Кирилл вернулся домой позже обычного. За окном уже смеркалось, но свет на кухне горел ярко и беспощадно. Лера стояла у плиты и помешивала суп. Она обернулась на звук открывающейся двери, хотела что-то сказать, но не успела. Следом за мужем в квартиру вплыли его мать Альбина Васильевна и сестра Карина. Обе были одеты так, будто явились на смотрины, а не в гости. Карина с порога брезгливо сморщила нос, оглядывая прихожую.
— Ну и духота у вас, как в погребе, — бросила она и не разуваясь прошла в комнату.
Альбина Васильевна поправила на шее массивные бусы и остановилась напротив невестки. Взгляд у неё был колючим и предвкушающим.
Кирилл снял пальто, аккуратно повесил на плечики и только потом поднял глаза на жену. Лицо у него было усталое, но решительное. Он не стал ходить вокруг да около.
— Лера, я больше так не могу, — сказал он ровным голосом, но достаточно громко, чтобы слышали все. — Ты для меня балласт. Я устал. Мы разводимся.
Лера медленно опустила ложку на подставку. Она не заплакала, не вскрикнула. Только пальцы чуть крепче сжали край столешницы.
Альбина Васильевна не смогла сдержать торжествующей улыбки.
— Наконец-то избавился от нищебродки! — провозгласила она и даже руками всплеснула, будто аплодируя собственному счастью. — Я уж думала, не доживу до этого дня. Хоть человеком заживёшь, сынок, наконец-то!
Карина, успевшая плюхнуться в кресло, закинула ногу на ногу и хмыкнула.
— Ты, Лер, только вещи свои собери по-быстрому. Не задерживайся. Квартира-то наша, семейная, так что нечего тут вонять бедностью. Мы Кириллу уже и невесту присмотрели. С квартирой, с машиной, не то что некоторые.
Лера вытерла руки кухонным полотенцем и спокойно посмотрела на мужа. Пять лет брака. Пять лет унижений, косых взглядов и шёпота за спиной. Она действительно была из простой семьи. Родители умерли рано, воспитывал дед, который жил скромно и никогда не афишировал свои сбережения. Для всех вокруг он был обычным стариком-пенсионером с парой старых картин на стенах и привычкой ходить в библиотеку. О том, что эти картины стоят целое состояние, знали только он, его адвокат и сама Лера, но последняя узнала об этом всего полгода назад, когда деда не стало.
Она не рассказала мужу. Не потому что жадничала, а потому что хотела увидеть, любят ли её хоть немного саму по себе. Она дала себе последний шанс поверить в искренность Кирилла, но с каждым днём надежда таяла, а сегодня умерла окончательно.
— Что ж, — тихо сказала Лера и направилась в спальню. — Раз ты так решил, пусть будет по-твоему.
— Вот и правильно! — донеслось из комнаты. — С вещами на выход, голодранка!
Лера открыла верхний ящик комода, где среди белья лежал плотный конверт, полученный три дня назад от нотариуса. Она не вскрывала его при муже, ждала момента. Теперь этот момент настал.
Она вернулась в гостиную и протянула конверт Кириллу.
— Прочти, — попросила она. — Здесь то, что ты должен знать перед разводом.
Кирилл скривился.
— Что это? Повестка на алименты? — он нервно хохотнул. — Так у нас и детей нет, слава богу, а то бы ты мне всю жизнь крови попила.
Он разорвал край конверта не глядя, даже не заметил сургучной печати нотариальной конторы. Вытащил сложенный вдвое лист и пробежал глазами по строчкам. Потом замер. Перечитал ещё раз. Потом ещё.
Лицо его стало белым, как бумага, которую он держал в руках.
— Что там, сынок? — встревожилась Альбина Васильевна. — Долги у неё, да? Я так и знала! Она тебя по миру пустить хочет!
Кирилл молчал. Губы у него задрожали.
