– Давай без истерик, Марин, – Вадим аккуратно промокнул губы бумажной салфеткой и брезгливо отодвинул пустую тарелку. – Мы взрослые люди. Чувства остыли. Я встретил другую, а ты… ну, ты просто стала слишком домашней, понимаешь? Разводимся, делим всё пополам.
Марина напряглась.
– Пополам? – только и смогла выдавить она, машинально выключая воду. В голове стоял странный гул. Ни слез, ни криков. Только недоумение человека, которому только что на голову упал кирпич, а извиняться за это никто не собирается.
– Именно. По закону. Всё совместно нажитое, – Вадим откинулся на спинку стула, вальяжно закинув ногу на ногу. На его домашней футболке красовалось крошечное жирное пятнышко от котлеты, которую он съел пять минут назад с аппетитом. – Я тут уже набросал примерный план, чтобы мы не тратили время на юристов и лишнюю грызню.
Он потянулся к подоконнику, взял оттуда свой потертый кожаный блокнот, в котором обычно рисовал графики своих грандиозных, но вечно провальных бизнес-проектов, и достал ручку. Марина вытерла мокрые руки вафельным полотенцем и медленно опустилась на табуретку напротив.
В этот момент на стол мягко запрыгнул их толстый рыжий кот Барсик. Вадим тут же раздраженно смахнул его рукой.
– Брысь отсюда! Вот, кстати, кота можешь забрать себе. От него шерсти много, а у Элечки ал.лергия.
– У Элечки? – эхом отозвалась Марина, чувствуя, как внутри сквозь ш.ок начинает пробиваться ледяное, почти научное любопытство.
– Ну да, Элеонора. Моя женщина. Не цепляйся к словам, мы сейчас не о ней, – поморщился муж, открывая блокнот. – Значит так…
Он нарисовал на листе кривую вертикальную черту, разделив страницу надвое.
– Машину я, естественно, забираю. Сама понимаешь, мне по статусу без колес нельзя, я постоянно на встречах с инвесторами. К тому же Элечке тяжело ездить на метро, там сквозняки. А тебе до офиса три остановки на трамвае, полезно для фигуры. Засиделась ты в бухгалтерии своей.
Марина смотрела на человека, с которым прожила в браке семь лет. Смотрела и не узнавала. Машину – новенький «Солярис» – они брали в автокредит, который Марина закрывала два года из своей зарплаты. Вадим в это время перебивался случайными заработками, сидя дома на дорогих сырокопченых колбасах и фермерских сырах.
– Как щедро, Вадик, – ровным голосом произнесла она. – Прямо аттракцион невиданной благотворительности. А кредит за неё, который я выплачивала, пока ты медитировал на диване, мы тоже пополам поделим?
– Марин, ну что ты начинаешь эти мелочные счеты? – вздохнул он с интонацией уставшего мудреца. – Я же тоже вкладывался в семью. Энергетически. Я создавал базу. К тому же, я оставляю тебе всю кухонную технику. Холодильник, духовку, кофемашину. И робота-пылесоса. Согласись, это благородно. Я мог бы продать его на Авито, он почти новый.
Робота-пылесоса ей подарили коллеги на тридцатилетие. Кофемашину она покупала со своей годовой премии, потому что Вадим не мог пить растворимый кофе – у него от него «портилась аура».
– Записала. Пылесос мой, – кивнула Марина, подпирая щеку рукой. – Что там дальше по списку? Мои зимние сапоги делить будем? Или Элечке размер не подойдет?
– Не язви, – Вадим строго посмотрел на неё поверх блокнота. – Идем дальше. Дача твоих родителей – это их дача, я на эти шесть соток с гнилыми парниками не претендую, успокойся. Мои сбережения на криптокошельке – это мои личные риски, так что их в расчет не берем. А вот теперь главное.
Он сделал эффектную паузу. В тишине кухни было слышно как в коридоре Барсик с остервенением дерет Вадимов кроссовок.
– Квартира.
Марина чуть прищурилась, чувствуя, как сердце пропустило удар, а затем забилось ровно и тяжело.
– Что – квартира?
