Анна сидела на краю ванны и слушала, как за стеной, в кухне, громыхает посудой свекровь. Галина Ивановна с самого утра была не в духе, и это означало, что день обещает быть долгим. В доме пахло оладьями, которые Анна не успела пожарить, потому что младший, Ваня, раскапризничался еще в шесть утра, а двое старших, Паша и Лера, устроили спор из-за одной-единственной машинки.
Анна умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Под глазами залегли тени. Волосы, которые она не мыла уже третий день, были собраны в небрежный хвост. Она поправила халат, из которого давно выпала пуговица, и толкнула дверь.
Галина Ивановна стояла у плиты спиной к ней и демонстративно переворачивала оладьи, которые Анна так и не приготовила. Дети уже сидели за столом. Паша болтал ногами, Лера рисовала пальцем по клеенке, а Ваня хныкал в стульчике для кормления, размазывая по щекам слюни.
— Доброе утро, — тихо сказала Анна.
Галина Ивановна не обернулась. Она лишь повела плечом, словно отгоняя назойливое насекомое.
— Утро добрым не бывает, если в доме бардак, — отрезала она. — Я встала в шесть, а у тебя, я смотрю, царский сон. Дети голодные. Ты хоть понимаешь, что Пашке через год в школу, а он до сих пор кашу ложкой не ест? Весь в мать.
Анна прикусила губу, чтобы не ответить. Она взяла Ваню на руки, прижала к себе. Малыш тут же ухватился за её халат мокрыми пальцами.
— Галина Ивановна, я встала в пять, — негромко произнесла Анна. — У Вани резались зубы. Я его качала до половины седьмого. Потом Лера проснулась.
— Рассказывай, — усмехнулась свекровь. — Я все вижу. Денис пашет как проклятый, а ты тут сидишь на его шее. И на моей, между прочим, шее. Дом мой, еда моя, даже эти оладьи — мои. А что ты сюда принесла? Троих ртов и ленивые руки.
Анна почувствовала, как к горлу подступает ком. Она поставила Ваню обратно в стульчик, поправила ему слюнявчик. Лера подняла на мать испуганные глаза. Паша затих.
— Мама, а почему бабушка ругается? — спросил он.
Галина Ивановна резко обернулась, в руке у нее была лопатка.
— Потому что бабушка устала, Пашенька. Бабушка не железная. Бабушка весь дом на себе тащит, пока мама в телефоне сидит.
— Я не сижу в телефоне, — сорвалось у Анны.
— Да ну? — Галина Ивановна изогнула бровь. — А что ты делаешь? Квартиру не убираешь, еду не готовишь, дети у тебя как сорванцы. Вчера весь двор слышал, как Лерка орала. Стыдно перед соседями.
Лера надула губы и вот-вот готова была заплакать. Анна взяла себя в руки. Она подошла к столу, налила детям компот из кувшина, нарезала хлеб. Галина Ивановна стояла у плиты и наблюдала за ней, как надзиратель.
— Может, тебе уехать к матери? — вдруг спросила свекровь.
Анна замерла. Она не сразу поняла смысл сказанного.
— К какой матери? — переспросила она. — Вы же знаете, что мама умерла три года назад.
Галина Ивановна поджала губы.
— Ну, к отцу тогда. Или к подружкам своим. Ты же у нас вольная птица. А мы с Денисом как-нибудь тут сами.
Анна медленно выдохнула. Она взяла тряпку, вытерла лужицу сока, которую Лера случайно пролила.
— Денис просил дождаться его здесь, — сказала она ровно. — Он вернется в конце месяца. Вы сами слышали.
— В конце месяца! — Галина Ивановна всплеснула руками. — А пока он в своей командировке, я должна терпеть твой характер? Ты вчера мне нагрубила. Забыла?
Анна вчера попросила свекровь не кормить Леру конфетами перед обедом. Та устроила скандал, будто Анна обвинила её в отравлении. Но пересказывать это снова было бессмысленно.
Зазвонил телефон. Галина Ивановна резко обернулась к тумбочке в прихожей. Она сорвала трубку раньше, чем Анна успела понять, кто звонит.