— Да скажи уже! — Карина нетерпеливо выхватила документ из рук брата и сама вчиталась. — Та-а-ак… Уведомление о вступлении в наследство… Квартира на улице Чайковского, домовладение в Знаменском, денежные средства на сумму свыше сорока миллионов рублей… Это что такое?!
В гостиной повисла мёртвая тишина. Только с кухни доносилось бульканье закипающего супа.
Альбина Васильевна медленно опустилась на стул. Лицо её стало похожим на маску — застывшее, неверящее, но в глубине глаз уже загорелась искра бешеной, неудержимой алчности.
Кирилл наконец обрёл дар речи. Он сделал шаг к Лере и попытался улыбнуться.
— Лерочка… Это правда? Твой дед… То есть это всё тебе? Мы же… Я… Я, наверное, погорячился. Ты же знаешь, я просто устал, на работе завал. Давай спокойно поговорим, мы же семья.
Лера посмотрела на него как на пустое место.
— Семья? — переспросила она. — Пять лет я слушала, что я нищебродка. Пять лет твоя мать называла меня приживалкой. Пять лет твоя сестра напоминала мне, что я никто и звать меня никак. Ты ни разу не заступился. Ни разу не сказал: хватит. Ты смотрел и кивал, а иногда и поддакивал.
— Я не…
— Ты да, — оборвала она его. — И сегодня ты сам сказал то, что они твердили годами. Я для тебя балласт. Ты устал. Мы разводимся. Всё правильно. Развод так развод.
Альбина Васильевна вдруг вскочила и подлетела к невестке. Теперь её голос звучал ласково и вкрадчиво, хотя внутри клокотала ярость.
— Лерочка, доченька, да кто же старое поминает! Ну повздорили немного, с кем не бывает. Ты уж прости нас, дураков старых. А наследство — это дело семейное. Вместе и решим, как лучше. Кирилл вон какой хваткий, он и приумножит, и сохранит…
Лера забрала документ из рук Карины, сложила его обратно в конверт и спрятала в карман халата.
— Ничего мы вместе решать не будем. По закону наследство, полученное в браке, является личной собственностью наследника. Муж на него права не имеет. Можете проверить у юриста, если мне не верите.
— Да какой юрист, ты что! — всплеснула руками свекровь. — Мы же свои люди!
— Свои? — Лера горько усмехнулась. — Когда я просила помочь с покупкой лекарств для деда, вы сказали, что своих стариков нужно обеспечивать самостоятельно. Когда я предлагала отметить годовщину свадьбы у нас дома, вы заявили, что стыдно звать гостей в такую халупу. А теперь я вдруг стала своя?
Карина не выдержала и сорвалась на крик:
— Ты всю жизнь нас за нос водила, дрянь такая! Прикидывалась сиротой казанской, а сама миллионы прятала! Я так и знала, что ты аферистка! Кирилл, ну скажи ей! Скажи, что ты с ней разведёшься и отсудишь половину!
— Не получится, — тихо, но твёрдо ответила Лера. — Я консультировалась. И знаете что ещё? Квартира, в которой мы живём, куплена не на ваши деньги, Альбина Васильевна, как вы всем рассказывали. Она куплена на сбережения моего деда. Он подарил мне её задолго до свадьбы. Документы у нотариуса, заверены и зарегистрированы. Вы все эти годы жили в моей квартире и ещё смели попрекать меня куском хлеба.
Второй удар оказался сильнее первого. Альбина Васильевна побелела и прижала руку к груди. Только теперь до неё начало доходить, что всё, на чём строилось их превосходство, оказалось пшиком. Квартира, которую они считали семейным гнездом, никогда им не принадлежала.
— Врёт она! — заверещала Карина. — Мам, не верь! Это она специально, чтобы нас запугать!
— Я никого не пугаю, — Лера прошла к двери и сняла с вешалки своё пальто. — Я просто освобождаю вас от своего присутствия, как вы и просили. Кирилл, документы на развод получишь завтра с курьером. Собирайте вещи. У вас есть неделя, чтобы съехать из моей квартиры.
