— Ты, пузоносное создание, иродой была, иродой и останешься. Выметайся из моей квартиры!
Голос Ольги Борисовны разбивал люстру «Паутинка» на мелкие дребезжащие ноты. За дверью спальни заплакала трёхмесячная Алиса. Этот крик — тонкий, на одной высокой ноте — Катя узнавала из тысячи. Она уже вскакивала с дивана, на котором проворочалась всю ночь, потому что у ребёнка резались дёсны, а муж храпел так, будто пилил дрова прямо в подушку.
Катя натянула старую футболку, волосы собрала в пучок. В зеркале на неё смотрела женщина с синими кругами под глазами и пятном срыгнутого молока на плече. Она не успела даже чай сделать. Свекровь пришла без звонка — это был её фирменный стиль. Всегда в субботу, ровно в девять утра. С пакетом просроченных йогуртов, которые «жалко выбросить», и с улыбкой, от которой у Кати сводило скулы.
Ольга Борисовна стояла в прихожей в своём любимом пальто мышиного цвета. Она не разулась, хотя Катя сто раз просила — на светлом ламинате оставались песчинки. Свекровь оглядывала коридор как прокурор место преступления.
— Где Денис? — спросила она, даже не поздоровавшись.
— Уехал на работу, — ответила Катя, прижимая к себе проснувшуюся Алису. — У него важный проект, сдавать отчёт.
— Ах, важный проект! — свекровь хмыкнула и прошла на кухню. — Ты бы, дорогая, тоже поработала. А то сидишь дома, мужа на шее, ничего не делаешь. Грязная пелёнка в ванной валяется, кружка на столе засохла. Как можно так жить?
Катя промолчала. Она знала, что любой ответ вызовет новый поток. С Алисой на руках она подошла к плите, поставила чайник. Руки тряслись от недосыпа, но голос старалась держать ровным.
— Я кормлю дочку, Ольга Борисовна. Она ест каждые два часа, у неё колики. Я сплю урывками по два часа в сутки. Про уборку подумаю позже.
— Позже! — свекровь повысила голос. — Ты знаешь, сколько мой сын на тебя тратит? Он вкалывает с утра до ночи, а ты… Да тебя даже отец родной выгнал! Что с него взять, с нищенского отродья.
Вот это было больное место. Катя замерла, держа чашку. Отец. Аркадий Михайлович. Он умер два года назад, и свекровь до сих пор тыкала этим как иглой. Но Ольга Борисовна не знала всей правды. Она думала, что Катин отец был пьяницей и неудачником, потому что сама так решила. Потому что Катя никогда не поправляла. Потому что молчание было её щитом.
— Не трогайте отца, — тихо сказала Катя. — Вы его не знали.
— А что там знать? — свекровь уже раскрыла холодильник и критически осматривала полки. — Творог просроченный, овощи вялые. И это ты ребёнка кормишь? Молоко у тебя от такого питания жидкое будет.
Алиса заплакала громче. Катя села на табуретку, расстегнула кофту, приложила дочь к груди. Малышка жадно присосалась, и на секунду в кухне стало тихо. Только слышно было, как шумит чайник закипающей водой.
Свекровь села напротив, сложила руки на груди. Смотрела на кормление с таким видом, будто это было что-то неприличное.
— Знаешь, Катерина, — сказала она вкрадчиво, — а ведь Денис мне вчера жаловался. Говорит, денег не хватает. А ты, вместо того чтобы выйти на работу, сидишь с этим… — она кивнула на Алису, — и тянешь из него соки.
Катя подняла глаза. Внутри закипало что-то тёмное, но она сдержалась. Прошептала:
— Мы договаривались, что я буду в декрете год. Денис согласился.
— Денис — добрый дурак, — отрезала свекровь. — А я вижу, как ты его за нос водишь. Деньги на коляску откуда взяла? На кроватку? Денис сказал, что ты сама заплатила. А откуда у безработной деньги?
Катя промолчала. Она не могла сказать, что коляска стоила сорок тысяч и она купила её со своей карты. Карты, на которой лежали деньги от отца. Но если свекровь узнает, начнутся вопросы. А ответы на них разрушат ту хрупкую жизнь, которую Катя пыталась построить.
