— И куда, позвольте узнать, делся наш накопительный счет на замену окон? — Тамара смотрела не на мужа, а на эмалированный бок кастрюли, в которой томилось рагу. — Там было сто пятьдесят тысяч. А сейчас там зияющая пустота, как в голове у некоторых граждан.
Олег, до этого момента вполне уютно устроившийся на диване с газетой (да, он был из тех ретроградов, что любят шуршать бумагой), втянул голову в плечи. Этот жест черепахи, почуявшей опасность, Тамара знала наизусть за двадцать пять лет брака.
— Тома, ну чего ты начинаешь? — голос мужа дрогнул, дав петуха. — Это инвестиция. В семейное счастье.
— В чье именно? — Тамара аккуратно помешала овощи деревянной лопаткой. — Твое счастье сейчас рискует получить лопаткой по хребту. Говори внятно.
— Светке надо было. На свадьбу. Ну не могла же она, как сирота казанская, просто расписаться! У нее, может, последний шанс!
— У Светланы это третий «последний шанс», Олег. И каждый раз, как в первый класс — с фатой, лимузином и голубями. А ты, значит, спонсор этого цирка шапито?
— Я брат! — Олег попытался расправить плечи, но под тяжелым взглядом жены сдулся обратно. — Я взял кредит. Немного. Плюс те, что на окна были.
— Сколько? — тихо спросила Тамара.
— Пятьсот…
— Тысяч?
— Ну не рублей же, Том.
Тамара выключила плиту. В кухне повисла тишина, нарушаемая только тиканьем часов в форме совы, которые Олег подарил ей на восьмое марта лет десять назад. Сова смотрела на Олега с тем же неодобрением, что и хозяйка. Пятьсот тысяч. Плюс сто пятьдесят накопленных. Итого шестьсот пятьдесят тысяч рублей улетели в трубу под названием «Свадьба сестры мужа». При том, что сама Светлана работала администратором в салоне красоты и вечно жаловалась, что клиенты нынче пошли жадные, на чай не оставляют.
— Значит так, благодетель, — Тамара села на табурет и сложила руки на груди. — Ты у нас теперь, выходит, меценат. Савва Морозов районного масштаба. Только вот Савва Морозов свои деньги тратил, а ты — наши.
— Я отдам! С зарплаты буду гасить!
— Конечно, будешь. Еще как будешь. Только математика — наука жестокая. Твоя зарплата — шестьдесят тысяч. Платеж по кредиту на пять лет — тысяч пятнадцать, если ты совсем не глядя договор подписывал. Коммуналка, бензин, обслуживание твоей «ласточки», которая масло жрет как не в себя…
— Я ужмусь!
— Не ты ужмешься, Олежек. Мы ужмемся. А точнее — ты переходишь на режим жесткой экономии. Прямо с этой секунды.
Тамара встала, открыла холодильник и достала банку тушенки. Покрутила в руках, хмыкнула и убрала обратно. Достала пакет перловки.
— Ты взял кредит на свадьбу сестры без моего ведома? Платить будешь из своих обедов, — торжественно объявила она. — Кафе «У Ашота» возле твоего офиса отменяется. Бизнес-ланчи по четыреста рублей — это теперь роскошь. С завтрашнего дня ты носишь с собой контейнеры. И содержимое в них будет диетическое, полезное и очень, очень дешевое.
Первая неделя прошла под эгидой перловки. Тамара, женщина с педагогическим образованием и стальной выдержкой, подошла к делу творчески. Она варила перловку на воде. Варила перловку, слегка обжаренную на сухой сковороде. Делала «плов» из перловки с морковью (без мяса, ибо мясо нынче дорого, а у нас кредит).
Олег страдал.
В обеденный перерыв, когда коллеги распаковывали фольгу с куриными ножками или шли гурьбой к Ашоту за лагманом, Олег доставал свой пластиковый контейнер.
— О, Олегыч, ты на ЗОЖ ударился? — спрашивал молодой логист Виталик, запихивая в рот кусок пиццы.
— Ага, — мрачно бурчал Олег, ковыряя вилкой синеватую крупу. — Чищу организм. От токсинов и лишних денег.
Вечерами дома тоже было невесело. Тамара готовила себе отдельно.
— У меня, — говорила она, накладывая себе в тарелку ароматное овощное соте с кусочками индейки, — кредитных обязательств перед третьими лицами нет. Я окна хочу. А ты, дорогой, кушай макароны по-флотски.
— Так это ж вкусно! — радовался поначалу Олег.