Она открыла входную дверь и на мгновение обернулась. Кирилл стоял посреди гостиной, опустив руки, и напоминал сломанную куклу. Мать что-то шептала ему на ухо, хватала за рукав, но он не реагировал.
— Кстати, — добавила Лера уже с порога, — когда будете съезжать, не забудьте свою краску и обои. Квартира-то моя, а ремонт вы затеяли, кажется, чтобы мне угодить. Не беспокойтесь, я всё верну в первоначальное состояние.
И дверь захлопнулась.
—
Она уехала в ту самую квартиру на Чайковского, где прошло её детство. Квартира встретила её запахом старых книг, пыльных гардин и тишины. Лера прошла по комнатам, провела рукой по корешкам книг, которые собирал дед, и села в его любимое кресло у окна. Только здесь, в одиночестве, она позволила себе заплакать.
Ей вспомнился прошлый год. Дед тогда уже сильно болел, но ещё держался. Она приезжала к нему каждые выходные, варила бульоны, читала вслух газеты. А дома, в той самой квартире, которую свекровь гордо называла «наша», её ждали попрёки и косые взгляды. Однажды она вернулась особенно поздно — деду стало хуже, и пришлось вызывать врача. Альбина Васильевна встретила её на пороге с ведром и тряпкой.
— Где тебя носит? — прошипела свекровь. — Полы во всей квартире не мыты, а она шляется неизвестно где. Раз своего угла нет, так хоть руки приложи там, где живёшь. Или думаешь, мы тебя тут из милости держим?
Лера тогда молча взяла тряпку и вымыла полы. Она мыла и плакала, а Кирилл в это время смотрел телевизор в зале и даже не поинтересовался, как дела у её больного деда. Именно в тот вечер она поняла, что чуда не будет. И когда дед перед смертью взял с неё слово, что она не даст себя в обиду, она пообещала ему это.
Теперь обещание было выполнено.
—
А в покинутой квартире тем временем кипели страсти. Альбина Васильевна металась по гостиной, как тигр в клетке. Карина, уткнувшись в телефон, быстро искала информацию о наследстве и разводах. Кирилл сидел на диване и смотрел в одну точку.
— Не верю! — выкрикнула мать, останавливаясь. — Сорок миллионов! Да за такие деньги убить мало, а не то что развестись!
— Мам, тут написано, что наследство действительно не делится, — подала голос Карина. — Если она получила его в браке, то мужу ничего не положено. Я прочитала на каком-то сайте.
— Плевать мне на сайты! — отмахнулась Альбина Васильевна. — Надо найти хорошего юриста. Жорика, например. Помнишь Жорика? Он твоему отцу помог с фирмой, мужик головастый. Или ты, сынок, так и будешь сидеть, пока эта выскочка наши деньги себе в карман кладёт?
Кирилл поднял голову. В его глазах боролись растерянность и обида.
— Мам, это не наши деньги. Это наследство её деда.
— Ах, не наши?! — взвилась Альбина Васильевна. — А кто её пять лет поил-кормил? Кто крышу над головой давал? Кто терпел её выходки? Я! Мы! Эта семья! И теперь она заявляет, что квартира её? Да я эту квартиру своими руками обустраивала! Ремонт делали на общие деньги, обои выбирали, ламинат стелили! Значит, и квартира общая. Вложились — значит, имеем право.
Карина оживилась.
— Слушай, а мать права. Надо подать на раздел. Раз мы делали ремонт, значит, это совместная собственность. Неотделимые улучшения — так это называется. Я читала.
— Да какой ремонт, — поморщился Кирилл. — Мы только стены переклеили и пол поменяли. На всё про всё тысяч двести ушло. А квартира стоит миллионов двенадцать.
— А ты не умничай! — прикрикнула мать. — Ремонт есть? Есть. Чеки есть? Есть. Значит, и доля наша. Жорик подскажет, как всё грамотно оформить. Истец ты, понял? Ты муж законный. А она тебя обманула, скрыла наследство, значит, действовала недобросовестно. Суд это учтёт.
