Марина стояла у плиты и мешала суп, который никто не просил варить.
Просто надо было. Как всегда — надо было. Бульон булькал мерно, почти убаюкивающе, и она поймала себя на том, что смотрит в кастрюлю уже несколько минут, не думая ни о чём. Просто стоит. Просто мешает.
За окном темнело. Сашенька спала в детской — намаявшись за день, упала прямо в одежде, и Марина тихонько стянула с неё джинсы, накрыла пледом, поцеловала в лоб. Четыре года — это возраст, когда сон наваливается внезапно, как снег.
Из гостиной доносился футбол. Не громко, но настойчиво.
Игорь пришел с работы в половине восьмого, переоделся, лег на диван и с тех пор не двигался. Марина принесла ему чай — он взял, не отрывая взгляда от экрана. Спасибо не сказал. Не потому что грубиян. Просто не заметил.
Она давно перестала замечать, что он не замечает.
Суп был готов. Она разлила по тарелкам, нарезала хлеб, поставила всё на стол. Зашла в гостиную.
— Игорь, ужин.
— Угу, — сказал он, не оборачиваясь.
Марина вернулась на кухню и поела одна. Его тарелка остыла. Потом он всё же пришел, поел стоя, глядя в телефон, и поставил посуду в раковину — не в посудомойку, хотя та была в полуметре.
— Жестковато мясо, — бросил он, уходя. — В следующий раз подольше туши.
Марина смотрела на его тарелку в раковине и думала: вот так выглядит невидимость.
Всё началось с пятницы.
Игорь пришел веселый, потирая руки. От него пахло весной и хорошим настроением — редкое сочетание в последнее время.
— Слушай, я тут позвал Димку с Катькой и Сёму, — сказал он, снимая куртку. — В субботу, часов в шесть. Отметим, что зима кончилась. Ты же не против?
Марина в этот момент домывала ванну. Руки в резиновых перчатках, колени на холодном полу. Она выпрямилась, сняла перчатку с одной руки.
— В субботу? Игорь, Сашка приболела. У неё нос течет, к вечеру температурит. Я хотела вызвать педиатра.
— Ну и вызови, — он пожал плечами. — Врач придет утром, поставит диагноз, даст таблетки. Это же не значит, что мы должны всё отменить? Она же не при смерти.
Слова были обычные, даже логичные на первый взгляд. Но что-то в тоне — лёгкость, с которой он произнёс «не при смерти» применительно к их заболевшему ребёнку — сжало Марине что-то внутри.
— Посмотрим, — сказала она.
— Договорились, — кивнул Игорь, как будто «посмотрим» означало «конечно, всё будет хорошо».
Педиатр пришла в субботу утром. Сказала: вирус, температура может держаться до трёх дней, постельный режим, обильное питьё, следить за динамикой.
Сашенька лежала вялая, с красными глазами, и просила «посиди со мной, мама». Марина сидела. Читала вслух книжку про зайца, который заблудился в лесу, и гладила дочку по спине.
В полдень в дверях детской появился Игорь.
— Ну что, нормально всё?
— Тридцать восемь и две, — ответила Марина тихо, чтобы не тревожить задремавшую Сашу.
— Ничего страшного, — он понизил голос, но тон не изменил. — Слушай, я там Катьке написал, они подтвердились. Ты успеешь что-нибудь сделать к шести? Ну там нарезку, горячее. Не обязательно много — посидим по-простому.
Марина посмотрела на мужа. На его спокойное, без тени сомнения лицо.
— Игорь, — сказала она медленно. — У нас дочь болеет.
— Ма-арин, — он слегка растянул её имя, как растягивают, когда хотят сказать «ну не будь такой». — Она поспит. Ты же рядом будешь. Гостиная — через стену. Что случится-то?
Что случится. Она думала об этих словах, пока перебирала продукты в холодильнике. Пока резала курицу. Пока ставила тесто для пирога, который никто не просил печь, но иначе было бы «совсем пусто на столе». Думала — и не находила ответа, который он захотел бы услышать.
Гости пришли в шесть, как договорились.
Димка с Катькой — шумные, с бутылкой вина и коробкой конфет. Сёма один, в новой куртке, довольный собой. Прихожая сразу стала тесной и громкой.
Марина вышла поздороваться — причёсанная, в чистой блузке, с улыбкой, которую она научилась надевать как одежду.
— Марин, ты отлично выглядишь! — сказала Катька, обнимая её. — Как Сашка?
— Температурит, — ответила Марина.
— Ой, бедняжка, — Катька сочувственно нахмурилась. — Слушай, может, нам не стоило?..
— Всё нормально, — вмешался Игорь, появляясь из гостиной. — Марина сама хотела, чтоб вы пришли. Говорит, засиделись дома, надо людей видеть. Верно, Марин?
Она посмотрела на мужа. Он смотрел на неё — открыто, даже тепло, как смотрят, когда уверены, что человек не станет спорить.
— Проходите, — сказала она и пошла на кухню.
Кухня была её территорией. Единственным местом, где никто не смотрел.
Марина стояла у стола и нарезала сыр — тонко, ровно, как он любил. Из гостиной доносился смех, звон бокалов, чей-то громкий рассказ про отпуск в Турции. Жизнь там шла своим чередом, без неё, но с её едой на столе.
Она поймала себя на том, что режет автоматически. Руки работают, а голова — где-то в детской, где Сашенька спит с открытым ртом и красными щеками, и градусник на тумбочке, и стакан с морсом, который уже наверное нагрелся.