— Мне мама помогла, — соврала Катя.
— У твоей мамы пенсия восемь тысяч, — усмехнулась Ольга Борисовна. — Не ври. Ты что, думаешь, я не вижу? Ты носишь нормальную одежду, не какую-то дешёвку. Косметика у тебя дорогая. Откуда?
Алиса отвлеклась от еды, повертела головой и снова взяла грудь. Катя погладила её по спинке, чувствуя, как маленькое тельце расслабляется. Глаза защипало от обиды, но она не заплачет. Никогда при свекрови.
— Если вы пришли ругаться, Ольга Борисовна, — начала она, — то, может быть, перенесём на потом? Ребёнок на руках.
— Ах, ребёнок! — свекровь вскочила. — Вечно ты ребёнком прикрываешься! Дети у всех были, и ничего, не ныли. Я Дениса в три месяца в ясли отдала и на работу вышла. А ты — королева недоделанная.
Катя медленно выдохнула. Сосчитала до пяти. Посмотрела на люстру, на обои в цветочек, которые сама клеила, когда была на пятом месяце. Тогда ещё верила, что свекровь поможет, что они станут семьёй. Глупая.
— Убирайтесь отсюда, — тихо сказала Катя. — Пожалуйста. Уходите.
— Это я убирайся? — голос Ольги Борисовны взлетел до визга. — Из моей квартиры? Ты, пузоносное создание, иродой была, иродой и останешься. Выметайся со своим ребёнком!
Алиса вздрогнула от крика, выпустила грудь и зашлась в плаче. Катя встала, прижимая дочку к себе, и почувствовала, как футболка намокает от молока. Она посмотрела на свекровь и вдруг улыбнулась. Той улыбкой, которая ничего не обещает.
— Вот так выглядит утро счастливой семьи, — сказала она в пустоту.
А в голове крутились слова отца. Он любил повторять: «Спор с дураком — это как играть на нервах в поддавки. Выиграть нельзя, а проиграешь всё». Катя молчала. Но молчание её было обманчивым.
Денис вернулся через час. Он вошёл с пакетом продуктов, которые купил по дороге, и сразу почувствовал запах гари. На плите забытый чайник выкипел и почернел. Катя сидела на диване с Алисой на руках, свекровь стояла у окна и барабанила пальцами по подоконнику.
— Мам? Ты чего? — Денис поставил пакет на пол. — Кать, что случилось?
— Ничего не случилось, — ответила свекровь ледяным тоном. — Твоя жена решила, что она тут хозяйка. Грубит. Ребёнка не воспитывает. В доме бардак.
— Мам, ну ты же знаешь, Катя просто устала, — начал Денис привычную песню. Он снял куртку, повесил на вешалку. Подошёл к жене, хотел погладить по голове, но Катя отстранилась. — А Кать, ну ты бы убралась, что ли. Хотя бы когда мама приходит.
Катя посмотрела на мужа. Красивый, высокий, с мягкими чертами лица. Мамин сынок. Она любила его когда-то за эту мягкость. Теперь она её ненавидела.
— Я убиралась вчера, — сказала она. — Алиса не спала всю ночь. Мне было не до мытья полов.
— Вечно у неё отмазки, — фыркнула свекровь. — Денис, сынок, ты должен понимать. Она тебя не любит. Она твои деньги любит. Посмотри, как она на тебя смотрит.
— Мам, прекрати, — Денис поморщился. — Давай без скандала. Я устал.
— А я не устала? — завелась свекровь. — Я тебя одного подняла, без мужа! Я знаю, что такое ответственность. А она — никто. Её отец — алкаш, мать — уборщица. Что она тебе даст? Только проблемы.
Катя встала с дивана, переложила Алису на плечо и заходила по комнате. Шаг, другой, третий. Успокаивала дочку и себя заодно.
— Ольга Борисовна, — сказала она, — вы не знали моего отца. Он не был алкашом. У него было своё дело. И мать моя не уборщица, она бухгалтер.
— Ах, своё дело! — свекровь расхохоталась. — Три пекарни, которые прогорели? Или гараж, который он продал за долги? Денис мне всё рассказал.
