребуют от неё то, что обещали? И приедет ли она наконец?
Прошёл месяц после того разговора в больничной палате. Отец выписался домой, но врачи предупредили: нужен постоянный уход, лекарства дорогие, а пенсия едва покрывала коммуналку. Мать звонила Инне почти каждый день – то рецепт спросить, то просто поплакать в трубку. Инна ездила, привозила продукты, сидела с отцом, пока мать отдыхала. Сергей молчал, но она видела: ему тяжело. Дети тоже уставали – Маша спрашивала, почему мама всё время у бабушки, а Петя просто обнимал её крепче по вечерам.
Однажды вечером мать позвонила в слезах.
– Инночка, – голос дрожал. – Мы с отцом решили… Надо поговорить с Олей. По-настоящему. Пригласили её приехать. В субботу. Ты… ты тоже приходи, ладно? Без тебя мы не справимся.
Инна замерла с телефоном в руке. Сергей сидел рядом, смотрел вопросительно.
– Хорошо, – ответила она тихо. – Приеду.
В субботу утром она собралась рано. Сергей проводил до двери.
– Будь осторожна, – сказал он, обнимая. – Не давай себя в обиду.
– Не дам, – улыбнулась Инна, но внутри всё сжалось от предчувствия.
Родительская квартира встретила её запахом свежих блинов – мать всегда пекла, когда нервничала. Отец сидел в кресле, бледный, но собранный. Мать суетилась, накрывала стол.
– Оля обещала к двенадцати, – сказала она, вытирая руки о фартук. – Сказала, что ребёнка в садик сдаст и приедет.
Инна кивнула, села за стол. Они пили чай в молчании, ожидая. Часы тикали громко, как в старые времена. Наконец раздался звонок в дверь.
Оля вошла бодрой походкой, в модной куртке, с сумкой через плечо. Улыбалась широко, обняла мать, поцеловала отца в щёку.
– Ну здравствуйте, родные! – воскликнула она. – Давно не виделись. Как вы тут?
Мать засуетилась, усаживала за стол. Оля села напротив Инны, кивнула ей коротко.
– Привет, сестрёнка, – сказала она. – Ты тоже здесь? Мама сказала, важный разговор.
Инна молча кивнула. Отец откашлялся.
– Оля, доченька, – начал он. – Мы позвали тебя не просто так. Нам нужна помощь. Серьёзная.
Оля замерла с чашкой в руке.
– Помощь? – переспросила она. – В смысле?
Мать села рядом с отцом, взяла его за руку.
– Папе плохо с сердцем, – тихо сказала она. – Лекарства дорогие, уход нужен. Мы думали… ты поможешь. Деньгами, хотя бы. И приезжать чаще.
Оля поставила чашку, улыбка сползла с лица.
– Мама, папа, – начала она осторожно. – Я понимаю, конечно. Но… у меня сейчас сложно. Ребёнок в частный садик перевела – дорого. Квартиру ремонтирую, кредит взяла. И работа… я на повышение иду, некогда вообще.
Инна почувствовала, как внутри всё закипает. Те же слова. Те же оправдания.
– Оля, – сказала она спокойно. – Ты получила бабушкину квартиру. Продала её выгодно. Машина у тебя новая, отдых за границей. А родители в этой хрущёвке, с дырявой крышей.
Оля повернулась к ней резко.
– И что? – голос стал жёстче. – Квартира моя по завещанию. Законно. Бабушка так решила. А вы с родителями тогда молчали, не спорили.
– Мы молчали, потому что думали о тебе, – вмешался отец. – Думали, младшей тяжелее. Поможем встать на ноги – и она нас не забудет.
Оля усмехнулась.
– Не забудет? Папа, я не забываю. Звоню по праздникам, подарки привожу. Но жить вашей жизнью я не обязана. У меня своя семья – сын. Ему нужно будущее.
Мать заплакала тихо.