Кирилл хотел возразить, но мать уже набирала номер юриста. Говорила громко, эмоционально, размахивая свободной рукой. На том конце, видимо, согласились взяться за дело. Положив трубку, Альбина Васильевна торжествующе посмотрела на детей.
— Всё, завтра встречаемся у него в офисе. Будем отжимать своё. Не может быть такого, чтобы какая-то нищебродка объегорила честных людей.
Слово «нищебродка» теперь звучало нелепо и дико, но никто из троих этого не замечал. Они уже видели перед собой груды денег и новую, роскошную жизнь. Оставалось только убедить в своей правоте суд.
Убедить не удалось.
—
Следующие две недели прошли в бешеном темпе. Семейство Кирилла развило бурную деятельность. Юрист Жорик, лысоватый мужчина с бегающими глазками, действительно согласился представлять их интересы. Он набросал исковое заявление, в котором требовал признать квартиру на Чайковского совместно нажитым имуществом. Основанием служил тот факт, что в период брака в квартире был произведён ремонт, оплаченный из общего семейного бюджета. К иску приложили копии кассовых чеков на покупку краски, обоев и напольного покрытия.
Лера получила повестку в суд и не удивилась. Она ждала чего-то подобного. Её адвокат, Илья Семёнович, немолодой и очень опытный юрист, работавший когда-то с её дедом, только усмехнулся, прочитав иск.
— Глупость несусветная, — сказал он, откладывая бумагу. — Ремонт не делает имущество совместным, если оно приобретено до брака и является личной собственностью одного из супругов. Неотделимые улучшения могут дать право на компенсацию затрат, но не на долю в квартире. Более того, у нас с вами есть доказательства, что ремонт оплачивался не из общего бюджета, а с вашего личного счёта.
— С дедова счёта, — поправила Лера. — Он перевёл мне деньги за месяц до свадьбы. Я тогда ещё не понимала, зачем, а он просто чувствовал, что ему осталось недолго, и хотел помочь обустроить мою жизнь.
— Тем лучше. Выписки из банка у нас на руках. Даты переводов предшествуют дате заключения брака. Ремонт сделан на ваши личные, а не совместные средства. Суд даже не будет рассматривать вопрос о компенсации.
Лера вздохнула. Ей вовсе не хотелось судиться с человеком, которого она когда-то любила. Но отступать было нельзя. Слишком долго она терпела, слишком много вынесла.
Первое заседание состоялось через месяц. В зале собрались все: истец Кирилл с юристом Жориком, ответчица Лера с Ильёй Семёновичем, а также зрители — Альбина Васильевна и Карина. Свекровь сидела на скамье с прямой спиной и сверлила бывшую невестку ненавидящим взглядом.
Жорик держал речь первым. Он говорил долго и пафосно, напирая на то, что его доверитель вложил в квартиру не только деньги, но и душу. Что ремонт делался в период брака, значит, квартира фактически стала совместной. Что истица недобросовестно скрыла факт получения наследства, чем ввела мужа в заблуждение.
Судья, немолодая женщина в очках, слушала молча, делая пометки в блокноте. Когда Жорик закончил, она дала слово стороне ответчика.
Илья Семёнович поднялся неспешно, поправил пиджак и вышел к трибуне. Говорил он негромко, но очень чётко.
— Уважаемый суд, исковые требования построены на эмоциях, а не на законе. Я представлю документы, которые не оставляют камня на камне от версии истца.
Он подошёл к столу и по очереди стал поднимать в воздух листы бумаги.
— Свидетельство о праве собственности на квартиру. Дата регистрации — за три года до заключения брака. Собственник — Валерия Дмитриевна Соболева. Это раз.
— Выписка с банковского счёта Дмитрия Соболева, деда моей доверительницы. С неё видно, что средства на ремонт были переведены Валерии Дмитриевне за месяц до свадьбы. Это два.
— Кассовые чеки на строительные материалы, которые истец приобщил к иску. Обратите внимание, уважаемый суд: на всех чеках в графе «покупатель» указана Валерия Дмитриевна. Оплата производилась с её личной карты. Это три.
