Никита заглядывал к матери дважды в неделю, хотя женат был уже третий год. Тамара Игоревна встречала его всегда одинаково — с тёплым словом и остывшим на плите чаем, который она забывала подогреть. В тот вечер она держалась иначе: суетилась, поправляла салфетку, будто собиралась с духом.
— Никитушка, ты садись, садись, — говорила она, подвигая табурет. — Разговор у меня к тебе.
— Ну вот, начинается, — усмехнулся он. — Ты когда так руки складываешь, значит, мне сейчас достанется.
— Да не достанется тебе ничего, — вздохнула она. — Про Ларису я хочу поговорить.
— Про сестру? Что стряслось?
Тамара Игоревна опустилась напротив, теребить край скатерти она не стала, только сжала ладони.
— Ничего не стряслось. В том и беда, что уже сколько лет ничего у неё не меняется. Двоих поднимает одна, света белого не видит.
— Мам, я в курсе, — мягко сказал Никита. — Я ей и с ремонтом помогал, и Гоше велосипед брал.
— Велосипед — это хорошо, — кивнула она. — А ты знаешь, что она нигде и не была, кроме нашего города, дачи да Сочи?
— Какого Сочи?
— Того самого, единственного. Она тогда олимпиаду выиграла, девчонкой ещё, и победителей к морю свозили. Вот и все её моря, сынок. Одно, на всю жизнь.
*
Никита помолчал, покручивая ложку в остывшем чае.
— Ты к чему клонишь, я, кажется, догадываюсь, — наконец произнёс он.
— Ты же с Ингой в тур собрался. Ты сам рассказывал, — осторожно начала Тамара Игоревна. — Так, может, взял бы Ларису с ребятишками? Пусть дети море увидят.
— Мам, ну ты даёшь, — он покачал головой. — У меня и кредит за технику, и работы по горло. Тур на двоих брать — одно, а на пятерых…
— Я не давлю, — быстро сказала она. — Я прошу подумать. Хоть немножко подумать, а?
— Подумать я всегда готов. Думать — это самое дешёвое удовольствие, за него пока не берут доплату.
— Вот и подумай. А я тебя чаем напою нормальным, этот совсем застыл.
Никита поднялся и прошёл в свою старую комнату. Здесь до сих пор жило детство — потрёпанные книжки, полка, где вперемешку стояли его и Ларисины кубки. Он провёл пальцем по корешкам и вспомнил вдруг, как сестра, младшая, худенькая, нервничала сильнее него самого, когда он не мог вызубрить стихотворение к уроку.
Он помнил, как именно ей первой рассказал про свою первую влюблённость, а не наоборот. И как она однажды прибежала к нему, бледная и счастливая, и шёпотом сообщила, что ждёт ребёнка, — раньше, чем узнала об этом их мать. Они всегда были друг у друга первыми слушателями.
Никита вышел во двор, чтобы проветрить голову. На качелях сидели племянники: Гоша сосредоточенно водил карандашом по листу, а Соня, вцепившись в цепь качелей, заглядывала брату через плечо.
— Гош, а дельфины прямо к берегу подплывают? — спрашивала Соня.
— Ага, — важно отвечал мальчишка. — Вот тут у меня море, синее-синее. А тут пирамиды нарисую, дядя Никита нам всё покажет.
— А мороженое там дают?
— Там всё дают, глупенькая. Дядя обещал.
Никита стоял, не шевелясь, и смотрел, как на листе рождается кривая, наивная карта мечты — синее пятно, треугольники пирамид, чёрточки-дельфины. Он понял, что мать давно уже всё обговорила с дочерью, а может, и внукам напела, что дядя повезёт их к морю. Внутри поднялась злость: вот так, тихонько, исподтишка, его загнали в угол чужой надеждой.
Он вернулся в дом резче, чем хотел.
— Мам, ты Лариске уже всё пообещала за меня, да? — спросил он, стараясь держать голос ровным. — Дети вон карту рисуют, дельфинов ждут.
— Никитушка… — она виновато отвела глаза. — Я только намекнула. Чуть-чуть.
— «Чуть-чуть» у тебя всегда с последствиями.
Он вышел на крыльцо и набрал сестру.
— Ларис, привет. Скажи честно: мать с тобой про море говорила?
На том конце повисла пауза, потом сестра тихо произнесла:
— Ты не сердись. Она намекала, что ты вроде хочешь ребятам море показать. Я и не поверила сначала.
— А детям кто про дельфинов рассказал?
— Гоша сам придумал, — голос её дрогнул. — Он теперь эту карту из рук не выпускает.
Никита закрыл глаза, посчитал до трёх. Он прекрасно понимал: сестра с её расходами и двумя детьми ещё лет десять к морю не выберется.
— Ладно, — сказал он. — Я поговорю с женой. Ничего не обещаю, но поговорю. Только Гоше пока про пирамиды не подтверждай, вдруг сорвётся.
— Спасибо тебе, — прошептала Лариса, и он услышал, как она заплакала. — Спасибо, братик.