— По-флотски — это с килькой в томате, — уточняла Тамара, ставя перед ним тарелку. — Кризисный рецепт девяносто восьмого года. Ностальгия, Олег! Ты же любишь вспоминать, как мы молоды были.
Макароны с килькой пахли тоской и безысходностью. Олег ел, давился, но молчал. Гордость не позволяла признать, что он совершил ошибку. Ведь Светка — родная кровь! У нее любовь! Избранник, Артурчик, говорят, очень перспективный мужчина. Пока, правда, в поиске себя, но планы у него — наполеоновские.
Через две недели Олег похудел на три килограмма. Штаны стали спадать, настроение — тоже. Он попытался перехватить денег у матери, но Тамара, мудрая женщина, сыграла на опережение. Она позвонила свекрови, Антонине Сергеевне, первой.
— Антонина Сергеевна, здравствуйте! Как давление? Ой, слава богу. А у нас тут радость такая — Олег же Светочке на свадьбу помог! Да! Такой молодец, такой щедрый. Правда, нам теперь самим есть нечего, но это мелочи. Главное — счастье молодых! Вы уж, если Олег просить денег будет, не давайте. Он же мужчина, он сам должен справиться. Не позорьте его подачками. Пусть характер закаляет!
Свекровь, которая сына любила, но деньгами разбрасываться не привыкла (да и все уходило на подготовку той же свадьбы), прониклась. Когда Олег пришел к маме «на пирожки», она встретила его с пустым столом и речью о том, что «настоящий добытчик должен уметь вертеться».
Наступил день свадьбы.
Тамара долго думала, что надеть. В итоге выбрала свое старое, но элегантное синее платье.
— Новое покупать не на что, — сказала она зеркалу. — Все ушло в фонд помощи молодым дарованиям.
Свадьба проходила в ресторане «Золотая подкова». Название обещало шик, интерьер напоминал будуар шальной императрицы: тяжелые бордовые портьеры, позолота из баллончика на лепнине и запах старого масла с кухни.
Светлана, невеста сорока двух лет, была в платье цвета «брызги шампанского» с таким глубоким декольте, что гости боялись лишний раз вздохнуть, дабы не спровоцировать катастрофу. Жених, Артурчик, оказался щуплым мужчиной с бегающими глазками и в костюме с отливом, который явно был ему велик.
— Горько! — орал тамада, краснолицый мужчина с баяном, который явно застрял во времени где-то между перестройкой и дефолтом.
Олег сидел за столом мрачный. Он смотрел на нарезку из колбасы, которая уже начала заветриваться, и на салаты, утопающие в дешевом майонезе.
— Том, — шепнул он жене. — А это точно стоит шестьсот пятьдесят тысяч?
— Плюс то, что дали родители Артурчика. И то, что добавила твоя мама, — уточнила Тамара, деликатно отодвигая вилкой листик петрушки, который выглядел так, будто его сорвали еще при Хрущеве.
На столе стояла водка «Праздничная» и вино из пакетов, перелитое в графины. Горячее подали через два часа — это было нечто, заявленное как «Мясо по-царски», но на деле представлявшее собой жесткую подошву под шапкой из сырного продукта.
Олег выпил рюмку, закусил огурцом и почувствовал, как внутри поднимается волна праведного гнева. Он две недели ел перловку. Он ходил пешком, экономя бензин. Он не купил себе новые дворники на машину. Ради чего? Ради этой жалкой пародии на праздник?
Тут слово взяла Светлана. Она уже изрядно набралась «праздничного» и теперь держала микрофон, покачиваясь, как березка на ветру.
— Я хочу выпить за моего любимого брата! — провозгласила она. — Если бы не он, мы бы не смогли… — она икнула, — …заказать этот шикарный лимузин! И оплатить путевку! Мы завтра летим в Турцию! Олежа, ты лучший!
Зал захлопал. Артурчик довольно улыбался, поглаживая Светланину руку.
— В Турцию? — переспросил Олег, багровея. — На мои деньги?
— Ну а что такова? — удивилась Светлана в микрофон. — Свадьба без путешествия — деньги на ветер!
Тамара положила руку на кулак мужа, который уже готов был обрушиться на стол.
— Тихо, — сказала она. — Не здесь. Не сейчас. Наслаждайся шоу. Ты за него заплатил, сиди в первом ряду.
Развязка наступила через три дня после свадьбы. Молодые улетели греть бока в Анталью, а Олег, злой и голодный, вернулся в суровую реальность перловой диеты.
Вечером он пришел домой раньше обычного. Тамара сидела на кухне и что-то писала в блокноте.
— Всё, Том, я не могу, — Олег рухнул на стул. — Свари хоть пельменей. Самых дешевых. Я от этой крупы скоро кукарекать начну или ржать, как лошадь.