— И наконец, справка из банка о состоянии счёта Кирилла Андреевича за тот период. Как можно убедиться, никаких списаний на ремонтные нужды с его счёта не производилось. Более того, на момент ремонта у истца на счету находилась сумма, не превышающая пятнадцати тысяч рублей. О каком общем бюджете может идти речь?
В зале повисла звенящая тишина. Жорик заёрзал на стуле и начал лихорадочно перебирать бумаги, но сказать ему было нечего.
— Ответчица ничего не скрывала, — продолжил Илья Семёнович. — Наследство было оформлено в установленном законом порядке, о чём истец был уведомлен сразу после того, как нотариус выдал соответствующий документ. Скрывать наследство закон не запрещает, это личное дело наследника. А вот обвинять супругу в недобросовестности безосновательно.
Альбина Васильевна не выдержала и вскочила с места.
— Врёт она всё! — закричала она на весь зал. — Воровка! Она душу продала за эти миллионы! Купила суд, купила адвоката, купила всех! Нищебродка, так и осталась нищебродкой, хоть и с деньгами!
— Тишина в зале! — судья строго постучала молотком. — Если женщина не успокоится, я попрошу судебных приставов вывести её.
Альбина Васильевна плюхнулась обратно на скамью, пылая от унижения. Карина сидела красная как рак и кусала губы.
Кирилл попытался давить на жалость. Он поднялся и обратился к судье лично.
— Ваша честь, я правда любил её. Мы планировали детей, хотели семью. А она меня обманула. Разве так можно? Разве это по-человечески? Я пять лет в браке прожил, а теперь мне даже вспомнить нечего, кроме этих судов.
Лера, слушавшая его с каменным лицом, вдруг подала голос. Тихо, но твёрдо.
— Планировали вы, Кирилл, с мамой, когда меня на аборты гоняли. Дважды. И оба раза ваша мать говорила, что нищебродкам рожать не положено. А вы молчали. Всегда молчали.
В зале ахнули. Даже судья на мгновение сняла очки и пристально посмотрела на Кирилла. Тот дёрнулся, будто получил пощёчину, и опустил голову.
Суд удалился в совещательную комнату ненадолго. Решение было оглашено через пятнадцать минут: в удовлетворении исковых требований отказать в полном объёме. Квартира остаётся в личной собственности ответчицы. Истцу надлежит возместить судебные издержки.
Кирилл выбежал из зала первым, громко хлопнув дверью. Альбина Васильевна, злобно сверкнув глазами, прошипела вслед Лере:
— Ты ещё пожалеешь, дрянь. Мы не отступимся. Ты нас ещё узнаешь.
Но Лера уже не слышала её. Она стояла на ступеньках здания суда, кутаясь в плащ, и смотрела на серое городское небо. Ей было пусто и одновременно легко. Словно многолетний груз наконец свалился с плеч.
В этот момент к ней подбежал мужчина с микрофоном и оператор с камерой.
— Здравствуйте! Телеканал «Городские новости». Скажите, это правда, что ваш бывший муж назвал вас нищебродкой, а вы оказались наследницей многомиллионного состояния?
Лера вздохнула и впервые за долгое время улыбнулась.
— Правда. Но комментировать я ничего не буду. Извините.
Она спустилась по ступенькам и села в подъехавшее такси. Репортёр проводил её задумчивым взглядом и повернулся к камере.
— Скандальная история, которая ещё не закончена. С вами был Артём Грачёв, «Городские новости».
—
Если бы Лера знала, насколько пророческими окажутся эти слова, она бы не улыбалась.
Проигрыш в суде не утихомирил родственников, а только раззадорил их. Теперь они действовали не в правовом поле, а в привычном для себя — в поле грязи и клеветы. Альбина Васильевна неустанно обзванивала знакомых, рассказывая, что невестка обманом завладела чужим имуществом. Карина строчила посты в общих чатах, выставляя Леру расчётливой стервой. Кирилл угрюмо молчал, запираясь в своей комнате и глуша обиду дешёвым пивом.