Денис опустил глаза. Катя поняла: он копался в её вещах. Нашёл старые бумаги, которые она прятала в коробке из-под обуви. Там были документы отца. Но не те, что Денис нашёл. А те, что он не заметил.
— Денис, — тихо спросила Катя, — ты лазил в мои вещи?
— Я… ну, искал свидетельство о рождении Алисы, — пробормотал он. — Ты же сама говорила, что оно в коробке.
— Я говорила в другой коробке. В красной. Ты залез в синюю.
Повисла тишина. Свекровь почувствовала слабину и решила добить.
— Да какая разница, куда он залез! Ты секреты от мужа имеешь? Что там, любовные письма? Или доказательства, что ты его обкрадываешь?
— Вы ничего не понимаете, — Катя остановилась. — Это память об отце. Личное.
В этот момент зазвонил домофон. Пронзительный, резкий звук. Денис подошёл, нажал кнопку:
— Кто там?
— Это Зина, снизу. Откройте, я квитанции принесла.
Тётя Зина, соседка с первого этажа, была классической «бабкой-свидетельницей». Она знала всех, всё про всех и регулярно носила квитанции на воду и отопление, потому что «ваша управляющая компания вечно путает». Катя её не любила, но уважала за то, что тётя Зина никогда не лезла в чужие скандалы. До сегодняшнего дня.
Зинаида Петровна вошла, оглядела компанию, покачала головой и протянула бумажки Денису. Ей было под семьдесят, но глаза смотрели остро и цепко.
— Опять шумите? — спросила она. — Я на втором этаже слышу. Ольга, ты бы потише, а то люди отдыхают.
— Извините, Зинаида Петровна, — процедила свекровь. — Разбираемся.
Тётя Зина уже повернулась к двери, но задержалась. Посмотрела на Катю, на ребёнка, потом на Ольгу Борисовну. И вдруг сказала:
— Ольга, я бы на твоём месте поосторожнее. А то я слышала, что собственника-то сменили. Аркадий Михайлович перед смертью бумаги оформлял. Тот, что над вами живёт, в четвёртой квартире, рассказывал. Он в мэрии работает.
Катя резко обернулась.
— Не надо, Зинаида Петровна, — сказала она слишком громко. Голос дрогнул.
Тётя Зина поджала губы, поняла, что ляпнула лишнего, и быстро выскользнула за дверь. Но было поздно. Ольга Борисовна уставилась на Катю, как на врага народа.
— Что значит «собственника сменили»? — спросила она медленно. — Кто сменил? Какая квартира? Эта?
— Мам, не слушай ты Зинку, — попытался вмешаться Денис. — Вечно она сплетни собирает.
— Замолчи, Денис! — рявкнула свекровь. — Катерина, я тебя спрашиваю. Эта квартира — моя. Я здесь прописана. Я здесь живу двадцать лет. Что значит «сменили»?
Катя прижала к себе Алису. Девочка заснула, утомлённая криками, и теперь только вздрагивала во сне. Катя подошла к окну, отвернулась. Ей хотелось сказать правду. Всю правду. Но не сейчас. Не при свекрови. Не с ребёнком на руках.
— Это какая-то ошибка, — сказала она в стекло. — Я ничего не знаю.
— Ты врёшь, — голос Ольги Борисовны стал тихим и страшным. — Я всегда знала, что ты лицемерная дрянь. Но чтобы такое… Денис, ты слышишь? Она что-то сделала с моей квартирой!
Денис стоял, открыв рот. Он переводил взгляд с матери на жену и обратно. Видно было, как в его голове крутятся шестерёнки. Он не знал, на чью сторону встать. Как всегда.
— Кать, — позвал он. — Скажи что-нибудь. Это правда?
Катя молчала. Она смотрела на серое небо за окном и вспоминала тот день, два года назад. Отец лежал в больнице, знал, что умирает. Он вызвал её и сказал: «Дочка, я всё оформил. Ты не бойся, я сделал так, чтобы никто не отнял. Даже если ты выйдешь замуж за козла, квартира останется твоей и внуков». Она тогда подумала, что отец бредит. Но он не бредил.
Потом были похороны. Потом она встретила Дениса. Потом скрыла своё наследство, потому что хотела обычной жизни. Потому что боялась, что Денис женится на деньгах, а не на ней. Глупая была.