– Её придется разменять. Или продать, а деньги поделить, – Вадим говорил об этом так легко, словно речь шла о килограмме вчерашней картошки. – Квартира большая, трешка. Куплена в браке. Мы въехали сюда через год после свадьбы. Я тут, между прочим, ламинат в коридоре сам укладывал и розетки менял.
Он отпил остывший чай из кружки и продолжил:
– Могу, конечно, пойти тебе навстречу: я выкупаю твою долю. Но со скидкой процентов в тридцать, учитывая амортизацию ремонта и срочность. Эля сейчас живет в съемной однушке-студии, ей там тесно. Ей нужно пространство для творчества, она занимается энергопрактиками и пишет гайды по женственности. Мы планируем сделать из маленькой спальни её кабинет.
В этот момент на столе завибрировал телефон Вадима. На экране высветилось: «Элюся ❤️». Вадим ничуть не смутился, смахнул экран и приложил трубку к уху прямо на глазах у законной жены.
– Да, котик? Да, всё в порядке, решаю наш жилищный вопрос. Не волнуйся, я всё посчитал. Целую, скоро буду.
Он положил телефон экраном вниз и снова посмотрел на Марину взглядом победителя.
– Так вот, о квартире. Пока не найдем покупателя или пока я не выплачу тебе твою часть, поживем здесь вместе. Можешь перебраться в гостиную на время. Месяц-два потерпим друг друга. Эля девочка не конфликтная, если ты не будешь лезть в наши дела и критиковать её питание. Она, кстати, веган, так что мясо в холодильнике лучше держать на нижней полке.
Марина смотрела, как он деловито чиркает ручкой по бумаге, выписывая какие-то цифры. Внутри неё больше не было ни растерянности, ни обиды. Только обжигающее, кристально чистое бешенство, смешанное с весельем.
Она вспомнила, как шесть лет назад её мама, Надежда Павловна, продала доставшуюся в наследство старую двушку в центре и свою уютную дачу в пригороде. Продала, чтобы купить эту просторную светлую квартиру в хорошем районе для «молодых». Вспомнила, как Вадик, узнав о покупке, радостно потирал руки, заказывая в интернете огромную плазму.
И вспомнила тихий, вкрадчивый голос матери в коридоре перед походом к нотариусу: «Мариночка, мужики сегодня есть, а завтра у них кризис среднего возраста. А недвижимость должна быть железобетонной. Оформим-ка всё на меня. От греха подальше».
Тогда Марина даже обиделась. Как же, у них с Вадимом любовь, доверие, мы же семья! Но мама была непреклонна, как бетонная плита. Вадим в те дни так увлекся выбором игровой приставки к новому телевизору, что процессом оформления бумаг вообще не интересовался. Он просто знал, что они переезжают в новую квартиру, и искренне верил, что раз штамп в паспорте уже стоит, то квадратные метры автоматически становятся общими, по праву его мужского величия.
– То есть, ты хочешь привести сюда свою веганшу Элю, поселить её в моей спальне, а меня выселить в гостиную? – уточнила Марина, сложив руки. Голос её звучал пугающе спокойно.
– Ну а почему нет? – Вадим искренне удивился её непонятливости. – Мы же цивилизованные люди! Она даже готова научить тебя медитациям на прощение. Тебе полезно будет скинуть негатив. Ты в последнее время стала какой-то дерганой. Возраст, наверное, берет свое.
Марина встала из-за стола. Смех подкатывал к горлу, щекотал ребра. Она подошла к кухонному комоду. Открыла верхний ящик, где хранились важные документы, квитанции об оплате коммуналки и гарантийные талоны.
Вадим никогда туда не заглядывал – оплата счетов всегда была её невидимой обязанностью, как и покупка ту.алетной бумаги, порошка и оплата интернета.
– Я рад, что ты всё адекватно воспринимаешь, – Вадим расслабленно потянулся на стуле, явно довольный собой. – Ты тогда собери свои вещи к выходным, ладно? Освободи шкаф в спальне, чтобы мы с Элей могли спокойно перевезти её коробки. И да, полочку в ванной тоже освободи, у неё много уходовой косметики.
