— Опять. Утащили всю клубнику подчистую, даже зеленые оборвали, — Ольга опустилась на корточки перед грядкой, тупо разглядывая пустые плодоножки.
Она провела рукой по влажной земле. Земля была притоптана. Сбоку, у самой сетки-рабицы, разделяющей её участок и соседский, виднелся четкий след от кроссовка небольшого размера. Рядом валялась раздавленная, наполовину сгнившая ягода, которую воришка, видимо, выронил в спешке.
Внутри всё неприятно сжалось от накатившей злости. Это был сорт «Чамора Туруси». Ольга выписывала рассаду почтой, выхаживала каждый кустик, обрезала усы, мульчировала грядки сосновой хвоей, чтобы ягода не гнила на сырой земле. К этим выходным должны были поспеть самые первые, самые крупные экземпляры — размером со среднее яблоко. Она берегла их для себя. Просто чтобы сесть вечером на веранде, налить чай с мятой и съесть плоды своего труда.
За сеткой-рабицей послышался скрип двери, а затем громкий, уверенный голос соседки Зинаиды:
— Алина! А ну иди сюда, кому сказала! Белье кто вешать будет?
На крыльцо соседского дома нехотя вышла старшая дочка Зинаиды. Алина откинула за спину длинные, ниже плеч, светлые волосы и, не глядя на мать, потянула из таза мокрую простыню. Следом из дома выкатились младшие — десятилетний Денис и семилетний Мишка.
— Оль, ты чего там в земле ковыряешься с утра пораньше? — Зинаида подошла к забору, опираясь на него полными руками. На ней был выцветший халат, волосы собраны в небрежный пучок. — Спину береги. Тебе для кого надрываться-то? Одна живешь.
Ольга медленно поднялась. Колени хрустнули. Она посмотрела прямо в лицо Зинаиде.
— Кто-то клубнику мою обобрал. Всю крупную сняли.
Зинаида всплеснула руками, но глаза её остались совершенно спокойными, даже чуть насмешливыми.
— Ой, да ты что! Птицы, наверное. Дрозды сейчас знаешь какие пошли? У нас вон всю иргу склевали. Или слизни.
— Птицы с плодоножками не отрывают, Зин. И следы от обуви не оставляют, — сухо ответила Ольга, стряхивая землю с ладоней.
— Ну, мало ли кто лазит. Бомжи какие-нибудь, или из соседнего товарищества пацанва. Ты бы забор глухой поставила, а то рабица твоя — одно название. А вообще, Оль, ну что ты из-за ягод убиваешься? У тебя их вон сколько! Подумаешь, десяток съели. Надо проще к вещам относиться.
Ольга ничего не ответила. Молча развернулась и пошла к своему дому.
***
Три года назад она похоронила мужа, и эта дача стала её единственным спасением от звенящей тишины в городской квартире. Здесь всё подчинялось её правилам и её труду. Посадила — выросло. Полола — чисто. Это был честный договор с землей. Но соседи этот договор нарушали.
Воровство началось не сегодня. В прошлом году точно так же исчезали первые огурцы. Потом кто-то методично срезал крупные головки чеснока. Ольга не ловила их за руку. У неё не было видеокамер, да и устраивать скандал без прямых доказательств она не умела — воспитание не позволяло кричать через забор и обвинять чужих детей. А Зинаида всё прекрасно понимала. Эта её показная забота — «для кого надрываться», «надо проще относиться» — была не чем иным, как оправданием собственной наглости. Зинаида считала, что если Ольга живет одна, значит, у неё «слишком много», и от неё не убудет, если соседские дети немного «попасутся» на её идеальных грядках.
Всю неделю Ольга методично занималась участком. Полола, подвязывала томаты, поливала. Клубника наливалась цветом. Сорт был ремонтантный, ягод завязывалось много. Ольга видела, как соседские мальчишки то и дело прилипают к рабице, разглядывая красные бока тяжелых ягод, свисающих с кустов.
В четверг она поехала в райцентр, в крупный садовый магазин. Изначально собиралась купить удобрение от фитофторы, но, стоя у кассы, разговорилась с продавцом — пожилым, обстоятельным мужчиной в очках.
— У вас есть что-нибудь от птиц? — спросила Ольга. — Сетку не хочу натягивать, неудобно полоть. Может, спрей какой-то, чтобы отпугивал?
— От птиц или от двуногих? — усмехнулся продавец, пробивая её товар. — Если от двуногих, то тут сетка не поможет.
Ольга вздохнула и честно призналась:
— Соседи таскают. Дети, скорее всего. За руку поймать не могу, а ругаться без доказательств не хочу. Сил нет терпеть, обидно до слез.
Продавец внимательно посмотрел на неё, потом молча ушел в подсобку. Вернулся с небольшим пластиковым флаконом, внутри которого плескалась густая темная жидкость.