— Катя! — голос свекрови взвизгнул. — Ты слышишь меня? Я сейчас вызову полицию! Ты мошенница!
— Вызывайте, — тихо сказала Катя и повернулась. — Только полиция вам не поможет, Ольга Борисовна.
Она пошла в спальню, закрыла дверь и привалилась к ней спиной. Алиса проснулась от резкого движения и снова заплакала. Катя заплакала вместе с ней. Тихо, чтобы не слышали.
К вечеру напряжение достигло предела. Денис ушёл в магазин за пивом, оставив женщин вдвоём. Это была его тактика — исчезнуть в самый острый момент. Свекровь не уехала. Она сидела на кухне, пила чай с ромашкой и сверлила Катю взглядом.
Катя кормила Алису в кресле-качалке, которое сама купила через интернет. Дочка наелась, икнула и уставилась в потолок мутными глазками. Катя улыбнулась ей, поцеловала в лоб. Потом подняла глаза и увидела, что свекровь стоит в дверях спальни.
— Уходите, — устало сказала Катя. — Уже поздно. Денис вернётся, всё успокоится.
— Не успокоится, пока ты не признаешься, — свекровь шагнула внутрь. — Что за квартира? Что за документы? Говори сейчас же.
— Я не обязана перед вами отчитываться.
— Обязана! Я здесь хозяйка!
Свекровь подошла к кровати, на которой лежали пелёнки и погремушки. Схватила одну игрушку — резинового зайца — и сжала в кулаке так, что заяц запищал.
— Ты, нищенка, пришла в мой дом, родила от моего сына и думаешь, что тебе всё можно? Денис слепой, а я вижу. Ты охотилась за квартирой с самого начала.
— Я не охотилась, — Катя встала, переложила Алису в кроватку. Малышка засопела, укрытая одеялом. — Я вообще не хотела здесь жить. Это Денис предложил, чтобы сэкономить на аренде.
— Ах, чтобы сэкономить! — свекровь повысила голос. — На мне сэкономить! На моей квартире!
Алиса вздрогнула, но не проснулась. Катя подошла к свекрови и сказала шёпотом:
— Уйдите из спальни. Ребёнок спит. Будете кричать — выйду на кухню.
— Не указывай мне!
Свекровь не ушла. Наоборот, она шагнула к кроватке и протянула руку к Алисе.
— А ну покажи, на кого она похожа. Может, ты и не от Дениса родила?
Катю словно током ударило. Она перехватила руку свекрови, сжала запястье.
— Не трогайте дочь.
— Отпусти! — заверещала Ольга Борисовна. — Ты мне руку сломаешь, тварь!
— Уйдите из спальни, — повторила Катя, не разжимая пальцев.
Они стояли так несколько секунд. Глаза в глаза. В глазах свекрови — ненависть и страх. В глазах Кати — холодная решимость. Потом Ольга Борисовна вырвала руку, отступила к двери.
— Ты ещё пожалеешь, — прошипела она и вышла на кухню.
Катя перевела дух. Проверила Алису — девочка спала, сжимая кулачки у лица. Накрыла её одеялом, поставила защитный бортик и вышла следом.
На кухне свекровь уже открыла бутылку кефира и пила прямо из горла. Катя села напротив, сложила руки на столе.
— Давайте поговорим спокойно, — начала она. — Чего вы хотите?
— Хочу, чтобы ты убралась, — отрезала свекровь. — Забирай своего ребёнка и вали отсюда. К матери, к отцу на могилу, куда хочешь. А Денис останется здесь. Со мной.
— А если Денис не хочет?
— Денис сделает, как я скажу. Он всегда делал.
Катя горько усмехнулась. Это было правдой. Денис боялся мать больше, чем начальника, больше, чем кредиторов, больше, чем Катиных слёз. Он был удобным, покладистым, мягким. Таким Катя его полюбила. А теперь ненавидела за эту же мягкость.
В дверях звякнул ключ. Вошёл Денис с двумя пакетами. В одном — пиво, в другом — чипсы и шоколадка для Кати. Он поставил пакеты на пол, посмотрел на женщин.
