— Вытри руки об занавеску, если не нравится моё полотенце, — процедила Алевтина Петровна.
Она смотрела, как Алиса брезгливо, двумя пальцами, коснулась кухонной тряпки.
Тряпка была чистая, вчера только кипятила с содой, но для этой «эфирной» девицы, видать, недостаточно стерильная.
Вася закрыл лицо ладонями, мечтая провалиться сквозь старый линолеум прямо к соседям. Он знал этот жест матери — когда она медленно поправляет серебряную шпильку в тугом сером пучке. То, решение уже вынесено.
Воздух в кухне наэлектризовался так, что кота вышибло в коридор.
Крахмальный щит и шпилька-антенна
Алевтина Петровна готовилась к этой встрече как к проверке налоговой в девяносто восьмом.
С самого утра она наглаживала салфетки — настоящие, льняные, из тех, что еще в советское время в ГУМе «выбрасывали». Тяжелый утюг вздыхал паром, разглаживая каждую ниточку.
Алевтина верила: порядок в доме — это порядок в голове. А если в голове порядок, то никакая девица твоего сына с панталыку не собьет.
— Мам, ну только не начинай с допроса, — умолял Вася по телефону, когда еще только ехал с вокзала.
— Алиса человек творческий. У неё мир другой.
— Другой мир, Вася, это когда у тебя дебет с кредитом не сходится, — отрезала Алевтина, прижимая трубку плечом и вытирая столешницу до блеска.
— А творчество для тех, кому на хлеб зарабатывать не надо. Она вообще хоть суп варить умеет? Или вы в своем интернете только доставку кликаете?
Вася сбросил вызов. Алевтина Петровна лишь хмыкнула. Она поправила шпильку. Антенна была настроена. Ловить ложь она умела за версту.
Она купила говядину на Губернском рынке, у своего мясника. Отдала тысячу триста пятьдесят за килограмм — бешеные деньги, почти три дня её работы, если раскидать пенсию и подработки.
Но марку держать надо. Если уж показывать «нищей художнице» настоящий дом, то начинать надо с золотистого бульона, в котором ложка стоит.
Череп в розовых цветах
Звонок в дверь прозвучал резко. Алевтина расправила фартук и пошла открывать, нацепив на лицо маску вежливой непроницаемости. На пороге стоял Вася, а рядом…
Алевтина Петровна сглотнула. Она ожидала многого: колец в ушах, грязных кед, может быть, даже вызывающего макияжа. Но перед ней стояло нечто «эльфийское».
Алиса была тонкой, почти прозрачной. Ногти — ярко-синие, как экран смартфона. Волосы — пепельные с одной синей прядью. Но самое неимоверное красовалось на груди.
На огромной футболке, которая была Алисе явно велика, был нарисован череп. Но не просто череп, а обвитый нежными розовыми пионами. Анатомическая точность в сочетании с цветочками вызвала у Алевтины приступ сухого кашля.
— Сынок, ты её из спецприемника забрал? — это она подумала.
А вслух лишь поджала губы так, что они превратились в узкую нитку.
— Проходите. Руки мыть в ванной. Синее полотенце — гостевое.
Алиса на секунду замерла, её пальцы тронули ткань, но она лишь кивнула и зашла. Алевтина посмотрела ей вслед. Джинсы драные, на коленях дыры такие, что кулак пролезет. Стыдоба.
Горький вкус бесплатного совета
За столом воцарилась та самая «уютная» атмосфера, в которой обычно происходят публичные выволочки. Вася суетился, разливал минералку, Алиса молча ела борщ. Ела аккуратно, но после каждой ложки замирала.
— Что, Алиса, борщ не зашел? — Алевтина Петровна присела.
— Наверное, в ваших кофейнях всё смузи да авокадо?
— Борщ отличный, Алевтина Петровна, — спокойно ответила девушка.
— Наваристый. Но жирный очень. Вы за здоровье своё не боитесь? Лишний вес, нагрузка на фильтры организма… Зачем доводить?
Алевтина Петровна почувствовала, как под крахмальным фартуком закипает гнев. Какая-то девчонка учит её, женщину, выживавшую в голодные годы на одной луковице, как варить суп!
— Вы за моё здоровье не переживайте, — голос Алевтины стал сухим и звонким.
— Оно у меня закаленное. Настоящим трудом закаленное. Я вот, Алиса, тридцать лет цифры в столбик кладу. Баланс, отчеты, каждая копейка на счету. А вы, я слышала, картинки малюете?
— Иллюстратор, — мягко поправила Алиса.
— Ну, какая разница. Это всё от безделья, я считаю. В наше-то время люди профессии выбирали, чтоб пользу приносить. Завод, контора, медицина. А кости на майках рисовать — это баловство. Трудовая-то книжка у вас есть? Или вы так, в свободном полете до первой грозы?
Вася попытался вклиниться:
— Мам, ну при чем тут трудовая? Алиса работает на себя, она самозанятая…
— Самозанятая, это когда сама себя заняла, чтоб пол не мыть? — перебила Алевтина.
— Знаю я таких. До тридцати лет «поиск себя», а потом — «мама, дай на свет заплатить». Я вот за каждый рубль пахала. А на что вы живете, Алиса? На Васенькину зарплату?
Момент истины и пять нулей
Алиса отложила ложку. Спокойствие этой девочки начинало Алевтину пугать. Никаких слез. Никаких оправданий. Она просто смотрела на свекровь своими светлыми глазами.
— Алевтина Петровна, я ценю ваш опыт. Правда. Но я не хочу выживать. Я хочу жить.