Марина отложила нож. Вытерла руки о полотенце.
Зашла в детскую. Потрогала лоб дочки — горячий, но не пугающий. Поправила одеяло. Сменила морс на холодный. Постояла минуту, слушая ровное сопение.
Когда она вернулась на кухню, в дверях стоял Игорь.
— Ты где ходишь? — голос тихий, но в нём что-то натянутое, как струна. — Там бокалы пустые уже.
— Я к Саше заходила.
— Она спит?
— Спит.
— Ну вот. — Он развёл руками, как будто это закрывало вопрос. — Марин, там люди сидят. Неудобно.
— Кому неудобно, Игорь?
Он чуть прищурился.
— Не начинай, — тихо сказал он. — Потом поговорим. Сейчас вынеси вино и сыр.
Она взяла доску с сыром. Взяла бутылку. Вошла в гостиную.
— О, наконец-то! — Сёма потянулся за бокалом. — Марин, ты волшебница, честное слово.
— Спасибо, — сказала она и улыбнулась. Улыбка получилась почти настоящая.
Она разлила вино. Убрала пустые тарелки. Принесла горячее. Всё это — молча, ровно, не садясь за стол. Катька пару раз говорила «да садись ты уже», но Марина качала головой: «сейчас, секунду».
Секунда растянулась на два часа.
Около девяти Сашенька закашляла. Марина встала раньше, чем успела подумать. Вышла, закрыв за собой дверь.
В детской она переодела дочку в сухую пижаму, дала воды, снова намерила температуру. Тридцать восемь шесть. Дала жаропонижающее, посидела рядом, пока Саша снова не закрыла глаза.
Когда Марина вышла в коридор, в гостиной было тихо. Гости уже стояли в прихожей, одевались. Катька что-то говорила вполголоса, Димка возился с ботинками.
— Спасибо за вечер, — сказала Катька, обнимая Марину. И тихо, почти на ухо: — Ты держись.
Марина не сразу поняла, что та имела в виду. А потом поняла — и от этого стало хуже.
Когда хлопнула дверь, Игорь прошёл на кухню. Марина мыла посуду.
Он остановился за её спиной.
— Ты могла бы хоть поприсутствовать нормально, — сказал он. — Катька весь вечер спрашивала, куда ты пропала.
Марина выключила воду. Повернулась.
— Саша температурила. Я была с ней.
— Полчаса ты с ней была. Полчаса. Остальное время — просто избегала.
Она смотрела на него и думала: он сам верит в то, что говорит, или просто говорит, потому что молчание его не устраивает?
— Игорь, — произнесла она ровно. — Ты сказал Катьке, что я сама хотела гостей.
Он пожал плечами.
— Ну хотела же в итоге.
— Я не хотела. Я приготовила еду и улыбалась два часа, потому что не хотела скандала. Это не одно и то же.
— Марин, не драматизируй.
— Я не драматизирую. — Она говорила тихо, почти спокойно, и это спокойствие было не притворным — оно пришло откуда-то изнутри, как вода, которая долго стояла и вдруг нашла выход. — Я просто называю вещи своими именами. Ты позвал людей. Я приготовила еду, накрыла стол, улыбалась, разливала вино и дважды бегала к больному ребёнку между подачами блюд. А теперь ты говоришь, что я избегала. Ты слышишь себя?
Игорь молчал. Жевал щёку изнутри — она знала этот жест.
— Я устала, — продолжила Марина. — Не сегодня. Вообще. Я устала быть невидимой. Суп — само собой. Чистые рубашки — само собой. Прибранная квартира — само собой. Ребёнок накормлен, уложен, вылечен — само собой. Ты когда-нибудь замечаешь это, пока оно есть?
— Я работаю, — сказал он. — Я зарабатываю деньги.
— Я тоже работаю, — ответила она. — А потом прихожу домой и работаю ещё раз. Бесплатно. Невидимо. И благодарна должна быть, что у меня такая возможность.
Он не ответил. Отвёл взгляд.
— Я не прошу многого, — сказала Марина. — Я прошу, чтобы ты видел. Просто видел — что я делаю, как устаю, что мне тоже бывает тяжело. Не благодарности каждый день. Просто — видел.
Игорь долго молчал. За окном прошла машина, полоснула светом по стене.
— Я не думал, что это так, — произнёс он наконец. Тихо, без привычной защитной интонации.
— Я знаю, — сказала она. — В этом и проблема.
Она повесила полотенце. Выключила свет над плитой.
— Я иду к Саше, — сказала Марина. — Если ночью поднимется выше тридцяти девяти — разбужу тебя. Ты тоже её отец.
Она вышла, не хлопнув дверью. Тихо. Как человек, которому больше нечего доказывать.
Ночью Сашенька раскапризничалась. Температура не росла, просто дочка никак не могла найти удобное положение, ворочалась, скидывала одеяло.
Марина лежала рядом с ней на узкой кроватке и смотрела в потолок. В детской было темно, только ночник в форме луны светил мягким жёлтым.
Где-то в половине второго скрипнула дверь.
Игорь вошёл — в футболке, с растрёпанными волосами. Посмотрел на них. Потом молча взял плед с кресла, набросил на Марину — она не заметила, что замёрзла — и так же молча вышел.
Марина лежала и смотрела в потолок.
Этого было мало. Она знала, что этого мало. Один плед — не разговор, не честное «прости», не привычка видеть друг друга. До этого им ещё далеко.
Но это было что-то.
Сашенька засопела ровнее. Марина закрыла глаза.
За окном шёл мелкий апрельский дождь.