— Не передрались ещё? — спросил он с фальшивой бодростью.
— Денис, подойди сюда, — позвала свекровь. — Садись.
Он сел. Взял пиво, открыл, сделал глоток. Катя заметила, как дрожат его руки. Он знал, что сейчас начнётся.
— Сынок, — голос Ольги Борисовны стал медовым, — твоя жена что-то скрывает. Я требую, чтобы она показала документы на квартиру. И вообще, что там её отец оформил.
— Кать, — Денис посмотрел на жену, — может, правда покажешь? Ну, какие-то бумаги. Чтобы мама успокоилась.
— Чтобы мама успокоилась, — медленно повторила Катя. — А ты сам не хочешь знать?
— Ну, я… — Денис замялся. — Мне всё равно. Я тебе верю.
— Врёшь, — тихо сказала Катя. — Ты не веришь. Ты лазил в мои вещи, потому что мама попросила. Ты ищешь, нет ли у меня денег. Чтобы потом попросить. Признайся.
Денис покраснел. Отвёл взгляд. Сделал ещё глоток.
— Ну, было дело. Но я не со зла.
— А с какой целью? — Катя повысила голос. — Денис, ответь. Ты думал, что я украла твои деньги? Или что я коплю на побег?
— Да что ты привязалась! — взорвался Денис. — Я просто хотел узнать, откуда у тебя деньги на коляску! И на кроватку! И на этот чёртов крем для лица за три тысячи! Мы с мамой считаем каждую копейку, а ты тратишь!
Наступила тишина. Алиса закричала в спальне — её разбудил крик отца. Катя встала, пошла к дочке, но свекровь её опередила. Она вбежала в спальню первой и схватила Алису на руки.
— Отдайте! — закричала Катя. — Немедленно отдайте!
— Не отдам, пока не скажешь правду! — свекровь прижала ребёнка к себе. Алиса плакала, выгибалась, её маленькое личико покраснело. — Говори, ты мою квартиру украла?
Катя почувствовала, как мир трещит по швам. Что-то внутри оборвалось. Та плотина, которую она строила два года, рухнула. Она шагнула к свекрови, вырвала дочь из рук так резко, что Ольга Борисовна пошатнулась и ударилась плечом о косяк.
— Не смей трогать моего ребёнка! — заорала Катя. Голос её сорвался на хрип. — Никогда!
Она прижала Алису к груди и отошла к окну. Дочь рыдала, хватала ртом воздух. Катя качала её, целовала в макушку, но сама тряслась как в лихорадке.
— Денис, — прошептала она, — ты видел? Она схватила ребёнка. Твоя мать схватила нашего ребёнка.
Денис стоял в дверях спальни, сжимая бутылку пива. Лицо его было белым.
— Мам, зачем ты? — спросил он слабым голосом.
— А ты молчи! — свекровь оправила халат. — Она первая начала. Ты слышал, как она на меня орала?
— Я вызову полицию, — сказала Катя, доставая телефон. — За похищение ребёнка.
— Вызывай! — свекровь скрестила руки на груди. — У тебя нет никаких документов! Ты никто! А я бабушка, меня никто не тронет.
Катя замерла с телефоном в руке. Она понимала, что свекровь права. Полиция приедет, увидит семейный скандал, составит протокол и уедет. А потом будет ещё хуже.
Она убрала телефон. Посмотрела на мужа. На свекровь. На залитое слезами лицо дочки.
— Хорошо, — сказала она вдруг спокойно. — Вы хотите правду? Вы получите правду. Садитесь.
Ольга Борисовна не двинулась с места. Денис опустился на край кровати. Катя пошла в зал, к шкафу. Достала с верхней полки коробку из-под обуви. Синюю. Ту самую. Поставила на журнальный столик.
— Здесь всё, — сказала она, открывая крышку. — Завещание отца. Договоры. Выписки. Садитесь и слушайте.
Они сидели на кухне. Катя устроила Алису в переносной люльке на стуле рядом, чтобы видеть её каждую секунду. Свекровь и Денис напротив. На столе лежали бумаги — пожелтевшие, с печатями, с подписями.
Катя взяла верхний лист.