— Вот. Пищевой краситель маркерный. Мы его фермерам продаем, они добавляют в растворы для опрыскивания, чтобы видеть, какие ряды уже обработали, а какие нет.
— И что с ним делать? — не поняла Ольга.
— Разведете в воде. Чуть-чуть, буквально каплю на литр. И опрыскаете ягоды. Он абсолютно безвредный, это пищевая добавка. Концентрат дикий. Если ягоду сорвать и съесть, не помыв тщательно с мылом и щеткой… в общем, руки и рот будут синими дня три. Никакое мыло не берет, только со временем само сходит.
Ольга смотрела на флакон. Внутри боролись остатки интеллигентной нерешительности и накопившаяся за годы глухая обида.
— Давайте, — наконец сказала она.
***
В пятницу вечером, когда солнце начало садиться, Ольга надела старую штормовку, резиновые перчатки и развела раствор в опрыскивателе. Вода мгновенно стала пугающе-чернильной. Она вышла к грядкам. Соседний участок гудел: Зинаида жарила шашлыки, её муж Виктор громко спорил с кем-то по телефону, дети носились по газону. На Ольгу никто не обращал внимания.
Она методично, кустик за кустиком, обработала спеющие ягоды. В сумерках мелкая синяя пыльца на красной клубнике была совершенно незаметна. Дождя по прогнозу не ожидалось.
Ольга спала плохо. Всю ночь прислушивалась к шорохам. Утром она специально не стала выходить в огород до десяти часов. Сидела на кухне, пила кофе, заставляя себя не смотреть в окно. Наконец, взяла ведро и вышла на улицу.
Грядка была пуста. Ни одной крупной ягоды. Только зеленые завязи да пара растоптанных кустов.
Ольга медленно выдохнула. Сердце билось ровно. Теперь она точно знала, что будет делать дальше.
Она вернулась в дом, взяла с полки пустую стеклянную банку из-под варенья, которую Зинаида давала ей месяц назад, и пошла к калитке.
Соседский участок встретил её подозрительной тишиной. Обычно в это время дети уже кричали в надувном бассейне или делили велосипед. Ольга толкнула незапертую дверцу.
Зинаида сидела на крыльце и яростно терла что-то кухонным полотенцем. Увидев Ольгу, она вздрогнула и как-то неестественно ссутулилась, пытаясь загородить собой открытую дверь в дом.
— Зина, доброе утро. Я тебе банку пустую принесла, — спокойным, ровным голосом сказала Ольга, подходя ближе.
— А… да, спасибо, поставь там, на столик, — Зинаида не смотрела ей в глаза. Её лицо пошло красными пятнами. — Чего пришла-то с утра пораньше?
— Да вот, банку вернуть. А дети где? Обычно шумят, а сегодня тишина. Спят еще?
В этот момент из дома выскочил семилетний Мишка. Он хотел что-то крикнуть, но, увидев Ольгу, осекся и попытался зажать рот ладонями.
Ольга остановилась. Губы Мишки, его подбородок, пальцы на руках — всё было покрыто густым, неестественным темно-синим цветом, похожим на чернила от шариковой ручки. Мальчик выглядел так, словно выпил флакон зеленки, только синей.
Следом в дверном проеме показался Денис. У него картина была еще хуже — синими были не только губы и руки, но и пятна на белой футболке. Алина, стоявшая за его спиной в коридоре, просто натянула капюшон толстовки поглубже, но Ольга успела заметить её перемазанные синим пальцы, которыми девушка судорожно сжимала ворот.
Повисла тяжелая, плотная пауза.
— Ой, а что это с мальчиками? — невинно поинтересовалась Ольга, глядя прямо на Зинаиду. — Ветрянка какая-то новая? Или фломастеров наелись?
Зинаида подскочила с крыльца. Её показное добродушие слетело в одну секунду, обнажив агрессивную, базарную суть.
— Не твое дело! Конфет они поели! Чупа-чупсов этих китайских, химия сплошная! Вот, отмыть не могу!
— Надо же, какие конфеты пошли, — Ольга кивнула. — А у меня, представляешь, опять клубнику обобрали. И главное, воры такие странные. Я ведь её вчера вечером обработала.
Зинаида замерла. Её глаза расширились.
— Ч-чем обработала?
— Да так, раствором одним. От вредителей. Специальный такой, чтобы видно было, где опрыскано, а где нет. Кто ж знал, что вредители такие крупные окажутся, да еще и чупа-чупсами закусывать будут.
Тишину разорвал истошный женский визг. Зинаида завизжала так, что, казалось, задребезжали стекла на веранде.
— Витя! Витя, выходи! Она детей отравила! Тварь! Детей моих отравить вздумала!
Из сарая выбежал заспанный Виктор с молотком в руках.
— Что стряслось? Зин, ты чего орешь?
