— Лена, не будь эгоисткой. Тебе эта квартира велика, ты тут эхо ловишь. А у меня двое пацанов, им развиваться надо! — голос моей младшей сестры Оксаны дрожал от праведного гнева.
Я стояла в дверях собственной спальни и наблюдала сюрреалистичную картину. На моем итальянском шелковом покрывале валялись грязные детские кроссовки, а из раскрытого чемодана на ковер вываливались горы нестираного белья. Мои племянники — близнецы-первоклассники — в этот момент увлеченно пытались отодрать декоративную панель от дорогого телевизора.
— Оксана, я не поняла, — я старалась говорить максимально тихо, это всегда пугало её больше крика. — Как ты попала в квартиру?
— У мамы дубликат взяла. Она, кстати, полностью меня поддерживает! — Оксана поджала губы и уперла руки в бока. — Тебе жалко для родни? У тебя детей нет и не предвидится, ты «пустоцвет», Лена. Живешь для себя, в фитнесы свои ходишь, маски на морду лепишь… А я в однушке вчетвером задыхаюсь! Тебе и маминой пристройки на даче хватит, всё равно ты там только по выходным книжки читаешь.
— То есть, ты решила, что моя двухкомнатная квартира, на которую я заработала сама, вкалывая по десять часов в сутки, теперь твоя?
— Не «твоя», а семейная! — пафосно провозгласила сестра. — Ты должна помогать тем, кому труднее. Мы уже и мебель твою на Авито выставили, завтра заберут. Пацанам нужны двухъярусные кровати и шведская стенка.
Я почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Но за годы в крупном бизнесе я научилась: когда противник идет напролом, нужно просто отойти в сторону, чтобы он по инерции вылетел в окно.
— Вот как… — я перевела взгляд на племянника, который как раз доломал пульт. — И твой муж, Виталик, конечно, не в курсе?
Оксана на секунду отвела глаза, но тут же взяла себя в руки. — Виталик… он мужчина, он гордый. Я ему сказала, что ты сама нам предложила пожить, пока «в длительную командировку» уезжаешь. Так что не смей его расстраивать!
Я не стала спорить. Я просто достала телефон и включила диктофон.
— Повтори-ка еще раз, Оксана. Я — пустоцвет, поэтому должна отдать тебе жилье, а мебель мою ты уже продала? — Именно! — рявкнула она, чувствуя свою победу. — И маме не жалуйся, она уже благословила наш переезд. Собирай свои тюбики и освобождай шкафы. У тебя два часа.
Я улыбнулась. Самой доброй улыбкой, на которую была способна. — Хорошо, Оксана. Раз мама благословила… Поживите.
Сестра так опешила от моей покладистости, что даже забыла закричать на сына, который в этот момент начал рисовать фломастером на обоях. Я вышла из квартиры, прихватив только сумочку и ноутбук.
Спустившись во двор, я села в машину и набрала номер. Но не маме. И не в полицию.
— Алло, Виталий? Привет. Слушай, тут такое дело… Оксана сказала, ты ищешь, куда вложить те деньги, которые ты откладывал на расширение? Ну, те три миллиона с продажи твоей наследственной доли?
В трубке воцарилась тишина. Виталик, муж моей сестры, был человеком простым, но прижимистым. Оксане он всегда говорил, что денег нет, копил втайне от неё «на черный день». Об этом я узнала случайно на прошлом семейном юбилее, когда Виталий изрядно перебрал и решил похвастаться передо мной, «успешной сестрой».
— Откуда… откуда ты знаешь про деньги? — прохрипел зять. — Неважно. Важно то, что Оксана сейчас в моей квартире. Она объявила её «семейной собственностью» и уже распродает мою итальянскую мебель. И знаешь, что она мне сказала? Что ты полностью за, и это ты велел ей «выкинуть пустоцвет на улицу».
— Что?! Да я ей… Да я вообще не в курсе! Она сказала, ты на стажировку в Дубай улетаешь и ключи оставила!
— Виталик, — я прибавила в голос металла. — Твоя жена вскрыла мою квартиру чужим ключом. Она совершила уголовное преступление. Если через пятнадцать минут её и твоих детей там не будет, я вызываю наряд. И поверь, я сделаю так, что твои «тайные три миллиона» пойдут не на квартиру, а на лучших адвокатов для Оксаны. Или на компенсацию моего морального ущерба. Выбирай.
Через десять минут к подъезду с визгом тормозов прилетела старая «Шкода» Виталия. Я наблюдала из окна машины, как он вбежал в подъезд.
Спустя еще пять минут из окон моей квартиры на втором этаже послышался такой ор, что голуби взлетели с карнизов.
— Мои деньги?! Ты узнала про мои деньги?! — ревел Виталий. — Ты решила за счет сестры в рай въехать и меня под статью подвести?
Вылет Оксаны из моей квартиры был стремительным. Сначала в подъезд вылетели чемоданы (один из них раскрылся, рассыпая то самое белье по ступенькам). Затем Виталий вывел за шиворот ревущих пацанов. Последней появилась сама Оксана — растрепанная, с размазанной тушью.
— Лена! — завизжала она, заметив мою машину. — Ты всё испортила! Ты змея подколодная! Мы же семья!
Я опустила стекло. — Семья, Оксана — это те, кто бережет друг друга. А те, кто ворует мебель и занимает чужое жилье, называются «квартирные воры». Кстати, Виталик…
Зять замер, удерживая вырывающуюся жену. — Я не буду заявлять в полицию, — сказала я. — При одном условии. Прямо сейчас ты везешь её к маме. И вы объясняете «мудрой женщине», что если она еще раз даст кому-то ключи от моего дома, то я продам её дачу. Напомнить, на кого она оформлена?
Свекровь в свое время переписала дачу на меня, чтобы «Оксанка её не профукала». Мама об этом благополучно забыла, считая себя хозяйкой, а я не напоминала. До этого момента.
Виталий побледнел, кивнул и буквально затолкал жену в машину.
Я поднялась к себе. В квартире царил хаос, на обоях красовалось художество фломастером, а пульт от телевизора за 300 тысяч лежал вдребезги.
Я вздохнула, достала телефон и вызвала клининг и мастера по ремонту. Счет за их услуги я отправила Виталию сообщением. И знаете что? Он оплатил его в течение пяти минут. Наверное, из тех самых «секретных» миллионов.
А маме я просто прислала фото сломанного пульта и короткую фразу: «Замки сменены. Юрист готовит документы на продажу дачи. Жду объяснений».
Тишина в трубке была самой приятной музыкой за весь этот вечер. Иногда, чтобы тебя начали уважать как «родню», нужно сначала показать, что ты умеешь кусаться.