— Это завещание моего отца, Аркадия Михайловича. Составлено нотариусом за месяц до смерти. Всё его имущество переходит ко мне. Всё.
— Какое имущество? — фыркнула свекровь. — Гараж в Заречье?
— Три пекарни, — спокойно ответила Катя. — Действующих. Сеть «Аркадия». Вы их знаете, булочные на каждом углу. Да, те самые.
Денис открыл рот. Свекровь побледнела.
— Не может быть. Твой отец был…
— Он не был алкашом, — перебила Катя. — Он был предпринимателем. У него был инсульт в пятьдесят два, и бизнес пришлось закрыть на время. Но он всё оформил на меня. После его смерти я продала пекарни. За одиннадцать миллионов.
Тишина была такой плотной, что слышно было, как в люльке посапывает Алиса.
— Одиннадцать… — прошептал Денис. — Миллионов?
— Да. Часть ушла на налоги и долги отца. Часть я вложила в ценные бумаги. А часть, — Катя взяла другую бумагу, — потратила на эту квартиру.
— На какую квартиру? — голос свекрови стал тонким, как нитка. — На мою?
— На квартиру, которая принадлежала вам, Ольга Борисовна, до третьего марта прошлого года. Потом вы её продали. Мне.
— Я ничего не продавала! — закричала свекровь. — Это ложь!
— Помните, вы просили у меня взаймы на похороны сестры? Сто тысяч? Я дала. А потом сказала, что могу дать больше — два миллиона. Вы обрадовались. Я принесла бумаги. Вы их подписали, не глядя.
Свекровь схватилась за сердце. Денис подскочил к ней, но она оттолкнула его.
— Ты… ты меня обманула! Ты подсунула мне договор купли-продажи!
— Я вам предложила сделку, — холодно сказала Катя. — Вы согласились. Вы подписали. Вот ваша подпись. Вот паспортные данные. Вот отметка нотариуса. Квартира моя уже полтора года.
— А я почему не знал? — спросил Денис. — Почему ты мне не сказала?
— Потому что хотела проверить, женился бы ты на мне, если бы знал про деньги. Или тебе нужна была только квартира. Как видите, проверка удалась. Ты меня ни разу не спросил, откуда у нас деньги на еду. Ты просто брал их из кошелька, который я клала в тумбочку. Да, Денис. Это были мои деньги. Все эти полтора года ты жил за мой счёт.
Денис закрыл лицо руками. Свекровь сидела, не двигаясь, и смотрела на Катю с ужасом.
— Это ещё не всё, — продолжила Катя. — Помните, Ольга Борисовна, вы просили денег на ремонт в ванной? Полмиллиона? Я дала. Но вы не вернули. Вот договор займа. С процентами. Сейчас долг уже восемьсот тысяч. Ипотека, простите, обеспечена залогом этой квартиры. Если вы не отдадите деньги в течение месяца, я имею право выселить вас через суд.
Свекровь замерла. Потом медленно встала, подошла к Кате. Катя не шелохнулась.
— Ты, дрянь, — прошептала Ольга Борисовна. — Ты всё это спланировала. С самого начала.
— Нет, — сказала Катя. — С самого начала я хотела семью. Я хотела, чтобы вы меня приняли. Чтобы Денис стал опорой. Я скрывала деньги, потому что боялась, что вы меня полюбите не за то, кто я есть. И знаете что? Я была права. Вы не любили меня. Вы терпели меня, потому что думали, что я нищая и беззащитная. А как узнали, что у меня есть своё — сразу захотели выгнать.
Катя взяла ноутбук — переносной компьютер, который лежал в коробке вместе с бумагами. Открыла, нажала на отпечаток пальца. Экран засветился.
— Смотрите, — она развернула ноутбук к свекрови. — Это личный кабинет в государственном реестре. Вот выписка. Собственник: Екатерина Аркадьевна. Вот дата регистрации. Вот план квартиры. Всё законно.
Ольга Борисовна уставилась на экран. Губы её дрожали.
— А я… я где прописана?
— Вы здесь зарегистрированы, — сказала Катя. — Как член семьи собственника. Пока я разрешаю. Но могу и не разрешать. Вы у меня в гостях, Ольга Борисовна. В гостях.
