Звук скрежещущей по паркету молнии от дешевой китайской сумки резанул по ушам.
— Так, Вера, эту клетчатую неси в гостевую спальню, там Игорешины костюмы, помнутся еще! — командным тоном заявила моя мать, тяжело отдуваясь в прихожей.
Позади нее, привалившись к косяку и меланхолично листая ленту в телефоне, стоял мой сорокалетний братец. От него за версту тянуло вчерашним перегаром и стойким запахом мужской лени.
Я молча прислонилась к стене, скрестив руки на груди. Воскресное утро переставало быть томным.
— Мам, а что происходит? — спокойно спросила я, наблюдая, как она пытается втиснуть в коридор третью сумку-баул.
— А то ты не видишь! — мать выпрямилась, уперев руки в бока. — Наташка его выгнала! Стерва неблагодарная. Подумаешь, работу человек полгода найти не может, кризис в стране! Развелась, замки сменила. Не на улицу же родному брату идти? У тебя трешка огромная, живешь одна, как сыч в пустых стенах. Игореша займет комнату с балконом, ему курить надо где-то.
Игорь, не отрываясь от экрана, лениво протянул: — Вер, сделай кофе, а? Башка раскалывается. И это… пароль от вай-фая у тебя прежний?
В моей груди медленно раскручивалась пружина, которую я сжимала последние десять лет.
А началось всё, когда не стало бабушки. Она оставила нам с братом шикарную дачу в Подмосковье в равных долях. Но Игореша тогда влез в долги из-за своей страсти к онлайн-казино. Мать плакала у меня на кухне, стояла на коленях, умоляла: «Верочка, умоляю, откажись от доли! Квартиру заберут, бандиты убьют! Ты сильная, ты себе еще заработаешь, а он пропадет!».
Я, дура жалостливая, отказалась. Дачу продали, долги Игореши закрыли. С тех пор я пахала на двух работах: днем — главбухом, по вечерам — брала шабашки на аутсорсе. Сама выплатила ипотеку за свою просторную светлую трешку. А Игореша так и порхал по жизни, меняя работы и жен, сидя на шее у матери-пенсионерки.
Два месяца назад мать начала осторожно закидывать удочки: «Вера, у Игоря проблемы в семье, если что, он у тебя перекантуется пару месяцев?». Я тогда ответила категоричным отказом. Но они, видимо, решили взять меня измором, поставив перед фактом. Классическая манипуляция: не выставит же родная сестра брата на лестницу вместе с вещами?
— Мама, — я отлепилась от стены и посмотрела прямо в её бегающие глаза. — Я же сказала: Игорь здесь жить не будет. Никогда.
— Ты как с матерью разговариваешь?! — взвизгнула она, мгновенно переходя на крик. На шее у нее пошли красные пятна. — Ты должна! Это твой крест, мы семья! Куда ему идти? В мою однушку хрущевскую, где не развернуться? У тебя метры простаивают! Эгоистка! Вся в отца-покойника!
Игорь наконец убрал телефон в карман и процедил: — Вер, хорош ломаться. Я у тебя поживу до зимы. Жрать я много не прошу, готовить умеешь. Мне чисто перекантоваться.
Я улыбнулась. Широко и абсолютно искренне. — Игореша, я бы с радостью, — ласково пропела я. — Но боюсь, в этой квартире вам будет тесновато. Тем более, с соседями по комнате.
Мать осеклась на полуслове. — С какими соседями? Ты что, мужика завела? Так пусть подвинется!
В этот момент в дверь позвонили. Я шагнула к выходу, щелкнула замком и распахнула дверь.
На пороге стоял Равшан — бригадир строительной компании, крепкий мужчина с обветренным лицом, а за его спиной переминались с ноги на ногу еще четверо суровых, плечистых мужиков в рабочих комбинезонах. От них пахло цементом, табаком и тяжелым физическим трудом.
— Доброе утро, Вера Николаевна! — Равшан расплылся в золотозубой улыбке. — Мы с вещами, как договаривались!
— Проходите, Равшан, — я отступила в сторону. — Вот, знакомьтесь. Это бывшие родственники, они уже уходят.
Мать побледнела так, что стала сливаться с белыми обоями. Игорь вжался в косяк, с ужасом глядя на заходящих в коридор рабочих.
— Вера… что это? Кто это?! — прошептала мать, хватаясь за сердце.
— Это мои арендаторы, мам, — я достала из тумбочки пачку документов. — Помнишь, ты два месяца назад сказала, что Игорю, возможно, придется пожить у меня? Я тогда крепко задумалась. Мне сорок пять. Я устала тянуть лямку и спонсировать чужую лень.
Я потрясла перед её носом договором. — Я официально, через агентство, сдала эту квартиру строительной фирме под общежитие для вахтовиков на три года. Оплата получена за год вперед.
— А ты… а ты где жить будешь?! — задыхаясь от возмущения, выкрикнула мать.
— А я, мамочка, послезавтра улетаю в Калининград. Купила там уютную студию у самого моря на те деньги, что получила от аренды. Буду работать на удаленке, гулять по пляжу и пить кофе по утрам на своей личной лоджии, где никто не будет курить.
Я взяла с тумбочки свою сумочку, накинула тренч и посмотрела на онемевшего брата. — Игореш, ну ты чего застыл? Равшан, будьте добры, помогите молодым людям вынести сумки на лестничную клетку. А то им пора.
Бригадир понятливо кивнул и, не говоря ни слова, легко подхватил два Игорешиных баула, выставив их за порог.
— Да я тебя прокляну! — заголосила мать, выходя на лестницу. — У меня нет больше дочери!
— Знаю, мам, — спокойно ответила я. — У тебя есть сын. Вот и занимайся им. В своей однушке.
Я передала Равшану связку ключей, пожелала им хорошего дня и спустилась по лестнице, даже не дожидаясь лифта. В спину мне летели проклятия, но я их уже не слышала. Впервые за много лет я чувствовала необычайную легкость. На улице ярко светило солнце, а в сумке лежал билет в новую жизнь, где я никому и ничего не должна.