Ещё больше, ещё интереснее на канале 💥 Премиум 💥
Дома Инга встретила новость холодной злостью. Она стояла посреди комнаты, скрестив руки, и смотрела на мужа так, будто он предложил ей переехать в шалаш.
— То есть я правильно поняла, — процедила она. — Ты хочешь превратить наш отпуск в детский сад с твоими племянниками и нищей сестрой?
— Инга, полегче, — спокойно сказал Никита. — Сестра у меня не нищая, а уставшая. Это разные категории.
— Ой, только не начинай! Пик сезона, цены космос! Лишние рты, лишние деньги! У нас романтическое путешествие, а ты мне табор притащить хочешь!
— Табор — это громко. Двое детей и один взрослый.
— Один взрослый, который будет ныть, что дорого! — она повысила голос. — Знаешь, кому море нужно? Тем, кто его заработал! А не тем, кому и в огороде летом отлично!
— Интересная у тебя география счастья, — хмыкнул он. — По этой логике твои родители вообще к морю не приближались ни разу.
Инга осеклась, будто налетела на невидимую стену.
— При чём тут мои родители? — прошипела она.
— При том, что «нищими» ты бросаешься легко, а сама на Чёрном море была ровно один раз, — ответил Никита. — Так что давай без сортировки людей на достойных и недостойных.
— Всё равно я против! — она рубанула ладонью воздух. — Отменяй свои фантазии, пока не поздно!
*
Никита не стал спорить до ночи. Он знал за собой одно свойство, которым втайне гордился: он не умел откладывать неприятное на потом. На следующий день он поехал к матери.
— Мам, я честно попробовал, — сказал он с порога. — Инга упёрлась. Против, и всё тут.
— Ну что ж, — Тамара Игоревна вздохнула и вдруг ушла в комнату. Вернулась с конвертом. — Вот, возьми.
— Это что?
— Сбережения мои. Тут, может, и не хватит на всё, но большую часть закрою. Только свози их, Никитушка. Прошу.
Он смотрел на конверт и чувствовал, как злость на весь этот тихий заговор куда-то тает.
— Мам, ну ты и хитрюга, — тихо сказал он. — Ты же понимаешь, что после такого я отказать не могу.
— Понимаю, — она чуть улыбнулась. — Я тебя тридцать лет знаю.
— Ладно. Возьму я твой конверт. Но с одним условием: половину потом верну, как разберусь с кредитом.
— Договорились, обманщик.
Домой он вернулся с решением: раз жена против общего тура — он оформит сестре отдельный. Свою поездку с Ингой оставит как есть, а Ларисе с детьми возьмёт билеты и отель отдельно.
*
Вечером он открыл ноутбук, листал варианты отелей. Инга подошла сзади, глянула на монитор — и завелась с полуоборота.
— Это ещё что? — она ткнула пальцем в экран. — Ты серьёзно ищешь им отель?
— Серьёзнее некуда, — не оборачиваясь, ответил Никита. — Отдельный. Тебя это никак не касается.
— Меня всё касается! Мы — семья, а ты за моей спиной деньги разбазариваешь!
— Деньги не наши, а материны. Она оплатила почти всё сама.
— Да мне без разницы, чьи! — голос её взлетел. — Мне детский сад вместо отдыха не нужен, понимаешь ты? Не нужен!
— Так его тебе никто и не предлагает, — он повернулся и посмотрел на неё спокойно. — Они летят отдельно. Ты вообще их не увидишь.
— А деньги-то откуда? Опять из общего!
— Инга, ты сейчас с воздухом воюешь. Успокойся.
— Не смей меня успокаивать! Ты выбираешь их, а не меня!
Никита закрыл ноутбук и произнёс негромко:
— Знаешь, один умный человек когда-то сказал: «Настоящая щедрость к будущему состоит в том, чтобы отдать всё настоящему». Я, пожалуй, побуду щедрым. А ты решай сама, что для тебя важнее.
Ещё больше, ещё интереснее на канале 💥 Премиум 💥
Через несколько дней Никита позвонил сестре.
— Лариса, слушай сюда. Забронировал номера и билеты на самолёт. Гоше скажи, что пирамиды пока подождут, но море точно будет.
— Никита… — сестра захлебнулась. — Ты не представляешь…
— Представляю. Ты сейчас плачешь, а я держусь, — пошутил он. — Собирайте вещи. И крем от солнца купите, ваша белая гвардия сгорит за час.
Инга слышала этот разговор. Она стояла в дверях, губы её были плотно сжаты, но не сказала ни слова. Ни единого. Просто развернулась и ушла в спальню.
Прошла неделя. Никита вернулся домой поздно — Инги не было. Ни вечером, ни ночью. Он набрал её, и услышал в трубке лёгкую, почти издевательскую интонацию.
— Ты где? — спросил он.
— А где, по-твоему? — рассмеялась она. — В Турции. Отдыхаю. Сама. Без тебя.
— Замечательно. И как водичка?
— Тёплая! А ты сиди дома со своими племянниками, — бросила она. — Я это специально сделала, чтоб ты понял: со мной так нельзя.