Свекровь медленно сползла на стул. Лицо её было серым, как бетонная стена. Денис поднял голову, посмотрел на жену.
— Кать, — сказал он умоляюще. — Мы же семья. Мы всё решим. Ты же не выгонишь маму?
— Я не выгоню, — ответила Катя. — Я поставлю условия.
Она закрыла ноутбук, убрала бумаги обратно в коробку. Взяла Алису на руки, прижала к себе. Дочка проснулась, но не плакала — смотрела на маму синими, ещё не фокусирующимися глазами.
— Завтра утром, — сказала Катя, — я подам на развод.
— Что? — Денис вскочил. — Катя, нет!
— Да. Ты мне не муж. Ты мамин сын. Ты ни разу не защитил меня. Ни разу не встал между мной и её криками. Ты боялся, что она лишит тебя наследства? Какого наследства, Денис? Квартира моя. У твоей матери нет ничего, кроме просроченных йогуртов и злого языка.
— Не смей! — заорала свекровь, но голос её сорвался. — Не смей так говорить о моём сыне!
— А вы молчите! — Катя повернулась к ней. — Вы, Ольга Борисовна, сделали из своего сына тряпку. Вы не воспитали мужчину, вы вырастили приложение к своей юбке. И теперь он боится сказать слово без вашего разрешения. Спасибо вам за это. Я буду лечить его в бракоразводном процессе.
Катя замолчала. В кухне слышалось только тяжёлое дыхание свекрови и всхлипы Дениса.
— Но я даю вам шанс, — сказала она тише. — Вы, Ольга Борисовна, уезжаете завтра. В Саратов, к своей сестре. Я куплю билет. Денис остаётся здесь, в этой квартире. Он будет жить, пока платит алименты на Алису. И пока не приведёт в дом другую женщину. Если он женится снова — квартира переходит в собственность дочери. Я уже оформила завещание.
— А я? — прошептала свекровь. — Я куда?
— В Саратов, я сказала. Поезд в восемь утра. Я провожу.
— Ты не можешь так со мной! — закричала Ольга Борисовна. — Это моя квартира! Я здесь двадцать лет!
— Была ваша, — сказала Катя. — Стала моя. Так работает капитализм, Ольга Борисовна. Кто подписал — тот и собственник.
Она вышла из кухни, унося Алису. И уже в дверях обернулась:
— Денис, собери маме вещи. Она уезжает навсегда.
Ночь не спал никто. Денис метался по квартире, пытался поговорить с Катей, но она закрылась в спальне и не открывала. Свекровь сидела на кухне, пила валерьянку и звонила всем подругам, рассказывая, какая невестка чудовище. Но в полночь аккумулятор сел, и она осталась одна со своими мыслями.
Катя кормила Алису, качала её, пела тихую песню. В голове было пусто и холодно. Она знала, что делает. Знала, что обратной дороги нет. И не хотела обратной дороги.
В три часа ночи в дверь постучали.
— Кать, открой, — голос Дениса был хриплым. Он плакал. — Пожалуйста.
Она открыла. Он стоял в трусах и майке, опухший, красный. В руках держал паспорт.
— Я согласен на развод, — сказал он. — Но можно я буду видеть Алису? Каждую субботу?
— Можно, — ответила Катя. — При условии, что ты начнёшь работать по-настоящему. Не сидеть на шее у мамы, а зарабатывать. И лечиться от игровой зависимости. Я знаю, что ты опять начал играть в интернет-казино. Твоя мать переводила тебе деньги на прошлой неделе.
Денис опустил голову.
— Откуда ты…
— Я всё вижу, Денис. Я просто молчала. Но больше не буду.
Она закрыла дверь и легла рядом с Алисой. Дочь спала, разметав ручки. Катя долго смотрела на неё, потом поцеловала в лоб и закрыла глаза.
В шесть утра она встала. Собрала сумку для себя и ребёнка — на всякий случай. Вышла на кухню. Свекровь спала на стуле, склонившись над столом. Денис лежал на диване и не шевелился.
Катя сварила кофе, села напротив свекрови и разбудила её.
— Вставайте. Поезд в восемь. Я заказала такси.