Однажды вечером Альбина Васильевна собрала домашних на кухне.
— Одними разговорами делу не поможешь, — заявила она, раскладывая на столе исписанные листки. — Нужно действовать решительно. У меня есть план.
— Какой ещё план? — насторожился Кирилл. — Мам, нас и так уже опозорили на весь город. Может, хватит?
— Заткнись и слушай! — рявкнула мать. — Тряпка ты, а не мужик. Я всю жизнь на тебя горбатилась, а теперь ты готов отдать наши деньги какой-то проходимке? Не бывать этому!
Карина, сидевшая напротив, придвинулась ближе.
— Говори, мам. Что придумала?
Альбина Васильевна понизила голос до шёпота.
— Надо сделать так, чтобы её посадили. Тогда все деньги автоматически перейдут к Кириллу, он же муж всё-таки, хоть и развод на носу. А если не муж, то всё равно ей будет не до наследства. Пока будет сидеть, мы найдём способ всё переписать на себя.
— Посадили? — не поняла Карина. — За что?
— А мы придумаем за что. Мало ли, наркотики хранила. Или воровала что-то. Подкинем в машину улику, вызовем полицию, и готово. Пока будут разбираться, её репутация рухнет ниже плинтуса. А там глядишь и правда срок дадут. Я узнавала: за хранение в особо крупном размере дают до десяти лет. Представляете? Десять лет в тюрьме! И все деньги наши!
Кирилл оторопел.
— Мам, ты с ума сошла. Это подсудное дело. Если вскроется, нас самих посадят!
— Не вскроется, — отмахнулась Альбина Васильевна. — Всё продумано. Карина, ты подкинешь свёрток. Делов-то: открыть дверь и положить под сиденье. У тебя ловкие руки, ты справишься.
Карина нервно хохотнула.
— А если камеры?
— У её дома во дворе камер нет. Я проверяла. Старый двор, тихий, никто не увидит. Главное — выбрать момент, когда её нет рядом.
Кирилл хотел возразить, но мать оборвала его на полуслове.
— Или ты с нами, или ты против нас. Выбирай. Но если выберешь не ту сторону, то останешься без всего: без квартиры, без денег, без поддержки. Понял?
Кирилл опустил глаза и промолчал. Молчание было знаком согласия.
План привели в исполнение через три дня. Карина выследила, когда Лера поедет в торговый центр, и дождавшись, пока та скроется за дверями, подошла к её машине. Оглянулась по сторонам — никого. Быстро вскрыла замок отмычкой, которой её научил пользоваться всё тот же Жорик, и сунула под водительское сиденье небольшой бумажный свёрток. Потом так же быстро закрыла дверь и скрылась за углом.
Альбина Васильевна набрала дежурную часть полиции уже через пять минут. Голосом, полным праведного гнева, она сообщила, что по такому-то адресу, в автомобиле такой-то марки, находится подозрительный пакет с неизвестным веществом. Назвала госномер машины Леры и положила трубку.
Наряд прибыл быстро. Двое полицейских подошли к автомобилю, когда Лера уже возвращалась с покупками. Увидев людей в форме, она удивлённо замерла.
— Ваш автомобиль? — спросил один из них.
— Мой. А в чём дело?
— Поступил сигнал о возможном хранении запрещённых веществ в вашей машине. Предъявите документы и откройте салон для досмотра.
Лера растерянно достала права и нажала кнопку центрального замка. Полицейские начали обыск. Прошло не больше минуты, прежде чем один из них вытащил из-под сиденья свёрток.
— Это ваше?
— Впервые вижу, — честно ответила Лера и вдруг похолодела. Она сразу поняла, чьих это рук дело.
Свёрток изъяли, составили протокол, Лере предложили проехать в отделение для дачи объяснений. Она не сопротивлялась, только попросила вызвать адвоката. В отделении Илья Семёнович появился уже через полчаса. Он был спокоен, но хмур.
