Алина смотрела на экран телефона, прикидывая остаток на банковской карте. До зарплаты оставалось четыре дня. Цифры на экране не радовали.
Она перевела взгляд на магазинную полку. Рука, потянувшаяся было к куску хорошей говядины, привычно опустилась. Нет, это дорого. Ипотечный платеж списали вчера, за свет набежало немало, а еще у Вадика зимние ботинки совсем износились.
Алина вздохнула, взяла две пачки дешевых макарон по акции и лоток куриных бедер. Нормально. Специями присыпет, в духовке запечет — съедобно будет.
Три года они жили в режиме жесткой экономии. Три года назад на фирме мужа сменилось руководство. Как объяснял Вадим, началась страшная оптимизация, премии срезали под корень, оклад уменьшили, а требования выросли.
С тех пор Вадик возвращался домой мрачнее тучи, жаловался на произвол начальников и кризис в стране. А Алина тянула лямку. Она набрала дополнительных смен в больнице, забыла дорогу в парикмахерскую, сама подкрашивала корни волос дешевой краской из супермаркета и мастерски научилась готовить ужины из ничего.
Вернувшись домой, она быстро разобрала пакеты на кухне. Вадима еще не было. Задерживается. Опять, наверное, бесплатную работу на него повесили, как он любит говорить.
Алина ополоснула руки, вытерла их кухонным полотенцем и пошла в коридор. Взгляд зацепился за рабочий рюкзак мужа, небрежно брошенный на тумбу еще с выходных. Молния на боковом кармане разошлась окончательно. Вадик ворчал из-за нее всю неделю, жаловался, что вещи выпадают, но на новый рюкзак денег не просил. Гордый.
Она достала из комода иголку с плотной ниткой, устроилась на краю дивана и принялась за работу.
Нужно было вывернуть карман, чтобы подцепить ткань. Пальцы наткнулись на что-то твердое, застрявшее в самой глубине, за подкладкой.
Алина потянула неподатливый предмет.
На свет появилась квадратная бархатная коробочка темно-синего цвета. Тяжелая.
Женщина нахмурилась. Первой мыслью было: сюрприз. У нее ведь скоро день рождения. Неужели Вадик умудрился накопить ей на подарок с его-то урезанной зарплатой? Откладывал с обедов?
Щелкнула тугая защелка.
На белой подушечке лежали массивные мужские часы. Золотистый корпус ловил свет от люстры, толстый кожаный ремешок пах дорогой галантереей. Под стеклом плавно, без единого звука скользила секундная стрелка.
Это был явно не подарок жене на день рождения.
Алина осторожно достала часы. Вещь была серьезная. Даже ей, человеку далекому от швейцарских брендов, стало понятно, что стоят они как две ее зарплаты. А то и больше.
Она машинально перевернула холодный металл. На задней крышке виднелась аккуратная гравировка.
Алина поднесла циферблат ближе к глазам. Прочитала. Моргнула. Прочитала еще раз.
Буквы никуда не исчезли.
Она аккуратно положила часы обратно в бархат. Закрыла крышку. Положила коробочку на стол.
В замке повернулся ключ. Дверь приоткрылась, впуская в прихожую сквозняк и недовольный голос мужа.
— Кризис в стране, Алинусь, снова премию срезали! Никакой жизни нет с этим руководством!
Вадим небрежно бросил куртку мимо крючка и недовольно покосился в сторону кухни.
— Чем пахнет? На ужин опять пустые макароны?
Алина вышла в коридор. Она спрятала руки в карманы домашней кофты и прислонилась плечом к дверному косяку.
— Кризис, значит?
— А ты как думала?
Муж раздраженно пнул кроссовки под обувную полку.
— Я пашу как проклятый, а толку ноль. Мужики в отделе воют. Еще и цены в магазинах видела? Скоро на хлеб и воду перейдем с твоими аппетитами.
— Моими аппетитами.
Она повторила это не как вопрос, а как утверждение. Эхо чужих слов.
— Ну да! — Вадим прошел на кухню, заглянул в кастрюлю и поморщился. — Опять курица. Алина, я мужик, мне мясо нужно красное. Сил вообще нет.
— Мясо дорогое, Вадик. У нас же ипотека.
Она подошла к кухонному столу, взяла бархатную коробочку и просто положила ее перед мужем. Рядом с солонкой.