– Оленька, – прошептала она. – Мы же родители. Одинаковые для вас обеих.
– Одинаковые? – Оля повысила голос. – Вы всегда Инну хвалили. Она отличница, она ответственная, она замуж вышла правильно. А я? Я ошибка была? Поэтому мне квартиру отдали – из жалости?
Инна встала.
– Из жалости? – спросила она. – Мы все думали, это помощь. А ты взяла и исчезла. Пять лет – ни разу не помогла по-настоящему.
Оля тоже встала, глаза блестели.
– А ты? Ты святая? Приезжаешь, помогаешь – и что? Чувствуешь себя лучше? Я не могу так жить – в этой тесноте, с вечными жалобами. У меня своя жизнь!
Отец попытался встать, но осел обратно в кресло.
– Оля, – сказал он хрипло. – Мы ошиблись. С завещанием. Думали, ты поймёшь… Семья – это взаимно.
Оля схватила сумку.
– Взаимно? – рассмеялась она горько. – Вы мне дали квартиру – я взяла. Теперь хотите назад? Через помощь? Нет, родные. Я не банк. И не сиделка.
Мать вскочила, схватила её за руку.
– Доченька, не уходи так. Пожалуйста. Мы же одни…
Оля выдернула руку.
– У вас Инна есть. Она сильная. Пусть и помогает. А я… я устала быть той, кого жалеют.
Она вышла, хлопнув дверью. В квартире повисла тишина. Мать рухнула на стул, заплакала навзрыд. Отец сидел, уставившись в пол, лицо серое.
Инна стояла посреди кухни, чувствуя, как мир рушится. Вот оно – настоящее лицо сестры. Не занятость. Не обстоятельства. Просто выбор.
– Инночка, – прошептала мать сквозь слёзы. – Что же теперь…
Отец поднял взгляд.
– Мы потеряли её, – сказал он тихо. – Из-за своей глупости.
Инна села рядом, взяла мать за руку.
– Не потеряли, – сказала она. – Она сама ушла. Но вы… вы меня тоже потеряете, если ничего не изменится.
Мать посмотрела на неё испуганно.
– Как?
– Я помогу, – продолжила Инна. – Но на моих условиях. Не как раньше – всё на мне. Вы поговорите с юристом. Оформите что-то на меня. Или хотя бы признайте – открыто. И больше никаких иллюзий про Олю.
Отец кивнул медленно.
– Хорошо, дочь. Мы согласны. На всё.
Они сидели втроём за столом, остывший чай стоял нетронутым. Мать всё плакала, отец молчал, Инна смотрела в окно. Оля ушла навсегда? Или ещё вернётся – с новыми оправданиями?
Вечером Инна вернулась домой. Сергей встретил, обнял крепко.
– Как прошло? – спросил он.
Она рассказала всё – без утайки. Он слушал, гладил по спине.
– Ты молодец, – сказал он. – Поставила точку.
– Не точку, – вздохнула Инна. – Запятую. Они обещали к юристу. Но Оля… она может ещё объявиться. С претензиями.
Сергей кивнул.
– Пусть. Мы вместе.
Ночью Инна не спала. Думала об Оле – о детстве, когда они были близки. О бабушке, которая, может, и не подозревала, к чему приведёт её решение. О родителях, которые теперь смотрели на неё новыми глазами.
На следующий день мать позвонила.
– Инночка, – голос был слабым. – Мы с отцом сходили к нотариусу. Хотим переоформить дачу на тебя. И… квартиру эту. После нас – тебе полностью.
Инна замерла.
– А Оля?
– Оле ничего, – тихо ответила мать. – Она выбрала.
Но в тот же вечер позвонила Оля. Голос был злым, дрожащим.
– Это правда? – спросила она сразу. – Вы хотите меня лишить наследства? Совсем?
Инна глубоко вдохнула.
– Это не я, Оля. Это родители решили.