— Сыночек! — голос свекрови стал сладким, почти медовым. — Ох, Денис, я так по тебе соскучилась. Как ты там?
Анна стояла с тряпкой в руках и смотрела, как свекровь улыбается в трубку. Та даже закатила глаза, словно разговор с сыном был для нее отдушиной.
— Да что тут у нас… — Галина Ивановна покосилась на Анну. — Твоя лентяйка опять целый день в телефоне сидит. Дети голодные, сопливые. Я не справляюсь, Денис. Ты бы знал, как мне тяжело. Я уже не молодая, а тут целый табор.
Анна закусила щеку изнутри. В трубке что-то говорил Денис. Галина Ивановна кивала, поджимала губы, потом и вовсе вышла в прихожую, чтобы Анна не слышала разговор.
Через несколько минут свекровь вернулась. Её лицо снова было каменным.
— Денис занят. Просил передать, чтобы ты не отвлекала его по пустякам.
Анна ничего не ответила. Она мысленно молилась, чтобы этот день закончился как можно скорее. Но впереди было еще много часов.
Около четырех часов дня пошел дождь. Сначала мелкий, потом усилился. В окно барабанили тяжелые капли. Небо заволокло тучами так быстро, что в доме стало темно, как вечером. Анна включила свет в детской, уложила Ваню спать. Малыш крутился, хныкал, прижимал ладошки к щекам.
Паша сидел на полу и катал ту самую машинку, из-за которой утром вышла ссора с сестрой. Лера возилась с куклой. Анна наконец выдохнула, когда Ваня закрыл глаза.
Она вышла в гостиную, где на диване сидела Галина Ивановна. Свекровь смотрела телевизор. Какой-то сериал про богатых и злых. Анна не хотела с ней разговаривать, но нужно было обсудить одно дело. Она подошла к дивану.
— Галина Ивановна, я хотела спросить. Завтра у Леры прививка. Я записала нас на девять. Может, вы посидите с Пашей и Ваней?
Свекровь оторвала взгляд от экрана.
— А что, Денис тебе мало денег оставил? Вызови няню, раз такая деловая.
Анна растерялась.
— Денис перевел на продукты и квартплату. Лишних денег нет. Вы же знаете, у Вани подгузники, у Леры обувь мала. Я не могу нанять няню.
— А вот, значит, как! — Галина Ивановна поднялась. — Значит, я для тебя бесплатная прислуга? Посиди, подай, покачай. Ты думаешь, я обязана нянчить твоих детей?
— Я не думаю, что вы обязаны, — тихо ответила Анна. — Я просто прошу о помощи. У нас нет никого больше.
— У меня тоже никого нет! — отрезала свекровь. — Денис далеко, а ты мне чужая. Ты понимаешь? Чужая! Я тебя терпела ради сына. Думала, может, одумаешься. А ты с каждым днем все наглее.
Анна сжала край футболки. Ей хотелось заплакать, но она держалась.
— Галина Ивановна, я же не прошу ничего особенного. Это же ваши внуки.
— Внуки! — свекровь усмехнулась. — Ты родила, ты и сиди. А я свое отсидела. Я Дениса одна подняла, без помощи. И ничего, вырос человеком. А ты не можешь с тремя справиться. Курица.
Анна почувствовала, как внутри что-то обрывается. Она развернулась и ушла в детскую, чтобы не продолжать. Села на пол рядом с Пашей. Мальчик посмотрел на неё ясными глазами.
— Мам, а бабушка злая?
— Нет, малыш. Она просто устала.
— А почему она на тебя кричит?
Анна погладила сына по голове.
— Взрослые иногда кричат. Это не значит, что они плохие.
Лера подошла с куклой и уселась рядом. Она молчала, но по её лицу было видно, что девочка все слышала.
Вечером скандал разгорелся с новой силой. Паша бегал из комнаты в прихожую, изображая поезд. Он задел плечом маленькую тумбу у входа, где стояла ваза. Та самая, с синим цветочным узором, которую Галина Ивановна привезла откуда-то с юга.