Ольга Борисовна подняла голову. Глаза её были красными, лицо опухшим. Она посмотрела на Катю и вдруг сказала:
— Ты ведь не выгонишь меня по-настоящему? Ты блефуешь.
— Я не блефую, — ответила Катя. — Билет у меня в телефоне. Саратов, плацкарт, место сорок третье. Денег я вам положила на карту сто тысяч. Этого хватит на первое время.
Свекровь уставилась на неё.
— Сто тысяч? Ты мне даёшь сто тысяч?
— Да. Не ради вас. Ради Дениса. Чтобы он не мучился чувством вины. Чтобы мог сказать себе, что мать не на улице. Но если вы вернётесь, Ольга Борисовна, я подам в суд. Я выиграю. У меня есть документы, у вас — нет.
Свекровь медленно встала. Подошла к Кате. Катя напряглась, но Ольга Борисовна не ударила. Она вдруг заплакала. Тихо, беззвучно, как плачут старые женщины, у которых отняли всё.
— Я ведь хотела как лучше, — прошептала она. — Я думала, ты его обкрадываешь. Я боялась за сына.
— Вы боялись не за сына, — сказала Катя. — Вы боялись потерять контроль. Вы привыкли, что всё крутится вокруг вас. А когда появилась я и Алиса, вы почувствовали, что вас отодвигают. И начали воевать. С кем? С женщиной, которая хотела с вами дружить.
Свекровь всхлипнула, вытерла слёзы рукавом.
— Прости меня, — сказала она вдруг. — Я дура.
Катя не ответила. Она не могла простить. Не сейчас. Может быть, через год. Может быть, никогда.
В семь утра пришло такси. Денис проснулся, помог матери спустить чемодан. Они стояли у подъезда. Свекровь обняла сына, долго не отпускала.
— Звони, — сказала она. — И не пей.
— Мам, — Денис шмыгнул носом. — Я люблю тебя.
— И я тебя. А эта… — она посмотрела на Катю, которая стояла на балконе с Алисой на руках, — эта стерва права. Ты слишком мягкий. Будь твёрже.
Она села в машину и уехала. Денис постоял на улице, потом поднялся в квартиру. Катя уже кормила Алису завтраком (смесью — молока стало меньше от стресса).
— Что теперь? — спросил Денис.
— Теперь ты идёшь к психиатру, — сказала Катя. — Лечиться от игромании. Потом идёшь к психологу. Учишься быть отцом. А через месяц мы разводимся. Я не злая, Денис. Но жить с человеком, который не может сказать матери «нет», я больше не буду.
— А если я вылечусь? Если я стану другим?
— Тогда, может быть, мы встретимся снова. Но уже на новых условиях. Не в этой квартире. Не с твоей мамой. А с чистого листа.
Денис кивнул. Он знал, что это справедливо.
Катя ушла в спальню, закрыла дверь. Посмотрела в окно. За окном вставало солнце, жёлтое, тусклое, но всё-таки солнце.
Она не сказала Денису, что купила его матери не только билет в Саратов. Она положила в чемодан Ольги Борисовны конверт с ещё пятьюдесятью тысячами и запиской: «На первое время. Не поминайте лихом». И ещё она положила туда фотографию Алисы. Маленькую, из аптечной фотолаборатории.
На всякий случай. Вдруг когда-нибудь свекровь захочет увидеть внучку. Не сейчас. Потом.
Катя взяла дочь на руки, подошла к зеркалу. В зеркале отражалась женщина с опухшими глазами, в заношенной футболке, с ребёнком на руках. Без мужа, без свекрови, но с квартирой. И с одиннадцатью миллионами, часть из которых уже превратилась в ценные бумаги, а часть лежала на счету.
— Мы справимся, — сказала она Алисе. — Правда?
Алиса икнула и улыбнулась беззубым ртом.
Это была первая улыбка за три дня.
Катя вытерла слёзы и пошла заваривать чай. Чайник больше не свистел — он сгорел вчера во время скандала. Но это мелочи. Мелочи.
Она включила электрический чайник, который купила неделю назад и спрятала в шкафу, чтобы свекровь не ругалась. Теперь можно не прятать.
Свобода пахла ромашкой и детским шампунем. И Кате нравился этот запах.