— Жить, это за чужой счет? — Алевтина уже не скрывала злой иронии.
— Эти ваши художества. Это пшик. Сегодня модно, завтра на свалку. А цифры — это жизнь. Бухгалтерия это фундамент. Кому нужны ваши черепа на тряпках? Шли бы в контору, хоть помощником. Там стабильность. Там сорок пять тысяч в месяц, и спишь спокойно.
Алиса вдруг улыбнулась. По-настоящему, чуть грустно.
— Сорок пять тысяч? Это хороший оклад.
Она достала из кармана дорогой смартфон. Алевтина отметила: последняя модель. Васька подарил? Ну, точно, тянет из парня жилы.
— Гляньте-ка сюда, Алевтина Петровна. Раз уж мы о цифрах заговорили. Вы же бухгалтер, вы точность любите.
Алиса развернула экран и положила телефон на скатерть. Прямо перед Алевтиной.
Алевтина Петровна надела очки. Те самые, в роговой оправе. Она прищурилась. Приложение банка. Строка «Баланс».
Сначала она увидела пятерку. Потом — шестерку. Потом… она начала считать нули. Один. Два. Три. Пять. Пять нулей после запятой? Нет, до.
— Это что, бюджет предприятия? — севшим голосом спросила она.
— Это мой заработок за квартал, — тихо сказала Алиса.
— Чистый. После уплаты всех налогов. Я рисую персонажей для крупной игровой студии и продаю принты через торговую площадку. Черепа в розовых цветах сейчас мировой тренд.
Алевтина Петровна смотрела на экран. Сумма там была такая, что ей, с её пенсией в восемнадцать тысяч и зарплатой по совместительству, нужно было работать лет десять. Не пить. Не есть. Не покупать моющее средство и не ездить на дачу.
— Сколько-сколько? — переспросила она.
Шпилька в пучке словно потяжелела. Потянула голову вниз.
— Два миллиона восемьсот тысяч. За три месяца, — Алиса аккуратно убрала телефон.
— Мой час стоит больше, чем ваш месяц в конторе. И я не «присоска».
Инвесторы в рваных джинсах
В кухне стало слышно, как на подоконнике муха лапки потирает.
— Мы квартиру купили, мам, — негромко сказал Вася.
— В центре. ЖК «Адмирал». Помнишь, ты говорила, что там только жулики живут?
— Там квадратный метр как полжизни стоит… — пробормотала Алевтина. Потолок на голову не упал, но мир явно треснул.
— Мы залог вчера внесли. Кредит брать не стали, Алиса сразу всю сумму закрыла. Своими «черепами». А я… я там буду кабинет себе сделаю. И Алисе мастерскую.
Алевтина Петровна медленно подняла глаза на невестку. Синие волосы. Дырявые штаны. Розовый череп. Она видела перед собой не «гопницу». Она видела профессионала.
Другого мира. Непонятного. Где деньги не пахнут пыльными папками, а приходят через тонкое перо в руках девочки.
Ей стало обидно. Не за деньги — за свою жизнь. За эти тридцать лет в духоте, за борьбу с проверками, за экономию на хорошем масле. Оказалось можно было по-другому? И мир не рухнул от того, что кто-то рисует «мазню»?
— Ого, квартира… — Алевтина поправила прическу. Пальцы наткнулись на серебряную шпильку. Она вдруг показалась ей до смешного маленькой.
— И налоги, говоришь, платишь?
— Всё до копейки, — кивнула Алиса.
— Я же знаю, что с вами шутки плохи.
Зажарка без жира
Прошло полчаса. Вася ушел в комнату — якобы документы проверить, а на самом деле просто дать им выдохнуть.
Алевтина Петровна стояла у плиты. Она вылила часть жира из сковороды.
— Ладно, художница. Подойди-ка сюда.
Алиса послушно встала рядом.
— Смотри, — Алевтина взяла нож.
— Раз уж у тебя миллионы на счету, это не говорит, что ты должна желудок портить. Зажарку надо делать на сухой сковороде сначала. Лук сок даст, морковь подвялится, и только потом — каплю масла. Поняла? Чтоб печень твоя не плакала.
— Поняла, — серьезно ответила Алиса.
— Алевтина Петровна, а почему вы шпильку эту всегда поправляете? Это какой-то секретный сигнал?
Алевтина на секунду замерла. Потом усмехнулась — впервые за весь вечер по-доброму.
— Это антенна, Алиса. Чтобы глупость людскую ловить на подлете. Но ты, видать, на другой частоте работаешь. Моя антенна тебя не берет.
Она достала из шкафчика вторую тарелку — парадную, с золотой каемкой.
— Ну, раз деньги есть, уже, не глупая. Но пучок мой не трогай. На нём этот дом держится. Садись, есть будем. Без жира.
Финал
Вечером, когда молодые ушли, Алевтина долго сидела на кухне одна. Она смотрела на свои руки — привыкшие к ручке. Потом достала телефон и забила в поиске: «Иллюстратор кости цветы».
Экран выдал сотни картинок. Они были странными, дерзкими, но в них была какая-то дикая жизнь. Алевтина вздохнула и выключила свет. Справедливость — штука колючая. Она не всегда выглядит так, как мы привыкли. Иногда у неё синие волосы и счет в банке, который не снился ни одному главному бухгалтеру.
Алевтина Петровна легла в постель, нащупала шпильку и положила её на тумбочку. Завтра нужно было идти в контору. Там снова будут отчеты и ворчание директора. Но теперь она знала: где-то там, в новом доме, её невестка рисует свой мир. И этот мир вполне может постоять за себя.