— Не переживайте, Валерия Дмитриевна. Я уже сделал запрос на экспертизу. Если там что-то серьёзное, будем разбираться. Но что-то мне подсказывает, что наши оппоненты переиграли сами себя.
Экспертиза показала: в свёртке находился обычный кукурузный крахмал. К делу тут же подключился следователь, который запросил записи с камер видеонаблюдения ближайших магазинов. Одна из камер зафиксировала момент, когда Карина подходила к автомобилю и что-то делала с замком. Второй ракурс показал, как она достала свёрток из кармана куртки. Третий — как она скрылась за углом, набирая чей-то номер.
Карину задержали через сутки. На первом же допросе, едва следователь включил запись и показал ей стоп-кадры с камер, девушка сломалась. Она рыдала в голос, размазывая тушь по щекам, и твердила одно:
— Это не я! Это мама придумала! Она сказала, что так надо! Я не хотела, я не виновата, это всё она!
Альбину Васильевну взяли в тот же вечер. Она держалась дольше, но когда поняла, что дочь сдала её с потрохами, сразу изменила тактику. Попросила бумагу и ручку и написала явку с повинной, где признавалась в организации ложного доноса, но всячески выгораживала сына. Мол, Кирилл ничего не знал, она сама всё придумала и исполнила.
Следователь читал её показания и качал головой.
— Ну и семейка. Чего только не сделаешь ради денег.
—
Кирилл узнал об аресте матери и сестры от Жорика. Тот позвонил ему поздно ночью и посоветовал срочно искать другого адвоката, потому что он из этого дела выходит.
— Твоя семейка, Кирюха, полные кретины, — сказал Жорик на прощание. — Я тебе по-дружески говорю: вали из города, пока самого не замели. Потому что следующая на очереди ты.
Кирилл не внял совету. Вместо того чтобы бежать, он решил сделать последнюю отчаянную попытку. Оделся поприличнее, купил букет белых роз и отправился к Лере.
Она открыла дверь не сразу. Посмотрела в глазок, вздохнула и всё же впустила бывшего мужа. Вид у Кирилла был жалкий: небритый, с красными глазами, в мятой рубашке. Он протянул цветы, но Лера их не взяла.
— Что тебе нужно? — спросила она сухо.
Кирилл опустился на колени прямо в коридоре.
— Лера, прости меня. Я был дурак. Мать с сестрой мне всю голову заморочили. Я не хотел всего этого, правда. Давай начнём сначала. Я устроюсь на работу, буду нормально зарабатывать, мы всё забудем. Ты же любила меня когда-то. Ты же не можешь просто так взять и всё вычеркнуть.
Лера смотрела на него без гнева, но и без жалости. Скорее с брезгливым любопытством, как смотрят на раздавленную на асфальте лягушку.
— Поздно, Кирилл. Ты своё место выбрал ещё тогда, когда молчал. А теперь твоё место — рядом с ними. На скамье подсудимых.
— Да что ты такое говоришь! — он вскочил с колен, мгновенно меняясь в лице. — Я к ней с миром, а она угрожает! Ты думаешь, если у тебя деньги, тебе всё дозволено? Думаешь, самая умная? Да я на тебя управу найду! Я расскажу всем, что ты воровка! Что ты деда своего обобрала! Что…
Он осёкся, потому что Лера спокойно достала из кармана мобильный телефон и включила запись. Из динамика полился его собственный голос, искажённый, но узнаваемый: «Если не снимешь претензии, я расскажу всем, что ты воровка. Поняла? Я тебя по миру пущу, дрянь».
— Ты… ты что, записывала? — прошептал Кирилл, бледнея.
— Да. И не только это. У меня есть все твои угрозы за последнюю неделю. Я знала, что ты придёшь. Знала, что будешь давить и шантажировать. Теперь это статья «Вымогательство». Спасибо, что облегчил задачу следствию.
В этот момент из соседней комнаты вышли двое мужчин в штатском. Один из них показал удостоверение.
— Кирилл Андреевич, вы задержаны по подозрению в вымогательстве. Прошу проследовать с нами.