– Из-за тебя! – крикнула сестра. – Ты их настроила!
– Нет, – спокойно ответила Инна. – Ты сама.
Повисла пауза. Потом Оля сказала тихо:
– Я приеду. Завтра. Поговорю с ними. Один на один.
Инна положила трубку, сердце колотилось. Завтра. Что скажет Оля? Убедит родителей передумать? Или всё рухнет окончательно?
А вдруг она принесёт деньги – чтобы купить прощение? Или потребует свою долю – через суд? Инна не знала. Но чувствовала: завтра всё решится. Навсегда.
На следующий день Инна проснулась с тяжёлым чувством в груди. Ночь прошла беспокойно: она ворочалась, думая об Ольге, о том, что та скажет родителям наедине. Сергей спал рядом спокойно, но Инна знала – он тоже волнуется. Утром она не стала звонить матери сразу. Подождала. Сделала детям завтрак, отвезла их в школу и садик, поехала на работу. Но мысли крутились вокруг одного: что если Оля снова убедит их? Вернёт всё на круги своя – жалостью, слезами, обещаниями?
Ближе к обеду телефон зазвонил. Мать.
– Инночка, – голос был тихим, но в нём чувствовалась странная решимость. – Оля была. Уехала только что.
Инна замерла в офисе, отложив бумаги.
– И… как? – спросила она осторожно.
– Приезжай вечером, – ответила мать. – Расскажем. Всё расскажем.
Инна кивнула, хотя мать этого не видела. Весь день она работала механически, отвечая на звонки, проверяя отчёты. Но внутри всё кипело. Вечером, забрав детей, она оставила их с Сергеем – сказала, что нужно к родителям срочно. Он понял, обнял крепко.
– Позвони, если что, – прошептал он. – Я рядом.
Родительская квартира встретила её непривычной тишиной. Мать открыла дверь сразу, словно ждала за ней. Лицо её было бледным, глаза покрасневшие, но в них не было той привычной растерянности. Отец сидел в гостиной, в своём кресле, с чашкой чая в руках. Он выглядел уставшим, но собранным.
– Садитесь, доченька, – сказала мать, указывая на диван. – Чай будешь?
Инна кивнула, села. Они помолчали, пока мать разливала чай. Наконец отец откашлялся.
– Оля пришла утром, – начал он. – Сразу с порога начала: «Что вы задумали? Меня из завещания вычеркнуть? Из-за Инны?»
Мать поставила чашку, села рядом с отцом.
– Она кричала, – продолжила она тихо. – Говорила, что мы несправедливые. Что всегда её жалели, а теперь наказываем. Что квартира бабушкина была её по праву, и мы не имеем права теперь всё менять.
Инна почувствовала, как сердце сжалось.
– И что вы сказали?
Отец посмотрел на неё прямо.
– Правду, – ответил он. – Сказали, что ошиблись тогда. Думали, помогаем младшей, а в итоге потеряли обеих дочерей. Ты обиделась и ушла в себя, Оля взяла всё и забыла о нас. А теперь, когда мы нуждаемся, одна ты рядом.
Мать кивнула, глаза снова наполнились слезами.
– Она плакала, – добавила она. – Говорила, что у неё тяжело: ребёнок, кредиты, работа. Что не может помогать регулярно. Просила не лишать её наследства. Обещала приезжать чаще, деньги переводить понемногу.
Инна поставила чашку.
– И вы… поверили?
Отец покачал головой.
– Нет, Инночка. Не поверили. Потому что за эти годы она обещала много раз. А сделала – ничего. Мы с матерью поговорили вчера всю ночь. Решили: квартиру эту, дачу – всё оформим на тебя. Официально. У нотариуса. Оле – ничего. Она выбрала свою дорогу.
Инна молчала, переваривая услышанное. Родители смотрели на неё выжидающе.
– Она… как ушла? – наконец спросила Инна.
Мать вздохнула.
