— А ты фигуристая, Любовь Дмитриевна. И личико что надо. Даже не верится, что из деревни. Только вот в трудовой у тебя пшик. Семь лет дома сидела. Чем докажешь, что работать умеешь? Бухгалтерский учет — это хорошо. Но у нас тут мужской коллектив, база оптовая. Работа нервная. Придется задерживаться. Иногда со мной на выезды мотаться. Готова к сверхурочным? Ты — девочка взрослая, понимаешь, о чем я говорю?
***
Семен Петрович откинулся на спинку скрипучего кожаного кресла и прищурился.
— Я быстро учусь, — Люба сильнее сжала сумочку на коленях, стараясь не смотреть на жирные пальцы директора базы. — У меня высшее образование, бухгалтерский учет. Компьютер знаю хорошо. Мне очень нужна эта работа. Настя уже в школе, я могу задерживаться, если предупредить мужа заранее.
— Мужа, значит, — Семен Петрович усмехнулся, медленно оглядывая ее дешевое, но идеально отглаженное пальто. — Муж-то твой, говорят, на пилораме копейки получает? Тринадцать тысяч? Смех один. Как вы вообще выживаете?
— Нам хватает, — соврала Люба, чувствуя, как краснеют уши.
— Не ври мне, Любочка. Я же вижу. Сапожки старые, телефон кнопочный. А девка ты видная. Тебе цвести надо, золото носить. Хочешь оклад хороший? Двадцать пять тысяч положу. И премию сверху.
— Правда? — у Любы перехватило дыхание. — Семен Петрович, я согласна на любые обязанности по складу, отчеты оформлю, налоги посчитаю…
— Обязанности разные бывают, — он встал, обошел стол и присел на край, слишком близко к Любе. — Отчеты — это скучно. Мне нужен человек… лояльный. Который умеет благодарить за хорошее отношение. Понимаешь, о чем я?
— Не совсем, — Люба попыталась отодвинуться вместе со стулом, но ножка зацепилась за ковролин.
— Все ты понимаешь. Не маленькая. Приголубишь начальника вечерком после закрытия — получишь и премию, и теплое место. А будешь недотрогу строить — иди дальше свои копейки считать. Все равно в нашем городке без блата нормальную работу не найдешь. Ну так что? Договоримся?
Семен Петрович потянулся к ее плечу, но Люба резко вскочила, опросив стул.
— Вы… вы с ума сошли? — задохнулась она. — Я устраиваться пришла, а не…
— А не что? — лицо мужчины мгновенно посуровело, слащавая улыбка исчезла. — Подумаешь, цаца какая. Сама нищая, муж нищий, а гонору-то. Иди, иди. Ищи дальше. Через месяц сама приползешь, да поздно будет.
***
Люба выскочила из душной конторы оптовой базы на холодный осенний воздух. Руки тряслись так, что она не могла попасть пуговицей в петлю старого пальто. Она шла по разбитому тротуару маленького городка, глотая злые, колючие слезы. Вокруг серели одноэтажные дома, за заборами чернели убранные огороды. Здесь все казалось застывшим, застрявшим во времени.
Она ведь бежала из своей глухой деревни в мегаполис, надеясь на другую жизнь. Бедная многодетная семья, вечный запах дешевого супа, донашивание чужих вещей — Люба дала себе слово, что ее дети так жить не будут. Поступила на бюджет, выучилась. Вышла замуж за Ромку — простого, работящего парня. А потом родилась Настя.
Дочка росла болезненной, вздрагивала от каждого шороха, постоянно плакала. Врачи разводили руками: нервная система слабая, беречь надо, никакого стресса. Родственники помогать отказались сразу. Ее мама прямо сказала: у меня своих семеро, некогда мне с твоей больной возиться. Свекровь тоже открестилась, сославшись на здоровье. Пришлось Ромке пахать на двух работах, пока Люба сидела с Настей. Денег катастрофически не хватало. Кое-как перед самыми родами они наскребли на комнату в общежитии на окраине мегаполиса. Это был кошмар. Стены покрывала черная плесень, которую Люба без конца отмывала химикатами. А на третьем этаже жили открытые туберкулезники. Хоть они и не пересекались, страх заразить ребенка отравлял каждый день.