Кирилл дёрнулся, хотел бежать, но второй оперативник ловко перехватил его за руку и защёлкнул наручники. Бывшего мужа вывели из квартиры под его собственный бессвязный крик.
Лера закрыла за ними дверь и прижалась спиной к косяку. Сердце колотилось гулко, но на душе было странно спокойно. Она подошла к окну и увидела, как полицейская машина увозит Кирилла прочь из её жизни.
—
Суд по уголовным делам состоялся через два месяца. В зале было людно. Помимо участников процесса, набралось много зрителей и журналистов. История о том, как семья мужа пыталась упечь наследницу за решётку, облетела весь город. Репортажи крутили по местному телевидению, писали статьи в газетах, обсуждали в интернете.
Альбина Васильевна и Карина сидели на скамье подсудимых с потерянными лицами. От былой спеси не осталось и следа. Обе были признаны виновными в заведомо ложном доносе и покушении на клевету. Суд учёл явку с повинной и раскаяние, но наказание всё равно назначил: по полтора года лишения свободы условно каждой с испытательным сроком три года. Означало это одно: любой проступок в ближайшие три года, и условный срок превратится в реальный.
— Суд также обязывает вас возместить моральный вред потерпевшей, — зачитала судья приговор. — Сумма будет определена отдельным решением.
Альбина Васильевна всхлипнула, но промолчала. Впервые в жизни ей было нечего сказать.
Кирилла судили отдельно, и его участь оказалась тяжелее. Запись разговора с угрозами, показания Леры, материалы оперативной разработки — всё говорило против него. Прокурор требовал реальный срок. Адвокат, нанятый матерью в спешке, пытался давить на то, что подзащитный действовал под влиянием родственников и находился в состоянии аффекта, но суд не убедил. Вымогательство в крупном размере — статья серьёзная. Приговор: три года лишения свободы в колонии общего режима.
Когда судья зачитывал резолютивную часть, Кирилл стоял бледный и осунувшийся. А когда прозвучало слово «колония», он пошатнулся и схватился за край скамьи. Конвоиры подхватили его под руки.
— Это несправедливо! — выкрикнул он в зал. — Она всё подстроила! Это она виновата!
Но его уже уводили. Дверь за ним закрылась с глухим металлическим стуком.
—
Вечером того же дня Лера сидела в своей квартире на Чайковского. В комнате было тихо и уютно: она зажгла настольную лампу, заварила чай в старинном фарфоровом сервизе, доставшемся ей от деда, и просто смотрела на огонёк свечи.
На телефон пришло сообщение от Ильи Семёновича. Адвокат писал коротко и сухо: «Осуждён. Этапируют завтра. Час назад потерял сознание в камере, когда ему зачитали постановление о взыскании судебных издержек и компенсации морального вреда. Сумма оказалась для него неподъёмной. Пришлось вызывать врача».
Лера перечитала сообщение дважды. Никакого злорадства она не испытала. Только усталость и странное облегчение. Словно зажила наконец рана, которая ныла долгие пять лет.
Она подошла к окну, раскрыла створки и вдохнула прохладный вечерний воздух. Где-то вдалеке завыла сирена скорой помощи, но звук быстро стих.
Лера сняла с пальца обручальное кольцо — тонкий золотой ободок, купленный когда-то на последние деньги, — и не глядя выбросила его в темноту. Кольцо сверкнуло в свете уличного фонаря и пропало где-то внизу.
Она закрыла окно, вернулась к столу и взяла в руки чашку с горячим чаем. Потом достала из ящика стола старую свадебную фотографию. Снимок, на котором они с Кириллом стоят улыбающиеся, молодые и будто бы счастливые. Лера посмотрела на него несколько секунд, затем спокойно, без злости, опустила фотографию в мусорное ведро. Лицом вниз.
За окном загорались огни вечернего города. В комнате пахло лавандой и старыми книгами. Чай остывал, но Лера не торопилась его пить.
Она просто сидела и слушала тишину. Впервые за много лет она была дома.
