Марина проверяла билеты в электронной почте, когда Дима зашёл на кухню с телефоном в руке, явно озадаченный.
— Мама звонила, — сказал он, садясь за стол и откладывая телефон в сторону. — Говорит, что-то важное хочет сказать, попросила заехать сегодня вечером. Голос такой напряжённый был, я даже не понял сразу, шутит она или серьёзно.
— А что случилось? — Марина отложила телефон, чувствуя лёгкую тревогу. — Может, со здоровьем что-то?
— Не знаю, — Дима пожал плечами. — Может, и со здоровьем, надо съездить, узнать на месте, чем гадать.
***
Каждое лето уже три года подряд их восьмилетний сын Данил проводил месяц у бабушки, Галины Степановны. Она сама всегда с радостью брала внука на этот период, скучала по нему в остальное время года, звонила чуть ли не каждый день, спрашивала, как у него дела в школе, а Марина и Дима, пользуясь этим, планировали совместный отпуск на море вдвоём, без ребёнка, отдыхая от повседневной рутины.
В этом году всё шло по обычной схеме — Марина заранее договорилась с Галиной Степановной о датах, купила билеты на самолёт, забронировала отель в Турции с завтраками и ужинами, всё как обычно, без сюрпризов.
— Галина Степановна, значит, четырнадцатого привозим Данила, а через месяц забираем, — уточнила Марина по телефону ещё два месяца назад, сидя за компьютером с открытым сайтом бронирования.
— Конечно, привозите, я уже жду не дождусь, — ответила свекровь тогда бодрым голосом. — Уже придумываю, куда его сводить, в зоопарк давно хотели съездить.
Билеты Марина купила невозвратные — так дешевле, и никаких сомнений, что планы могут измениться, у неё не было ни малейших.
***
Вечером того же дня Дима приехал к матери один, а вернулся домой с растерянным лицом, будто услышал что-то, к чему совершенно не был готов.
— Ну что там? — Марина встретила его в прихожей, помогая снять куртку.
— Марин, ты сядь, — Дима прошёл на кухню, явно собираясь с мыслями, налил себе воды из-под крана и залпом выпил полстакана. — Мама сказала, что не сможет взять Данила этим летом.
— Как не сможет? — Марина резко обернулась, чуть не выронив чашку из рук. — У неё же всё было решено, мы билеты уже купили!
— Она… — Дима замялся, потирая затылок. — У неё мужчина появился. Валерий какой-то, познакомились через знакомых, кажется, через соседку какую-то. Она говорит, что хочет всё лето провести с ним, ездить к нему на дачу, путешествовать по области. Говорит, хочет пожить для себя, пока не поздно, а то жизнь проходит мимо.
Марина застыла посреди кухни с полотенцем в руках, не веря услышанному.
— Дима, ты сейчас серьёзно? — она почти рассмеялась от неожиданности, хотя смех прозвучал скорее нервно. — В шестьдесят два года у неё роман начался, и она из-за этого отказывается от внука, которого сама же просила привозить?
— Ну, она так сказала, да, — Дима опустился на стул, потирая лоб. — Я сам не знаю, как реагировать, если честно, сидел и слушал, а сказать ничего не мог.
— А как реагировать? — Марина повысила голос, поставив чашку на стол с громким стуком. — У нас билеты невозвратные! Мы через две недели улетаем! Что теперь, отпуск отменять из-за того, что твоей маме приспичило романы крутить?
— Марина, не начинай, — Дима нахмурился, вставая. — Она имеет право на личную жизнь, ей не восемнадцать, но и не сто лет, между прочим.
— Я не против личной жизни, — Марина бросила полотенце на стол и подошла к окну. — Я против того, что она нас поставила перед фактом за две недели до отпуска! Могла бы предупредить раньше, а не в последний момент, когда уже ничего исправить нельзя!
***
На следующий день, не находя себе покоя от злости, Марина позвонила свекрови сама, хотя Дима и просил её не горячиться и подождать хотя бы день.
— Галина Степановна, — начала она, стараясь звучать сдержанно, хотя голос дрожал от раздражения, — вы же сами каждый год предлагали взять Данила, я на вас рассчитывала, билеты уже не вернуть. А теперь получается, что ваш мужчина важнее внука?
— Марина, ну зачем ты так, — в голосе свекрови слышалась обида, смешанная со смущением и растерянностью. — Я имею право хоть раз в жизни пожить для себя. Данила я люблю, правда люблю, ты же знаешь, но не обязана каждое лето жертвовать всем ради вашего отпуска, как будто у меня своей жизни нет и быть не может.
— Обязаны не обязаны, а могли бы предупредить заранее, а не за две недели, — не унималась Марина, чувствуя, как злость нарастает с каждой секундой. — Мы теперь вообще без нормального отпуска остаёмся, потому что вам приспичило романы крутить в вашем возрасте.
— В моём возрасте, — Галина Степановна повторила фразу с явной горечью, и в трубке на секунду повисла тишина. — Марина, мне ещё не сто лет, я имею право на счастье, как любой человек, независимо от возраста.
— Счастье своё стройте, только не за счёт наших планов, — Марина уже почти кричала в трубку, забыв про соседей за стеной. — Мы билеты покупали, отпуск планировали заранее, а вы за две недели ломаете всё, что было решено месяцами.
— Я не специально это подстроила, Марина, — голос свекрови дрогнул, стало слышно, что она едва сдерживает слёзы. — Так получилось, я сама не ожидала, что всё так сложится и так быстро.