— Эта… эта… яд на ягоды налила! Специально, чтобы нас со свету сжить! Вызывай скорую! Вызывай полицию! Убью!
Зинаида ринулась на Ольгу, размахивая полотенцем, но Виктор успел перехватить её за плечи.
— Стой, дура, тихо! Оля, ты что натворила? Ты чем клубнику полила? — Виктор с ужасом смотрел на синие рты сыновей, которые уже начали хныкать, поняв, что происходит что-то страшное.
— Ничем я их не травила, — чеканя каждое слово, произнесла Ольга. Она не отступила ни на шаг, хотя внутри всё дрожало от напряжения. — Это обычный пищевой краситель. Безвредный. Используется в кулинарии. Просто он очень концентрированный. И не смывается три дня. Никакое мыло здесь не поможет.
В этот момент на шум у ворот начали собираться люди. Улица была узкая, а кричала Зинаида так, что слышно было на соседней линии. Подошла пенсионерка Мария Ивановна с пуделем, остановились двое мужиков, шедших с рыбалки.
Наконец, к калитке подошел председатель СНТ — грузный, седой Иваныч.
— Так, что за митинг? Зина, ты чего голосишь на всё товарищество? Пожар?
— Иваныч! — взвыла Зинаида, бросаясь к председателю. — Она детей моих отравила! Нарочно ядом клубнику полила и ждала, пока они съедят! В тюрьму её сажай!
Иваныч нахмурился и посмотрел на Ольгу.
— Оль, это правда?
— Иваныч, ты в своем уме? — Ольга сложила руки на груди. — Я что, сумасшедшая? Я вчера обработала свою клубнику пищевым красителем. На своем участке. Для своих нужд. А сегодня утром обнаружила, что грядка голая. И вот, совпадение, у соседских детей синие рты и руки.
Она достала из кармана штормовки тот самый флакон и протянула председателю.
— Читай. Вслух.
Иваныч надел на нос очки, которые болтались у него на шнурке, и начал читать:
— «Краситель пищевой жидкий. Е133. Безопасен для здоровья. Применяется в кондитерской промышленности…» — он поднял взгляд на Зинаиду, потом на синих пацанов, которые жались к забору. — Зин. А как так вышло, что твои дети ели клубнику с Ольгиного участка?
— Да не ели они её! — не сдаваясь, верещала Зинаида. — Это она нам завидует, что у нас семья полноценная, а она одна кукует! Вот и придумывает! А ягоды мы на рынке купили!
— На рынке? Синюю клубнику? — усмехнулся один из мужиков с удочками. — Ну ты, Зинка, даешь.
Мария Ивановна с пуделем покачала головой:
— Позорище. Я ведь тебе, Зина, еще в прошлом году говорила, когда видела, как твой Мишка у Петровых яблоки срывал. Воспитывать надо, а не чужое таскать.
Зинаида озиралась. Её лицо пошло красными пятнами, губы дрожали. Она поняла, что проиграла. Виктор, красный как рак, молча подошел к сыновьям и дал обоим по подзатыльнику.
— Марш в дом. Устроили тут…
Он повернулся к Ольге. Взгляд у него был злой, но не на неё, а на ситуацию, в которой его выставили полным идиотом.
— Извини, Оль. Я им всыплю. Больше не полезут.
— Пусть еще раз полезут, — громко, чтобы слышали все собравшиеся, сказала Ольга. — В следующий раз я клубнику пургеном обработаю. Тоже, кстати, продается в аптеке без рецепта.
Толпа у калитки грохнула от смеха. Зинаида, закрыв лицо руками, метнулась в дом, громко хлопнув дверью. Соседи начали расходиться, живо обсуждая утреннее представление. Иваныч вернул Ольге флакон, одобрительно хмыкнул и пошел своей дорогой.
Ольга вернулась на свой участок. Закрыла калитку на засов, хотя раньше никогда этого не делала.
Она села на скамейку возле веранды. Вокруг было тихо. С соседнего участка не доносилось ни звука — ни криков, ни музыки. Опозоренные соседи заперлись в доме, переваривая свой стыд и отмывая синие рты.
Ольга посмотрела на свои грядки. Да, первый урожай украли. Клубники не было. Но в груди больше не было той ноющей, бессильной тоски, которая мучила её последние три года. На её место пришло твердое, спокойное чувство собственной правоты. Она отстояла свои границы. Защитила свой труд.
Она встала, подошла к дальнему кусту, который воришки в темноте не заметили, и сорвала одну-единственную, спрятавшуюся под листьями крупную ягоду. Вытерла её о подол футболки и откусила. Ягода была сладкой, теплой от солнца и очень вкусной.
Теперь всё будет иначе. Она знала это наверняка. Никаких больше компромиссов с совестью ради «соседского мира». Мир хорош только тогда, когда он справедлив. А справедливость иногда приходится защищать, даже если для этого нужно немного синей краски.