– Зло. Сказала, что мы её предали. Что вы с отцом всегда Инну больше любили. Хлопнула дверью. И уехала.
Отец взял мать за руку.
– Мы не хотели так, – сказал он тихо. – Думали, семья – это навсегда. Но оказалось… не все так думают.
Инна встала, подошла к ним, села на подлокотник кресла отца. Взяла их руки в свои.
– Вы не предали её, – прошептала она. – Она сама ушла. Давно.
Мать заплакала тихо, уткнувшись в плечо Инны.
– Прости нас, доченька. За всё. За то завещание, за то, что заставляли тебя одну тянуть…
Инна обняла её крепче.
– Я прощаю, – сказала она. – Правда прощаю. Но вы правы – всё изменится. Я буду помогать. Но не одна всё на себе тащить. Вы мне скажете, что нужно, а я – как смогу. И без вины. Без «ты старшая, ты должна».
Отец кивнул, в его глазах блеснули слёзы – редкое зрелище.
– Договорились, дочь. Мы и сами будем стараться. К врачу ходить, лекарства принимать вовремя. Не обуза быть.
Они посидели так ещё долго – втроём, за чаем. Говорили о простом: о детях Инны, о том, как отец хочет на дачу съездить летом, посадить яблони. О том, как мать мечтает связать внукам свитера. Впервые за много лет разговор был лёгким, без подтекста, без упрёков.
Когда Инна уезжала, мать вышла провожать до лифта.
– Инночка, – сказала она тихо. – Спасибо, что не отвернулась. Совсем.
– Вы мои родители, – ответила Инна, обнимая её. – Всегда.
Дома Сергей ждал с ужином. Дети уже спали. Она рассказала всё – подробно, с эмоциями. Он слушал, гладил по руке.
– Горжусь тобой, – сказал он наконец. – Ты сильная. Но теперь – не одна.
Прошли недели. Родители сходили к нотариусу – оформили дарственную на квартиру и дачу. Инне. Официально. Оля не звонила. Ни разу. Мать иногда грустила – «всё-таки дочь» – но отец был твёрд: «Сама выбрала».
Инна помогала – приезжала по выходным, возила отца на обследования, покупала продукты. Но теперь это было иначе. Не из чувства долга одного, а по-настоящему – от сердца. Мать звонила не только с просьбами, но и просто так – спросить, как дела у внуков. Отец даже начал шутить по телефону.
Однажды летом они все вместе поехали на дачу – ту самую, что когда-то была «на память». Сергей помог отцу с грядками, дети бегали по саду, собирали ягоды. Мать пекла пироги с теми самыми яблоками, что посадили ещё при бабушке.
Сидя вечером на веранде, Инна смотрела на закат. Рядом – муж, дети, родители. Всё просто. Спокойно.
– Знаешь, – сказала мать тихо, садясь рядом. – Мы с отцом часто вспоминаем то завещание. Как ошиблись.
Инна взяла её за руку.
– Главное – вы поняли, – ответила она. – И изменили.
Мать кивнула.
– А Оля… может, когда-нибудь одумается.
– Может, – согласилась Инна. – А может, и нет. Но мы – вместе. Это важно.
Отец подошёл, сел с другой стороны.
– Спасибо тебе, дочь, – сказал он. – За то, что простила. За то, что осталась.
Инна улыбнулась.
– Вы моя семья. Настоящая.
Они сидели так до темноты – под звёздами, с запахом травы и дыма от костра. Инна чувствовала: обида ушла. Не сразу, не полностью – шрам остался. Но теперь на её месте было что-то тёплое. Спокойное. Справедливое.
Жизнь продолжалась. С её заботами, радостями, маленькими победами. Инна знала: она справилась. Не сломалась. Стала сильнее. И родители – рядом. По-настоящему.
А Оля… Оля осталась в прошлом. Своим выбором. И это тоже было справедливо.