Марина достала плотную пластиковую папку синего цвета. Щелкнула кнопкой. Внутри лежала выписка из ЕГРН, договор купли-продажи и толстая пачка квитанций.
– Вадик, а ты помнишь, в каком году мы сюда въехали? – спросила она, небрежно перебирая плотные листы бумаги.
– В девятнадцатом. Осенью. А какая разница? – он снова взял салфетку и принялся методично вычищать грязь из-под ногтя. – Я же говорю, куплено в браке. Закон есть закон. Семейный кодекс, статья тридцать четыре. Я гуглил.
– Гуглил он, – задумчиво повторила Марина. Она подошла к столу и положила перед мужем один-единственный лист с синей печатью. – Посмотри-ка вот сюда, юрист диванный. Вторая строчка сверху. Графа «Собственник».
Вадим недовольно вздохнул, оторвался от своего занятия и опустил глаза на документ. Сначала его лицо выражало лишь снисходительную скуку. Он всё ещё находился в своей реальности, где он – успешный делец, великодушно оставляющий жене пылесос.
Затем его брови медленно поползли вверх, собирая на лбу глубокие морщины. Он моргнул. Протер глаза, словно не веря напечатанному тексту. Наклонился ближе к бумаге.
– Синицына… Надежда Павловна… – прочитал он вслух сдавленным, сиплым шепотом. – Это же… твоя мать.
– Удивительная наблюдательность для человека с такой тонкой аурой, – улыбнулась Марина. Улыбка получилась холодной. – Моя мать, Вадик. Которая продала свое наследство, чтобы купить эту квартиру. И оформила её на себя, потому что всегда считала тебя пустозвоном. Так что совместно нажитого здесь – только твой диван, пятно на твоей футболке и телевизор.
Вадим стремительно бледнел. Его уверенность, еще минуту назад заполнявшая всю кухню, начала испаряться, оставляя после себя жалкого, растерянного мужика.
– Подожди… Как это на мать? – он нервно сглотнул, комкая салфетку в руке. На лбу выступила испарина. – Мы же семья! Мы же в браке были! Это незаконно! Я тут ламинат клал! Я розетки покупал!
– Ламинат мы покупали на мои отпускные, а клал ты его так криво, что в коридоре до сих пор доска скрипит, – спокойно парировала Марина. – Так что всё абсолютно по закону, милый. Статья, которую ты гуглил, к чужой собственности не относится.
Она обошла стол, элегантно вытащила у него из-под носа блокнот с «гениальным планом» раздела имущества и небрежно бросила его в му.сорное ведро под раковиной. Туда же полетела и его ручка.
– А теперь давай пересмотрим твой план, – Марина оперлась руками о стол, нависнув над поникшим, внезапно уменьшившимся в размерах мужем. – Машину мы продаем и делим деньги строго пополам, потому что кредит за неё платила я в браке, и вот она-то как раз совместно нажитая. Твои сбережения на крипте, которые ты так тщательно прятал, будем делить через суд – мой адвокат с удовольствием сделает соответствующие запросы. Пылесос я забираю. А вот телевизор можешь оставить себе. Будешь на нем с Элечкой передачи про веганов смотреть.
– Марин, ты чего… – Вадим попытался выдавить из себя жалкое подобие улыбки, но губы его дрожали, а голос сорвался на писк. – Мы же можем договориться. Куда я сейчас пойду? У Эли студия девятнадцать квадратов, там даже стиралки нет… Ты же не выставишь меня на улицу? Мы же не чужие люди, в конце концов!
Марина посмотрела на него сверху вниз. Вся усталость последних лет, все эти неоцененные ужины, выглаженные рубашки, его снисходительный тон, его лень, прикрытая высокими материями – всё это вдруг показалось ей невероятно далеким и смешным. Она чувствовала себя так, словно наконец-то сняла туфли, которые жали ей целых семь лет.
Она взяла со стола его пустую тарелку из-под борща и с громким стуком опустила её в раковину.
– Телевизор забирай, – произнесла Марина ровным, ледяным голосом, в котором звучала абсолютная свобода. – И свои вещи забирай прямо сегодня, до восьми вечера.