— Ну и что теперь мне с этим делать? — Марина не могла остановиться, хотя где-то в глубине уже чувствовала, что перегибает. — Ребёнка куда девать? В лагерь за две недели путёвку не найдёшь, все места разобраны давно, я уже проверяла на всякий случай.
— Может, всё-таки возьмёте его с собой, — тихо предложила Галина Степановна. — Не так уж это плохо, отдохнёте вместе.
— Мы хотели отдохнуть без ребёнка хоть раз в год, вы прекрасно это знали, — отрезала Марина.
Разговор закончился натянутым молчанием с обеих сторон — Марина бросила трубку первой, не дождавшись ответа, а Галина Степановна ещё долго сидела с телефоном в руке, чувствуя себя одновременно виноватой и обиженной за резкость невестки, которую никак не ожидала услышать в свой адрес.
***
Дима, узнав о разговоре от матери, приехал домой раздражённым и почти сразу устроил жене выговор с порога.
— Марина, зачем ты так с ней разговаривала? — спросил он, едва переступив порог, даже не сняв обувь. — Она мне позвонила вся в слёзах, говорит, ты на неё чуть ли не кричала, обвиняла во всём подряд.
— А что мне оставалось делать, Дима? — Марина развела руками, чувствуя, как снова подступает раздражение. — Она нам все планы порушила, а я должна спокойно на это реагировать, улыбаться и говорить, что всё в порядке?
— Она имеет право на личную жизнь, я тебе уже сказал, — Дима повысил голос, бросая ключи на полку. — Ты сейчас как будто злишься не на ситуацию, а на то, что у неё вообще появился мужчина, будто ей это запрещено.
— Может, и злюсь, — Марина не стала оправдываться, скрестив руки на груди. — Потому что удобно было, когда бабушка каждое лето брала ребёнка, а теперь вдруг ей приспичило свою жизнь строить, а нам расхлёбывай последствия в самый неподходящий момент.
— Ты хоть понимаешь, как это звучит? — Дима покачал головой, глядя на жену с явным недовольством. — Как будто мать обязана всю жизнь быть только бабушкой на подхвате, без права на собственную жизнь.
— Я понимаю только то, что через две недели у нас самолёт, а ребёнка девать некуда, — отрезала Марина, разворачиваясь и уходя в спальню, оставив мужа одного на кухне разбираться со своими мыслями.
***
Отпуск в итоге прошёл совсем не так, как планировалось. Марина и Дима, не найдя альтернативы за такой короткий срок, взяли Данила с собой на море — доплатили за детский тариф на самолёт, доплатили за дополнительное место в номере отеля, а весь отдых крутился вокруг детского расписания: ранние подъёмы, детская анимация у бассейна, купание с кругом на неглубокой воде вместо спокойного отдыха вдвоём, о котором мечтали весь год.
— Марина, хватит уже, — сказал Дима как-то вечером на балконе отеля, когда жена в очередной раз начала жаловаться, укладывая уставшего Данила спать в соседней комнате.
— Что хватит? — Марина понизила голос, чтобы не разбудить сына через тонкую стену. — Хватит говорить правду? Твоя мама в её возрасте устроила из себя невесту, а нам теперь расхлёбывай испорченный отпуск, за который мы, между прочим, деньги немаленькие заплатили.
— Она не устраивала из себя ничего, она просто встретила человека, — Дима устало потёр глаза, глядя на море вдалеке. — Сколько можно к этому возвращаться каждый вечер, мы же на отдыхе, дай хоть немного покоя.
— Буду возвращаться, пока не надоест, — Марина отвернулась, глядя на тёмную воду. — Потому что из-за её романа мы потратили лишние деньги и не отдохнули так, как хотели, а планировали это целый год.
***
После возвращения из отпуска отношения между невесткой и свекровью заметно охладились. Галина Степановна, обидевшись на резкость Марины в том телефонном разговоре, перестала звонить так часто, как раньше — раньше она сама интересовалась, как дела у внука, предлагала забрать его на выходные, присылала фотографии с прогулок, а теперь ждала, когда позвонят ей, и звонила разве что по праздникам, коротко и сдержанно.
Марина, со своей стороны, так и не простила сорванный отпуск и начала демонстративно реже приглашать свекровь на семейные посиделки, а если и приглашала, то как бы формально, без искреннего желания видеться.
— Марина, может, позвоним маме, давно не виделись, — предложил Дима как-то в воскресенье, листая старые фотографии на телефоне, где мать с внуком гуляли по парку три лета назад.
— Позвони, если хочешь, — Марина пожала плечами, не отрываясь от телефона. — Я не против, просто сама звонить не буду, пусть первая объявится, если хочет общаться, я к ней бегать не собираюсь.
Дима вздохнул, но промолчал, чувствуя, что ситуация зашла в тупик, из которого не так просто выбраться без уступок с обеих сторон. Галина Степановна продолжала встречаться с Валерием, была, судя по коротким разговорам с сыном, довольна и спокойна, даже поговаривала о том, что они с Валерием подумывают съехаться, но каждый раз, когда речь заходила о внуке или невестке, в её голосе появлялась настороженность — воспоминание о том резком телефонном разговоре так и не забылось, оставив между женщинами холодную дистанцию, которая тянулась ещё долго после того лета, постепенно превращаясь в привычную, но так и не разрешённую обиду с обеих сторон.
