— Мы с мамой уже всё решили: отпуск проведёшь у неё на даче, а из своих накоплений оплатишь веранду, — торжественно объявил мой муж Виктор.
Я поставила чашку на стол. В исполнении мужа слова «мы с мамой решили» всегда означали, что решали они, а платить и работать предстояло мне. Виктор стоял посреди кухни с таким величественным видом, будто только что пожаловал мне титул графини и родовое поместье в придачу.
Меня зовут Ольга, и свой отдых я спланировала задолго до этого семейного указа. Двухнедельную путёвку в дом отдыха я оплатила ещё зимой из сбережений. А на личном накопительном счёте лежали деньги на новый спальный гарнитур и осеннюю поездку к морю.
— Оля, не начинай, — поморщился муж, заметив мой взгляд. — Мы всё рассчитали. У меня давно запланирована рыбалка с мужиками. А мама купила путёвку в санаторий. У неё же давление! Не может же она в семьдесят два года дышать строительной пылью. А ты как раз возьмёшь отпуск, две недельки поживёшь на свежем воздухе. Будешь встречать бригаду, принимать материалы, следить за работами. Ну и обеды им приготовишь, участок подметёшь. Тебе же не сложно?
Как выяснилось, чтобы выторговать скидку, Виктор с матерью сами пообещали строительной бригаде ежедневный горячий обед и уборку участка. Разумеется, исполнителем этой договорённости они без спроса назначили меня. Знаете, щедрость — это, конечно, прекрасное качество, особенно когда раздаёшь чужое время.
— Договор, смету и график платежей покажи, — попросила я, не меняя интонации. Спорить ради шума — удел слабых. Я предпочитаю бить фактами.
Витя гордо извлёк из пластикового файла распечатанные листы. Я пробежалась глазами по тексту. Так и есть. Заказчиком чёрным по белому значился мой супруг. Он поставил подпись и принял на себя обязательства по оплате.
Итоговая стоимость веранды составляла 480 000 рублей. Виктор уже внёс 80 000 рублей за бронь бригады и изготовление остекления по индивидуальным размерам. При отмене работ оплата брони и уже изготовленного остекления не возвращалась. Оставшиеся 400 000 рублей он должен был внести до доставки основной партии материалов — разумеется, рассчитывая вытащить эти деньги с моего счёта.
— Замечательный документ, — я аккуратно подвинула бумаги обратно. — Кто подписывал, тот и платит. В мой отпуск, который я проведу в доме отдыха, веранда не вписывается. И мои накопления на чужую дачу не поедут.
— То есть как это?! — лицо мужа начало стремительно терять величественность. — Мы же решили!
— Вы решили — вы и делайте, — я пожала плечами. — Но я готова на честный обмен. Я оплачу веранду твоей маме ровно в тот день, когда ты из своих личных заначек сделаешь капитальный ремонт на кухне у моей мамы. И свой отпуск ты проведёшь там: с перфоратором, инструментами и вывозом строительного мусора.
Кухне моей матери действительно давно требовался ремонт, но я никогда не пыталась переложить его на мужа.
— Да ты в своём уме?! — взорвался Виктор. — Квартира твоей матери — это чужая собственность! С какой стати я буду тратить на неё свои кровные деньги и свой законный отдых?
— Вот теперь мы наконец пришли к согласию, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Кухня моей матери для тебя — чужая собственность. Дача твоей матери для меня — тоже. Счастливо съездить на рыбалку.
Сказать, что система Виктора дала сбой — ничего не сказать. Когда до него дошло, что моих денег не будет, а сроки горят, рыбалка накрылась медным тазом. Отменить стройку они не могли: остекление уже изготовили по размерам, материалы заказали, да и веранда им была действительно нужна.
Чтобы погасить остаток по договору, Виктору пришлось выпотрошить собственный фонд — 270 000 рублей, которые он свято берег на покупку моторной лодки.
Галине Павловне повезло ещё меньше. Ей пришлось сдать путёвку в санаторий, которая стоила 160 000 рублей. При возврате она потеряла 30 000 рублей комиссии, а оставшиеся 130 000 вложила в строительство веранды. Ровно 400 тысяч на двоих. Свекровь вернула путёвку не только из страха перед неумелым сыном. Она понимала, что сама пообещала рабочим питание, нужно принимать материалы, контролировать соответствие заказа, а Виктор, лишь бы поскорее отделаться, был готов подписать любой акт не глядя.
Пока я наслаждалась массажем, тишиной и долгими прогулками по сосновому бору в доме отдыха, на даче разворачивалось настоящее кино.
С соседкой свекрови, Тамарой Семёновной, мы много лет обменивались рассадой и рецептами, поэтому мой номер телефона у неё был. Я не просила отчётов, но в первый же вечер она прислала фотографию Виктора с перевязанной ногой и короткое голосовое сообщение: «Оля, ты многое сегодня потеряла. Представление было бесплатное».
Как выяснилось, Виктор решил показать класс. В первый же день он вызвался помочь разгружать вагонку и уронил одну упаковку себе на ногу. Потом неудачно попытался подержать стремянку. Прораб посмотрел на это дело и категорически запретил заказчику прикасаться к инструментам.
С того момента Виктору поручили только безопасные обязанности: ездить за недостающими саморезами, принимать доставку, носить воду, готовить обеды строительной бригаде, мыть за ними посуду и подметать опилки.
Соседи, Николай Петрович и Тамара Семёновна, с удовольствием наблюдали за процессом через рабицу. И однажды Николай Петрович подошёл к забору с кружкой кваса.
— Галочка, — благостно начал сосед, — Витя у тебя так хорошо контролирует стройку, что бригада работает медленнее, зато аптечка заканчивается быстрее. Редкий талант: из одной задачи сделать три и ещё сбегать за саморезами.
— Ты его на баню тоже оставь, — добавила Тамара Семёновна. — К осени как раз научится держать стремянку.
Галина Павловна сначала делала вид, что не понимает насмешки, но быстро вспыхнула, швырнула тяпку в борозду и устроила скандал, обвинив соседей в зависти. После этого публичного позора она окончательно перевела сына в роль снабженца, повара и уборщика.
Я вернулась из отпуска загоревшая, отдохнувшая, без единого строительного звонка и с новой стрижкой.
На дачу заехала только после завершения основных работ. Картина была маслом: новенькая, пахнущая свежей сосной веранда сияла стёклами. На крыльце сидел похудевший, осунувшийся Виктор с тряпкой в руках. Галина Павловна полола грядки и, завидев соседей, здоровалась с ними исключительно через плотно сжатые губы.
Вечером, когда мы вернулись в городскую квартиру, Виктор подошёл ко мне на кухне. Пафоса в нём не осталось ни на грамм.
— Оль… ты извини меня, — глухо сказал он, глядя в стол. — Я решил, что ты всё равно согласишься. Деньги дашь, с рабочими посидишь, кормить будешь. Мне это казалось мелочью, пока самому не пришлось неделю за бригадой убирать и по рынкам ездить. Я был неправ.
Я налила себе воды и посмотрела на мужа.
— Дело не в веранде. Вы с мамой распределили мой отпуск, деньги и работу, даже не спросив меня. Второй раз такого разговора не будет.
Виктор кивнул, принимая это условие без оправданий. С этого дня любые расходы на помощь родственникам, дачные работы и планы на отпуск обсуждались в нашей семье только заранее.
Веранда у Галины Павловны появилась. А семейный обычай распоряжаться моим отпуском и кошельком Виктор собственноручно вынес за калитку вместе с последним ведром опилок.