Поняв, что нормальное жилье в большом городе им никогда не светит, они приняли отчаянное решение: продали комнату и уехали сюда, в маленький провинциальный городок.
***
Дома Любу встретил тихий стук калитки. Свой дом, пусть старенький, без водопровода, но свой. Маленький сад с яблонями, чистый воздух, тишина. Соседи — приветливые пенсионеры. Но с работой тут была настоящая беда.
Люба вошла на кухню. Настя сидела за столом, склонившись над тетрадкой по математике.
— Мам, смотри, я примеры решила! — крикнула девочка, показав аккуратные цифры.
— Умница моя, — Люба поцеловала дочку в макушку, стараясь, чтобы ее голос не дрожал. — Папа дома?
— Дома, в сарае дрова колет.
Люба накинула старую куртку и вышла во двор. Роман махал колуном. На его бледном лице блестел пот, дешевая куртка на спине разошлась по шву.
— Ром, привет, — позвала Люба.
Он остановился, воткнул топор в колоду и вытер лоб рукавом.
— Ну как? — с надеждой спросил он. — Что на базе сказали? Обещали же бухгалтера взять.
Люба прижалась спиной к деревянной стене сарая.
— Сказали… не подхожу я.
— Как не подходишь? У тебя же диплом с отличием, опыт хоть и маленький, но есть. Они же сами объявление давали!
— Ром, там директор… Семен Петрович этот. Он прямым текстом сказал, что если хочу работать, надо с ним… в общем, непристойности предлагал.
Роман резко побледнел. Костяшки его пальцев, сжимавших топорище, побелели.
—… , — глухо процедил он. — Я ему башку проломлю.
— Не надо, Ром! Пожалуйста! — Люба подбежала и схватила его за руки. — Только этого нам не хватало. В полицию загремишь, а мы с Настей что делать будем? Твои тринадцать тысяч — это все, что у нас есть.
— Да какие это деньги, Люб? — Роман в сердцах пнул полено. — Тринадцать тысяч! Из них половина на лекарства Насте уходит, половина на дрова и свет. Мы мясо три месяца назад видели! Я мужик, а прокормить вас не могу. На пилораме этой хозяин платит когда захочет. То задержки, то штрафы выдумает.
— Мы справимся, слышишь? Я найду что-нибудь. Завтра в библиотеку зайду, там вроде ставку уборщицы обещали.
— Уборщицей с твоим-то высшим? — Рома горько посмотрел на нее. — Люб, прости меня. Не о такой жизни ты мечтала, когда из деревни уезжала.
— Ромка, перестань. Мы в тепле, Настя в школу пошла, плесени этой проклятой нет. Это главное. А деньги… заработаем.
***
Вечером, когда Настя уже спала, на телефон Любы пришло сообщение от старшей сестры Ольги. Ольга жила в областном центре, муж у нее крутил какой-то бизнес, и общаться с «нищей деревенской родней» она не любила. Но иногда звонила ради минутного превосходства.
Люба вздохнула и нажала кнопку ответа на старом кнопочном аппарате.
— Да, Оль, привет.
— Привет, сестренка, — защебетал в динамике довольный голос. — Ну как вы там? Не замерзли еще в своей глуши?
— Нет, дрова заготовили. Все хорошо.
— Ой, да ладно тебе заливать. Мама звонила, жаловалась, что ты у нее денег просила взаймы. Люб, ну сколько можно-то? Взрослые люди, ребенка родили. Ромка твой вообще работать собирается нормально?
— Он работает, Оль. Каждый день на пилораме.