— А это, видимо, гуманитарная помощь голодающим сотрудникам?
Вадим замер с крышкой от кастрюли в руке. Его взгляд намертво прикипел к синему бархату. Лицо в одну секунду потеряло выражение усталого мученика.
— Это не мое.
Он попытался сказать это небрежно, но голос подвел.
— Подкинули? — ядовито поинтересовалась Алина.
— Мужики на работе попросили передать!
Вадим суетливо бросил крышку на плиту. Она громко звякнула о металлическую решетку.
— У начальника юбилей скоро. Скидывались всем отделом, кто сколько мог. Я просто забрал из доставки по пути домой. Чтобы завтра в офис привезти.
Алина скупо улыбнулась. Извечная мужская хитрость — ляпать первое, что придет в голову, в надежде, что жена совсем уж слепая дура и не станет копать дальше.
— Щедро вы скидывались.
Она нарочито медленно открыла коробочку. Достала часы.
— Швейцарские. Тяжелые. Наверное, всем вашим отделом год голодали, чтобы начальнику угодить.
— Алина, положи на место, вещь дорогая!
Вадим сделал шаг вперед, явно намереваясь выхватить находку.
Алина спокойно отступила к подоконнику.
— Очень дорогая.
Она покрутила часы за ремешок, наблюдая, как муж следит за ними дерганым взглядом.
— Только вот странно получается, Вадик. У начальника юбилей, скидывался весь отдел, а гравировка на крышке почему-то именная. И очень личная.
Вадим перестал дышать. Напускная усталость испарилась окончательно.
— Какая еще гравировка?
— Занимательная.
Алина прочитала вслух, чеканя каждое слово:
— «Моему любимому Вадику. Три года нашему счастью. Твоя Виктория».
На кухне повисла тяжелая пауза. За окном проехала машина, осветив фарами бледное лицо мужа.
— Ну, что скажешь? — отбрила жена. — Вашего начальника тоже зовут Вадик? И он три года безмерно счастлив с Викторией из бухгалтерии?
Муж переступил с ноги на ногу.
— Ты все не так поняла.
— Да что ты?
— Это старая история, Алина. Просто глупость. Ничего серьезного.
— Три года — это не глупость.
Алина бросила часы на стол. Металл звякнул по столешнице.
— Три года ты ныл мне про кризис. Три года я тянула нашу ипотеку, высчитывала копейки от аванса до зарплаты, ходила в куртке, у которой синтепон сбился в комки! А ты все это время жил припеваючи и подарки от спонсора принимал?
— Какого спонсора?! — гневно вскинулся Вадим.
Его прорвало. Защита рухнула, и в ход пошло лучшее средство — нападение.
— Я сам их купил! Это мои деньги! Я имею право хоть что-то потратить на себя, а не спускать все в твою бездонную бочку!
Алина приоткрыла рот. Вот, значит, где собака зарыта.
— Моя бездонная бочка?
Она даже не повысила голос, но слова падали как тяжелые камни.
— Ты живешь в моей квартире. Ешь продукты, которые покупаю я. Я плачу за свет, за воду, за интернет, в котором ты сидишь по вечерам. Я тебе зимнюю резину в прошлом месяце купила! А свои деньги, оказывается, прячешь на золотые цацки и Викторию?
— Да если бы я отдавал все тебе, мы бы вообще по миру пошли!
Вадим замахал руками, словно отгоняя назойливую муху.
— Ты же транжира! Тебе сколько ни дай, все мало! То на шторы тебе надо, то кран потек, то стиралка сломалась. А жить когда? Я мужчина, мне статус нужен!
— Статус?
Алина рассмеялась. Звонко, сухо, без капли веселья.
— Твой статус, Вадик, держится на том, что я покупаю тебе пену для бритья и носки. Без меня твой статус ходил бы пешком в дырявых ботинках.
— Не утрируй!
— Я констатирую факты.
Она оперлась руками о стол и посмотрела ему прямо в глаза.
— Значит, Вика у нас не требует невозможного?
— Вика меня понимает, — с вызовом бросил муж. — Она не пилит меня за каждую копейку. С ней я чувствую себя человеком, а не банкоматом, который вечно должен.
— Банкоматом?