Ваза покачнулась и упала. Раздался громкий хлопок. Осколки разлетелись по полу.
На крик прибежала Анна. Следом, тяжело ступая, вышла свекровь.
— Что это?! — Галина Ивановна схватилась за сердце. — Моя ваза! Ей тридцать лет!
Паша замер, прижал кулаки к груди. Его глаза наполнились слезами.
— Мама, я нечаянно…
— Я тебе покажу «нечаянно»! — свекровь схватила мальчика за плечо. Анна бросилась между ними.
— Не трогайте ребенка!
Галина Ивановна оттолкнула Анну. Та пошатнулась, но удержалась на ногах. Паша заплакал в голос.
— Это ты виновата! — закричала свекровь, указывая на Анну пальцем. — Ты не следишь за ними! Распустила! Он мне всю память перебил!
— Это всего лишь ваза! — Анна повысила голос впервые за много дней. — Ребенок цел, и это главное!
— Ты что на меня орешь?! — взвизгнула Галина Ивановна. — В моем доме! На моей шее сидишь и рот открываешь!
Она схватила телефон с тумбочки. Набрала номер.
— Денис! — ее голос дрожал. — Приезжай! Твоя жена сошла с ума! Она бьет посуду в моем доме! Она мне угрожает!
Анна застыла. Такого вранья она не ожидала. Она лишь беспомощно наблюдала, как свекровь хватается за сердце, охает и заливается слезами в трубку.
— Она выгнала меня из собственной кухни! — причитала Галина Ивановна. — Я боюсь за свою жизнь! Приезжай немедленно!
Когда свекровь наконец бросила трубку, на кухне повисла тяжелая тишина. Только дождь барабанил по подоконнику. Анна стояла, прижимая к себе плачущего Пашу.
— Зачем вы так? — спросила она. — Вы же знаете, что я не разбивала эту вазу.
— А кто? Ребенок? Так это твой ребенок, значит, ты виновата, — отрезала Галина Ивановна. — Убирайся отсюда.
Анна нахмурилась.
— Куда?
— Куда хочешь. К подружкам. В ночлежку. Мне все равно. Я больше не намерена тебя терпеть.
Анна огляделась. Лера стояла у двери детской, прижимая к себе плюшевого зайца. Ваня начал плакать в кроватке. Молния сверкнула за окном, и почти сразу грянул гром.
— На улице ливень, — сказала Анна. — У Вани температура. Дайте нам хотя бы переждать.
— Никаких переждать! — свекровь уперла руки в бока. — Ты мне никто! Я тебя пустила из жалости, а ты неблагодарная тварь!
Анна впервые за долгое время почувствовала настоящий страх. Она посмотрела на свекровь как на чужого человека. Хотя так оно и было.
— Вы серьезно? — тихо спросила Анна.
— Абсолютно. Собирай вещи и проваливай.
Анна медленно пошла в детскую. Руки дрожали. Она достала сумку, побросала туда детские вещи, подгузники, бутылочки. Лера смотрела на мать широко распахнутыми глазами.
— Мама, мы куда-то едем?
— Мы поедем… — Анна запнулась. — Мы ненадолго уйдем.
— А папа приедет?
— Да, папа приедет, — Анна сглотнула. — Папа нас найдет.
Она одела детей. Ваня хныкал, Лера капризничала. Паша молчал, но по его щекам текли слезы.
Галина Ивановна стояла в прихожей, скрестив руки на груди.
— Давай-давай. Шевелись.
Анна попыталась накинуть на Ваню одеяло, чтобы укрыть от дождя. Свекровь вырвала одеяло.
— Это мое.
Анна не ответила. Она взяла сумку, посадила Ваню в коляску, взяла за руки Пашу и Леру. Галина Ивановна открыла входную дверь. Порыв ветра ворвался в дом. Дождь стоял стеной.
— Ну? — свекровь посмотрела на Анну с явным превосходством.
Анна вышла на крыльцо. Дети жались к ней. Она сделала шаг под ливень. Сзади громко хлопнула дверь.