— На пилораме? — Ольга покатилась со смеху. — И сколько ему там платят? Тысяч десять? Люб, у меня муж за один ужин в ресторане больше оставляет. Вы как цыгане живете, честное слово. Дом разваливается, наверное. Нам с девчонками даже стыдно говорить, где моя сестра обитает. Настоящие неудачники.
— Наш дом не разваливается, — Люба сжала зубы, чувствуя, как внутри закипает обида. — Он крепкий. И сад у нас есть.
— Сад у них, надо же! Яблоки сушите? Ладно, я чего звоню-то. У мамы юбилей скоро, шестьдесят лет. Мы ресторан заказываем, приличный. Вы приедете? Или опять скажете, что билеты дорогие? Только, Люб, оденьтесь как-то поприличнее, ладно? Не позорьте меня перед мужем.
— Мы не приедем, Оль, — тихо, но твердо сказала Люба.
— Почему это? Опять денег нет?
— Нет. И маму мы поздравим сами. Отдельно.
— Ну и сидите в своем болоте! — фыркнула Ольга. — Гордые очень, я смотрю. Нищие, зато с гонором. Тьфу на вас.
Ольга бросила трубку. Люба медленно положила телефон на стол. На кухню зашел Роман, держа в руках кружку с теплым чаем.
— Опять твоя сестрица? — спросил он, присаживаясь рядом.
— Да. На юбилей зовет. Сказала, чтобы мы не позорили ее своим видом.
Роман молча обнял ее за плечи. Его ладонь была шершавой, в мелких порезах от древесины.
— Мы не поедем, Любаш. Нам там делать нечего. Пусть сами празднуют.
— Ром, почему люди такие жестокие? Мы же ни у кого ничего не просим. Сами карабкаемся. За что они нас так?
— Потому что сытый голодного не разумеет, — тихо ответил муж. — Им проще нас неудачниками назвать, чем понять, как нам тяжело. Забудь. Главное, что мы вместе.
***
На следующий день Люба отправилась по новому объявлению. В местную контору по доставке воды требовался диспетчер. На этот раз собеседование проводила женщина — строгая, средних лет, в очках.
— Любовь Дмитриевна, значит? — женщина прищурилась на ее паспорт. — Прописка местная. А почему официального стажа нет семь лет?
— Я с ребенком сидела, дочка сильно болела, — честно ответила Люба. — Сейчас она пошла в первый класс, я могу работать полноценный день.
— Семь лет — это огромный срок. Вы же все навыки растеряли. У нас программа сложная, база данных клиентов.
— Я разберусь, обещаю. Я быстро учусь, у меня экономическое образование.
— Ладно, — женщина вздохнула. — Мы можем взять вас на стажировку. Две недели. Но стажировка не оплачивается. Если проявите себя — оформим на полставки. Оклад — восемь тысяч.
Люба прикинула в уме. Две недели работать бесплатно, тратить деньги на проезд, а потом получить всего восемь тысяч? Но выбирать не приходилось.
— Хорошо, я согласна. Когда приступать?
— Завтра к восьми утра.
Две недели Люба честно пахала. Она приходила раньше всех, уходила позже. Выучила базу клиентов наизусть, разруливала самые сложные конфликты с недовольными заказчиками. Другие девчонки в коллективе только посмеивались: «Ну-ну, старайся, новенькая».
В конце второй недели Люба подошла к руководительнице.
— Ирина Васильевна, моя стажировка закончилась. Когда мы сможем оформить договор?
Женщина даже не подняла глаз от монитора.
— Ах, Любочка. Понимаешь, тут такое дело… Директор решил сократить эту ставку. Нам диспетчер на полставки больше не нужен. Так что спасибо за работу, ты нам очень помогла.
Люба застыла посреди кабинета.
— Как… не нужен? Но я же две недели бесплатно работала! Вы обещали!
— Обещала взять, если будет вакансия. А вакансии нет. Извини. И вообще, скажи спасибо, что опыт получила. Можешь идти.