Алина покачала головой. Сюрреализм происходящего зашкаливал.
— Ты за три года в семейный бюджет внес меньше, чем мой кот проел на корме. Какой из тебя банкомат? У тебя купюроприемник заклеен!
— Зато Вика не встречает меня с кислым лицом! — не унимался Вадим. Он вошел в раж. — Она ухоженная! А ты в зеркало себя видела? Домашняя кофта, хвост на макушке. На тебя смотреть тошно!
Вот оно что.
Алина медленно выпрямилась. Обиды не было. Было только огромное, тяжелое чувство брезгливости. И усталость.
Она действительно устала. Устала тащить, уговаривать, верить в мифические сокращения и вечный кризис. Устала жалеть взрослого здорового лба, который удобно устроился на ее шее, свесил ножки, да еще и недоволен, что шея недостаточно ухоженная для его высокого статуса.
— Вот и отлично, — припечатала Алина.
Она развернулась и выдвинула ящик кухонного гарнитура.
— Раз Вика такая понимающая и ухоженная, пусть она тебя и кормит.
— В смысле?
Вадим осекся.
— В прямом.
Алина достала рулон плотных мусорных пакетов и швырнула один из них на стол, прямо поверх часов.
— Собирай свои статусные вещи, Вадик. И к Вике.
— Алина, не дури!
Голос мужа снова изменился. Спесь моментально слетела, сменившись паникой.
— Куда я на ночь глядя пойду? У меня даже вещей собранных нет! Я устал после работы!
— Вызовешь такси, — не глядя на него, отозвалась жена. — У тебя же есть твои личные деньги на статусную жизнь. Оплатишь комфорт-класс.
— Это моя квартира тоже! Я тут живу!
— Квартира досталась мне от бабушки еще до того, как ты в ней появился, — сухо напомнила Алина. — Держать не имею права. Дверь вон там.
— Ты не можешь меня выгнать из-за какой-то глупости!
Вадим заметался по тесной кухне.
— Да это просто флирт был! Алина, ну кризис в отношениях, с кем не бывает! Я же домой прихожу, а не к ней! Я же с тобой живу!
— Вот именно.
Она оторвала второй пакет от рулона и всучила ему в руки.
— Приходишь поесть на халяву. Все, Вадик. Благотворительная столовая закрыта на санитарный день. Навсегда.
— Ты пожалеешь!
Он злобно зашуршал пластиком.
— Кому ты нужна будешь? Злая, меркантильная баба! Да ты без меня со скуки завоешь в этих четырех стенах! Тебя же никто не вытерпит!
— Переживу как-нибудь.
Алина вернулась к плите и включила конфорку под сковородкой.
— Курицу доедать будешь перед дорогой? Или к Вике с пустым желудком поедешь? Она, наверное, устрицы уже накрыла.
Вадим только скрипнул зубами.
Сборы заняли около часа. Он громко хлопал дверцами шкафа в спальне, швырял вещи в пакеты, что-то недовольно бубнил себе под нос про женскую корысть и отсутствие духовности. Пытался пару раз вернуться на кухню и продолжить спор, но Алина просто не отвечала. Она сидела за столом, пила горячий чай и смотрела, как за окном загораются вечерние фонари.
Когда за бывшим мужем закрылась входная дверь, в квартире стало непривычно просторно. Никто не ныл про тяжелые времена, никто не требовал ужина, никто не вздыхал над пустой тарелкой, обвиняя весь мир в своих неудачах.
Ключи он оставил на тумбочке, рядом с тем самым порванным рюкзаком.
Прошло две недели.
Алина стояла у кассы в большом супермаркете. В ее корзине лежала хорошая говяжья вырезка, кусок дорогого сыра, свежие фрукты и любимые конфеты, на которые раньше всегда было жалко денег.
Она расплатилась картой, даже не заглядывая в приложение банка, чтобы проверить остаток. Денег хватало. Ипотека была оплачена вовремя, счета за свет закрыты, а до следующей зарплаты оставалась еще кругленькая сумма.
Жить без вечного кризиса в стране оказалось на удивление легко. От души отлегло, словно она скинула с плеч мешок с камнями.
А старый рюкзак с порванной молнией она так и не зашила. Просто выбросила его в мусорный контейнер у подъезда на следующее утро. Вместе с остальным хламом.