— Пельмени — это праздничное блюдо, — невозмутимо ответила Тамара. — Но у меня есть новости.
— Какие? Светка прислала фото шведского стола?
— Лучше. Я тут навела справки. Работа у меня такая, с документами и людьми, сама знаешь. Твой Артурчик, оказывается, должен половине города. И кредит на свадьбу Светлана просила не на ресторан. Ресторан этот стоит копейки, они договорились по знакомству за полцены, продукты свои привезли.
— А деньги? — у Олега округлились глаза.
— А деньги пошли на погашение долгов Артурчика. И на путевку. Ты, милый мой, оплатил не праздник любви, а спасение утопающего альфонса и их медовый месяц.
Олег сидел, открывая и закрывая рот. В голове не укладывалось. Родная сестра. Развела как… как ребенка.
— Откуда ты знаешь? — прохрипел он.
— Мир тесен. Администратор «Золотой подковы» — дочь моей бывшей коллеги. Она смету видела. Там весь банкет обошелся в восемьдесят тысяч. С алкоголем.
Олег встал. Прошелся по маленькой кухне — три шага туда, три обратно.
— Я ей позвоню. Я ей сейчас такое устрою…
— В роуминге? — усмехнулась Тамара. — Звони-звони. Минута рублей сто пятьдесят. Тебе как раз на полтора контейнера гречки хватит.
Олег бессильно опустился обратно. Он закрыл лицо руками. Ему было стыдно. Стыдно перед женой, которая предупреждала. Стыдно перед самим собой за то, что хотел быть «хорошим братом», а оказался «полезным идиотом».
— Прости меня, Том, — глухо сказал он из-под ладоней. — Я дурак. Старый, самовлюбленный дурак.
— Ну, не такой уж старый, — смягчилась Тамара. — И не совсем дурак, просто доверчивый. Как пудель.
Она встала, подошла к плите и открыла духовку. Оттуда пахнуло чем-то божественным. Не перловкой. И не килькой.
Тамара достала противень. На нем румянилась курица с картошкой, посыпанная чесноком и укропом. Настоящая, жирная, ароматная курица.
— Ешь, — поставила она противень на стол.
Олег смотрел на еду, как на мираж в пустыне.
— А как же… санкции? Бюджет?
— Ешь, говорю. Я с твоего счета не всё на кредит переводила. Часть откладывала в свою заначку. Так что в этом месяце с голоду не помрем. Но кредит, Олег, никуда не делся. Платить придется.
— Я сам, — Олег схватил ножку, обжигая пальцы. — Я таксовать пойду по вечерам. Я курить брошу, честное слово. Светке ни копейки больше не дам. Пусть хоть четвертый раз замуж выходит, хоть за султана турецкого.
— Вот и умница, — Тамара налила себе чаю. — А Светлане мы еще устроим прием. Вернутся они — мы к ним в гости пойдем. С пустыми руками. Скажем, что у нас кризис, и будем есть их турецкие сладости, пока у Артурчика глаз не дернется.
Олег жевал курицу, и ему казалось, что вкуснее он ничего в жизни не пробовал. Он смотрел на жену — спокойную, в домашнем халате, с пробивающейся сединой в аккуратной стрижке — и думал, что вот это и есть тыл. Железный, бетонный тыл.
— Том?
— А?
— Окна в следующем году поставим?
— Поставим, — кивнула она. — Если ты опять кого-нибудь замуж выдавать не надумаешь.
— Не надумаю, — твердо сказал Олег. — Я теперь сирота. При живой жене.
За окном сгущались сумерки, где-то во дворе сигналила машина, а на кухне было тепло, пахло чесноком и восстановленной справедливостью. Кредит, конечно, был проблемой. Но, как любила говорить Тамара, проблемы надо решать по мере их поступления, и желательно — на сытый желудок.
В коридоре зазвонил телефон. На экране высветилось «Светлана (Турция)».
Олег посмотрел на экран, потом на Тамару.
— Не бери, — посоветовала жена. — Скажем потом, что телефон продали за долги. Пусть помучаются совестью. Хотя бы пять минут.
Олег нажал кнопку «сброс», выключил звук и потянулся за вторым куском курицы. Жизнь налаживалась. А перловку он теперь даже голубям в парке кидать не будет — слишком много личных счетов у него с этой крупой.
Олег тогда ещё не подозревал, на что способна его тихая жена, когда её по-настоящему разозлить. А Тамара уже составляла план, от которого у Светланы с Артурчиком закружилась бы голова похлеще турецких горок.