Люба вышла на улицу. Ветер швырял в лицо мокрый снег. Внутри было пусто и холодно. Это был уже третий раз, когда ее откровенно обманывали с подработками. То листовки раздавать заставили и не заплатили, то в магазине на ревизии бесплатно отпахала.
***
Прошел месяц. Зима полностью вступила в свои права.
В субботу днем у ворот их дома остановилась белая блестящая машина. Из нее вышла Ольга в дорогой шубе. Рядом шел ее муж Игорь — пухлый мужчина с золотой цепью на шее.
Люба открыла дверь.
— Оль? Вы как тут? — удивилась она.
— Да вот, решили к вам заехать, — Ольга бесцеремонно отодвинула сестру и вошла в дом, оглядываясь по сторонам с плохо скрываемым брезгливым любопытством. — Мимо ехали в санаторий, дай, думаю, погляжу, как наша беднота поживает. Ну и ну… Ромка твой даже ремонт сделать не может? Обои-то дешевые какие. И печкой топите? Дымком несет.
Игорь стоял у порога, не снимая кожаной куртки, и ухмылялся.
— Да уж, — протянул он. — Словно в прошлый век попали. Слышь, Роман, ты как тут вообще живешь? Без нормального санузла? Девчонки твои в тазу моются?
Роман вышел из комнаты, заслоняя собой Настю.
— Мы нормально живем, — глухо сказал он. — Вас сюда никто не звал. Если приехали поиздеваться — уезжайте.
— Ой, какие мы нежные! — Ольга задрала нос. — Мы вообще-то с гостинцами. Вот, мандарины привезли, конфеты дорогие. Насте хоть нормальной еды покажем. А то, небось, на одной картошке сидите.
— Нам ничего от вас не надо, — Люба забрала пакет с мандаринами и выставила его обратно на крыльцо. — Заберите свои подарки. Мы сами справляемся.
— Да как вы справляетесь-то? — Ольга сорвалась на крик. — Ты посмотри на себя! Тебе тридцать лет, а выглядишь на все сорок! Пальто старое, руки заезженные! Ромка твой — неудачник, не может бабу своей обеспечить! Маму до инфаркта доводите своей нищетой! Мы для нее праздник устраиваем, а вы даже приехать не можете, потому что билеты купить не на что!
— Убирайтесь, — тихо сказала Люба.
— И уберемся! — Ольга гневно застегнула шубу. — Больше ноги моей здесь не будет! Сидите в своем болоте, гордецы несчастные! Игорь, пошли отсюда, тут дышать нечем.
Они ушли, громко хлопнув дверью. Машина взревела мотором и уехала, оставив после себя шлейф выхлопных газов.
***
Настя тихо плакала в углу, прижав к себе плюшевого мишку. Люба подошла к дочке, обняла ее и крепко прижала к себе.
— Все хорошо, маленькая моя. Не плачь. Папа рядом, мама рядом. Мы вместе.
Роман сел на пол рядом с ними, обняв обеих своими крепкими, натруженными руками.
— Люб, прости меня, — прошептал он, уткнувшись ей в плечо. — Это я виноват. Не могу заработать…
— Перестань, Ромка, — Люба поцеловала его в колючую щеку. — Ты лучший муж и отец. Мы уехали из той плесени, у нас здоровый ребенок, чистый воздух. Соседи хорошие. Тетя Вера вон вчера пирожков принесла, Настю хвалила. Мы выкарабкаемся. Слышишь? Обязательно выкарабкаемся. Главное — не опускать руки.
***
Через месяц Любе наконец улыбнулась удача. Местная школа искала помощника повара в столовую. Работа тяжелая, зарплата небольшая — всего одиннадцать тысяч, но зато официально, рядом с домом, и Настя всегда под присмотром. Коллектив оказался исключительно женским, никаких приставаний и грязных намеков. Люба согласилась не задумываясь. Со временем их жизнь наладилась. Роман перевелся на другую пилораму, где платили стабильнее, а Люба через год стала старшим поваром в школе.