— Понял, — ровно сказал Никита. — Кстати, обрадую: сестра летит не в Турцию. Она на Кипре будет, в другом месте. Так что она с тобой даже случайно не пересечётся.
— Что? — Инга явно растерялась. — На Кипре?
— На Кипре. Хорошего отдыха. Ноги в воду опусти, помогает.
— Ну и ладно! — фыркнула она и отключилась.
*
Никита ничего не сказал матери о том, что жена улетела одна. Не знала и Лариса. Через пару дней он проводил сестру и племянников в аэропорт. Гоша прижимал к груди свою карту, Соня без умолку тараторила про дельфинов, и лица у обоих сияли так, что прохожие оборачивались.
— Дядя Никита, а ты точно к нам приедешь? — дёргала его за рукав Соня.
— Приеду проверить, не съели ли вас акулы, — серьёзно кивнул он. — Ведите себя прилично, слушайте маму.
— А акулы там есть? — испугался Гоша.
— Только маленькие, размером с твою фантазию. Летите уже.
Он смотрел, как они уходят к стойке регистрации, и на сердце стало легко. Ровно до вечернего звонка.
— Никит, — раздался в трубке недовольный голос Инги. — Мне тут одной скучно. И деньги кончаются. Переведи.
— Скучно? — переспросил он. — А ты же специально одна поехала. Наслаждайся результатом.
— Хватит умничать! Просто скинь денег, тут всё дорого!
Он молчал секунду, вторую. Ни слова извинения. Ни намёка на «прости». Только «переведи».
— Денег нет, Инга, — сказал он наконец. — Часть ушла на путёвку сестре, часть — на кредит. Осталась бронь на двоих в Турцию, невозвратная. Так что я даже в минусе.
— Как это нет? — взвизгнула она. — Ты обязан!
— Я много кому обязан. Тебе — в последнюю очередь.
📖 💫— Не жмоться, у тебя куры денег не клюют, отдай вещи дочери моей племяннице, — заявила свекровь, и её поддержал муж. Но…
В тот вечер Никита сел на кухне и долго думал. Не о деньгах — о том, что будет дальше. Если сегодня человек улетает назло, требует и не извиняется, то завтра будет только хуже.
Он не стал ждать её возвращения, чтобы «поговорить по-взрослому». Он поднялся, достал сумки и спокойно, без спешки, собрал свои вещи. Квартиру эту когда-то нашла и снимала Инга, до него, — просторную, с дорогой мебелью, которой она страшно гордилась.
Через две недели Инга вернулась. Дома было пусто: ни мужа, ни его вещей. Она заметалась — подходил срок вносить аренду, а платить одной ей было тяжело, да и нечем. Она схватила телефон.
— Ты где, вообще, потерялся? — закричала она.
— Не потерялся, — отозвался Никита. — Грею косточки на солнце, ноги в воде. Я всё-таки улетел, как и планировал.
— Куда улетел?! — она задохнулась. — Ты… ты не сдал билеты? Бронь? Ты один там, да?!
— Не совсем один. Но точно не с тобой.
— Я на развод подам! — сорвалась она. — Слышишь? На развод!
— Поступай как хочешь, — почти добродушно сказал он. — Я, знаешь, уже смирился. Так даже честнее будет.
И отключился первым.
*
Инга, кипя от злости, тут же оформила заявление через сервис — быстро, на эмоциях, тыча в экран. Отправила. И только когда всплыло подтверждение, до неё стало доходить, что она натворила своими руками. Она опустилась на пол у стены и разрыдалась — громко, некрасиво, впустую.
А в это время Никита сидел в шезлонге и смотрел на берег. Море было ровным и синим, точь-в-точь как на детском рисунке Гоши. Он поднял бокал с холодным соком и улыбнулся своим мыслям.
По кромке воды, осторожно ступала Тамара Игоревна. Она заходила в воду медленно, недоверчиво, как человек, который слишком долго ждал этого мгновения.
— Мам, ну ты чего застыла? — крикнул он ей. — Заходи смелее, вода как парное молоко!
— Ой, Никитушка, боязно! — засмеялась она. — Я в последний раз в море заходила, когда пионерские лагеря были!
— Так значит, самое время наверстать!
— А не холодно?
— Тепло, мам. Иди.
Она сделала ещё шаг, и вода коснулась её колен, и на лице её было столько простого, чистого счастья, что все прежние скандалы вдруг стали казаться чем-то маленьким и далёким. Вместо жены рядом с ним стояла та, кто всю жизнь тихонько тянула других к морю, ни разу не попросив ничего для себя.
— Никита, — сказала она, замерев по пояс в воде. — А Лариса-то с детками где сейчас, как думаешь?
— На Кипре, дельфинов пугают, — усмехнулся он. — Гоша, наверное, уже всю карту исправляет по фактам.
— Хорошо-то как, — прошептала она. — Всё-таки хорошо.
— Хорошо, мам, — согласился Никита и подставил лицо солнцу. — Иногда, чтобы всё стало на свои места, надо просто перестать бояться сделать шаг. Хоть в воду, хоть из брака.