Анна оглянулась. За дверным стеклом виднелся силуэт Галины Ивановны. Та стояла и смотрела. Анна перевела взгляд на дорогу. До остановки было метров триста. Она толкнула коляску по лужам.
Дождь хлестал по лицу. Ваня зашелся криком. Лера вцепилась в рукав матери. Паша пытался укрыть голову курткой. Анна шла, не оглядываясь. Ей казалось, что она спит. Что вот-вот откроет глаза, и снова будет утро, и свекровь будет ворчать на кухне. Но ледяная вода заливалась за шиворот, и это возвращало к реальности.
Они добрались до автобусной остановки. Железный навес почти не спасал. Анна усадила детей на мокрую скамейку, накрыла их своей кофтой. Ваня орал. Лера плакала навзрыд. Паша прижимался к матери и дрожал.
— Мамочка, я замерз, — прошептал он.
Анна обняла его. Слезы катились по её щекам. Она достала телефон. Пальцы скользили по мокрому экрану. Она позвонила подруге. Гудки. Гудки. Никто не ответил. Она позвонила второй раз. Тишина.
Анна сидела под ливнем и молилась. Она не знала, куда идти. Свекровь выгнала их из дома, в котором Анна прожила два года. Дом, который она считала своим. Дом, где выросли её дети.
Она набрала Дениса. Телефон звонил долго. Наконец раздался щелчок.
— Аня, я сейчас занят, — голос мужа был раздраженным. — У меня срочная планерка. Что у вас там?
— Денис, — Анна с трудом сдерживала рыдания. — Твоя мать выгнала нас на улицу.
— Что значит выгнала?
— Она выкинула нас под дождь. С детьми. Денис, Ваня весь мокрый. Нам некуда идти.
В трубке повисла пауза.
— Аня, давай без этих истерик. Мама сказала, ты разбила её вазу и накричала на неё.
— Я не разбивала! — Анна сорвалась. — Это сделал Паша! Случайно! А она вытолкала нас за дверь! Денис, я с тремя детьми на остановке под ливнем!
— Успокойся, — сказал Денис. — Я перезвоню маме.
— Ты мне не веришь?!
— Я попробую разобраться. Ты главное успокойся.
Анна отключилась. Руки тряслись. Она прижала к себе плачущего Ваню. Телефон зазвонил снова. Это была свекровь.
— Слушай сюда, дрянь, — прошипела Галина Ивановна. — Ты сейчас же прекрати звонить Денису и жаловаться. Если он из-за тебя сорвется с объекта, я тебя найду и уничтожу. Поняла? Ты меня не знаешь.
Анна сбросила вызов. Ей стало по-настоящему страшно.
Она вспомнила про квартиру бабушки. Бабушка лежала в больнице после перелома шейки бедра. Квартира пустовала. Ключи были у Анны в сумке. Она всегда носила их с собой как талисман.
— Вставайте, — сказала она детям. — Мы поедем к прабабушке.
Они сели в автобус. Люди смотрели на них, но никто ничего не сказал. С мокрой одежды стекала вода. Ваня наконец затих, обессилев от плача.
Квартира встретила их холодом и запахом пыли. Электричества не было. Анна нашла свечку, зажгла. Дети сидели на старом диване, закутанные в найденные пледы. Анна сняла с Вани мокрый комбинезон. Малыш горел.
Она вызвала скорую. Врачи приехали только через час. Молодая женщина в форме осмотрела ребенка, покачала головой.
— У него начинается бронхит. Нужно срочно в стационар.
Анна разрыдалась. Врач попыталась её успокоить.
— Вы только не плачьте. Дети все чувствуют.
Ваню увезли в больницу. Анна осталась с Пашей и Лерой в холодной квартире. Она сидела на полу у свечи и смотрела в одну точку.
Телефон зазвонил. Денис.
— Аня, я поговорил с мамой. Она утверждает, что ты сама ушла. Хлопнула дверью.
— Она врет, — сказала Анна. — Она вытолкала нас. Я стояла под ливнем с тремя детьми. Ваня сейчас в больнице с бронхитом. Денис, послушай меня. Я в квартире бабушки. Тут нет света. Холодно. Я не знаю, что делать.
— Так, стоп. — голос Дениса изменился. — Ваня в больнице? Это правда?
— Да. Правда.
Денис замолчал. Анна слышала его дыхание.
— Я выезжаю.
— Ты на другом конце страны.
— Плевать. Завтра утром буду в городе. Аня, ты держись. Я приеду.
Анна хотела ответить, но горло перехватило. Она отключилась и легла на пол рядом со спящими детьми. Ей было холодно и страшно.
Денис ехал всю ночь. Он вел машину по мокрой трассе. Дворники не справлялись с дождем. Навигатор сбивался. Денис жал педаль газа. Злость на мать и страх за жену смешались в его груди.
Он вспоминал, как Аня говорила, что мать её притесняет. Как она плакала в трубку. Как он отмахивался: «Мам, ну что ты как маленькая? Она же тебя любит». Как ошибался.
Телефон зазвонил. Галина Ивановна.
— Сыночек, ну что ты мчишься? Я тебе говорю, она истеричка. Нагуляется и вернется. Ты себя не гроби.
— Мам, — Денис говорил сквозь зубы. — Ваня в больнице. Ты слышишь? В больнице! Он под дождем оказался!
— Да кто его под дождь-то выгонял? Сама ушла с детьми. Я её не выталкивала.
— Она сказала, ты ей звонила и угрожала.
— Врет! Все врет! Она тебя от меня настроить хочет! Я всегда знала, что она змея!
Денис сбросил звонок. Он устал. В глаза словно песка насыпали.
Под утро он въехал в город. Дождь кончился, но небо оставалось серым. Денис остановился у больницы. В приемном покое он узнал, что Ваня спит. Состояние стабильное, температуры нет. Денис выдохнул. Он оставил жене сообщение: «Я в больнице. С Ваней все будет хорошо. Еду к тебе».
Анна открыла дверь. Денис увидел её лицо — бледное, с заострившимися скулами. Она похудела за эти дни. В квартире было холодно. Свеча уже догорела. Паша и Лера спали под горой одеял.
— Аня…
— Проходи, — она отступила.
Денис вошел. Слова застревали в горле. Он смотрел на жену, на детей, на эту пустую квартиру.
— Как ты могла подумать, что я поверил ей? — спросил он.
— Ты поверил, — сказала Аня. — Ты поверил ещё тогда, когда я звонила и жаловалась, а ты говорил, что я преувеличиваю.
— Я виноват.
— Да. Виноват.
Денис опустился на стул. Он закрыл лицо руками.
— Я был слеп. Я думал, она просто ворчит. Ну, возраст, характер. Но чтобы так… Я не знал.
— Теперь знаешь.
Аня села напротив. Она не плакала. Она смотрела на мужа пустыми глазами.
— Ты должен выбрать, Денис. Либо ты едешь к своей матери и говоришь, что мы больше никогда не вернемся. Либо я подаю на развод.
— Ты серьезно?
— Я устала. У меня больше нет сил на неё. Дети должны жить в безопасности.
Денис кивнул.
— Я все сделаю.
Он встал. Анна осталась сидеть.
— Я люблю тебя, Аня.
Она не ответила.
Денис приехал к дому матери к десяти утра. Галина Ивановна открыла дверь в халате. На лице — маска из глины, в руке — телефон.
— Сыночка! — она попыталась обнять его.
Денис отстранился.
— Где осколки вазы?
— Что? — она замерла.
— Ты сказала, Аня разбила твою любимую вазу. Где осколки?
— Я выбросила.
— Покажи мусорное ведро.
Галина Ивановна побледнела. Она отступила вглубь прихожей.
— Денис, зачем ты так со мной? Я же мать.
— Покажи ведро.
— Я уже вынесла мусор. Рано утром.
— А дождь вчера шел до ночи. Ты выходила в ливень выбрасывать мусор?
Галина Ивановна молчала. Денис прошел в кухню. На полу ни осколков, ни следов уборки. Он обернулся к матери.
— Зачем ты это сделала? Зачем ты выгнала мою жену и моих детей?
— Они меня достали! — взвилась Галина Ивановна. — Она не уважает меня! Она считает, что я прислуга! А ты ей потакаешь! Ты меня бросил и уехал! А я тут одна с этой курицей!
— Ты не одна. Ты с семьей. Со своей семьей.
— Это не моя семья! Она чужая! И дети её мне никто!
Денис сжал кулаки.
— Ты сейчас сказала, что твои внуки — никто?
Галина Ивановна осеклась.
— Я не это имела в виду…
— Именно это. Ты вытолкала моего младшего сына под дождь. Он в больнице. Ты понимаешь, что могло случиться?
— Не драматизируй. Дети живучие.
Денис почувствовал, как внутри что-то лопается.
— Ты мне больше не мать, — сказал он. — Ты не увидишь ни Аню, ни детей. Никогда.
Галина Ивановна схватилась за грудь.
— Ты не посмеешь!
— Уже посмел.
Он развернулся и пошел к выходу.
— Денис! — закричала она. — Ты не можешь так! Я тебя растила! Я ночей не спала!
Он остановился на пороге.
— Аня тоже ночей не спит. Только её ты выгнала под дождь.
Он вышел и захлопнул дверь.
Прошло три месяца. Денис сделал ремонт в бабушкиной квартире. Электричество подключили, поставили новую мебель. Аня понемногу приходила в себя. Ваня поправился. Паша и Лера уже бегали по новым комнатам и смеялись.
Галина Ивановна пыталась звонить. Денис блокировал её номера. Она оставляла сообщения в социальных сетях. Он не читал. Она написала заявление в опеку, обвинив Аню в том, что та не следит за детьми. Пришла проверка. Женщина из отдела опеки оглядела квартиру, поговорила с Аней, посмотрела на ухоженных детей и ушла, составив акт о том, что условия соответствуют нормам.
Галина Ивановна после этого затихла.
В один из вечеров Денис сидел на кухне. Аня готовила ужин. Дети смотрели мультфильмы.
— Я думал, мне будет стыдно, — сказал Денис. — А мне легко. Я будто сбросил рюкзак с камнями.
— Мне тоже, — отозвалась Аня. — Только я сбросила его ещё в тот вечер.
— Прости меня.
— Я уже простила.
Она подошла и обняла его.
— Но в тот дом я не вернусь. Даже если твоя мать упадет на колени.
— И не надо. Мы теперь живем здесь. Это наш дом.
Аня улыбнулась. Впервые за долгое время её улыбка была спокойной.
Весной Аня гуляла с детьми в парке. День был солнечный. Паша катался на самокате, Лера качалась на качелях, Ваня спал в коляске. Аня сидела на скамейке и смотрела на детей.
Она увидела Галину Ивановну. Свекровь шла по аллее. Заметив Аню, она замедлила шаг. На лице её читалась растерянность. Она постарела, сгорбилась. В руках — пакет из супермаркета.
Аня встала. Сердце забилось чаще.
— Здравствуй, — неуверенно произнесла Галина Ивановна.
Аня молчала.
— Можно мне… поздороваться с внуками?
— Нет, — сказала Аня.
— Но я же…
— Вы потеряли это право в тот день, когда вытолкали их под ливень. — Аня говорила ровно, но внутри все дрожало. — Не подходите к ним.
Галина Ивановна открыла рот, но слов не нашлось. Аня развернулась и покатила коляску к качелям.
— Лера, Паша, мы идем домой.
Дети подбежали к матери. Аня взяла их за руки. Она шла по аллее и не оборачивалась. Хотя ей очень хотелось обернуться. Не из-за жалости. А чтобы убедиться, что этот человек остался далеко позади.
Галина Ивановна стояла у скамейки. Пакет выскользнул из её ослабевших пальцев. Яблоки раскатились по асфальту. Она смотрела вслед невестке и внукам. В её глазах блестели слезы. Но никто этого не видел. И никому это было не нужно.
