Сергей унаследовал ульи и решил, что вместе с ними получил право распоряжаться землёй и моей работой. Я не спорила с наследством — лишь попросила покупателя проверить один документ до окончательного расчёта.
— Пасека отца теперь моя. Ты тут просто жена, Ирина, — сказал Сергей.
Он произнёс это под навесом, где я восемь лет вела журнал осмотров, считала рамки и принимала закупщиков. На столе передо мной лежали весы, накладные и две полоски вощины. Сергей положил сверху свидетельство о наследстве.
До основного медосбора оставалось несколько недель. Было начало июня, и любое решение о размещении пчёл влияло на весь сезон.
Рядом стоял незнакомый мужчина лет сорока семи. Подтянутый, в чистой рабочей куртке и сапогах с подсохшей глиной. Он снял кепку и оглядел ряды ульев так, как смотрят на товар перед покупкой.
— Это Олег Сафонов, — продолжил муж. — Он забирает тридцать семей. Я уже всё решил.
Я перевела взгляд на Сергея.
— Какие именно тридцать?
— Первый ряд и половину второго. Там самые сильные. Ты к завтрашнему вечеру подготовишь паспорта и отметишь корпуса.
— Значит, ты продал их вчера?
— Не продал, а договорился. Аванс уже получил. Окончательный расчёт будет после проверки.
Олег провёл ладонью по крышке крайнего улья.
— Сергей сказал, семьи дают хороший привес. По журналу можно посмотреть прошлый сезон?
— Можно, — ответила я. — Журнал у меня.
— Вот и покажешь, — распорядился муж. — Всё равно ты в этих записях лучше разбираешься.
Он говорил так, будто назначал мне очередную работу. Ни слова о том, что деньги нужны. Ни вопроса, что будет с нашими обязательствами перед закупщиком. Даже количество ульев я узнала при постороннем человеке.
— Почему ты не сказал мне раньше?
Сергей поправил свидетельство, выровнял его по краю стола.
— Потому что не обязан спрашивать разрешения. Ульи отцовские. Медогонка отцовская. Прицеп тоже. Теперь это моё наследство.
— С этим я не спорю.
Он явно ждал другого. Заранее приготовил возражения, а я не дала ему ни одного.
Олег раскрыл тонкую папку.
— Я бы хотел уточнить порядок доступа. До конца медосбора трогать семьи не будем. Они остаются на своих местах, я поставлю замок на вагончик и буду приезжать по согласованию. Так ведь?
— Конечно, — быстро ответил Сергей. — Всё остаётся здесь. Место вместе с пасекой.
— До какого числа? — спросила я.
Олег нашёл нужную страницу.
— До тридцать первого августа. Здесь в приложении написано: размещение приобретённых пчелосемей на действующей площадке продавца, пользование подъездом и помещением для откачки.
Я протянула руку.
— Дайте посмотреть.
Сергей забрал у него папку раньше меня.
— Не забивай человеку голову. Мы сами разберёмся.
— Я и пытаюсь разобраться. Кто разрешил Олегу пользоваться участком?
Муж усмехнулся.
— Как кто? Я. Земля при пасеке.
— Ты видел документы на землю?
— Опять началось. Твои бумажки никого не интересуют. Отец держал здесь пчёл двадцать лет.
Олег посмотрел сначала на него, потом на меня.
— Участок в собственности или в аренде?
— Какая разница? — Сергей махнул рукой в сторону ворот. — Пасека стоит, дорога есть. Никто нас отсюда не гонит.
Я собрала накладные со стола и сложила их в прозрачную папку.
— Разница есть. Особенно перед окончательным расчётом.
— Ирина, не устраивай представление, — процедил Сергей. — Твоя задача — подготовить документы на семьи.
— Это не моя задача. Ты даже не спросил, соглашусь ли я участвовать в продаже.
— Ты моя жена. Кому ещё этим заниматься?
Вот теперь всё встало на место. По его логике я не имела права решать, но обязана была сделать так, чтобы его решение принесло деньги.
Олег закрыл папку.
— Я приеду завтра к шести. Машину закажу на вечер, чтобы перевозить семьи после лёта. До расчёта мне нужны журнал, документы на ульи и подтверждение доступа к площадке.
— Всё будет, — пообещал Сергей.
Я посмотрела на покупателя.
— Завтра проверьте каждый документ. Не только свидетельство о наследстве.
Сергей коротко рассмеялся.
— Можешь улыбаться сколько угодно. Пасека всё равно моя.
Я действительно улыбнулась. Не ему. Я вспомнила синюю папку, которая лежала в нижнем ящике моего письменного стола.
В тот вечер я вернулась в квартиру одна. Сергей остался на отцовском дворе: собирался перебирать инвентарь и выбирать, что ещё можно продать.
Я сняла рабочую куртку, вымыла руки от прополиса и достала из ящика синюю папку. На первой странице стояла дата: июль 2017 года.
Тогда мы с Сергеем ещё не были женаты.
Я начала помогать Николаю Петровичу за год до этого. После операции ему стало тяжело ездить в районный центр, стоять в очередях и вести расчёты. Сергей работал в мастерской, приезжал по выходным и занимался тем, что считал настоящим мужским делом: менял корпуса, чинил прицеп, косил траву между рядами.
Записи, закупки и ветеринарные документы он называл канцелярией.
Первую весну я обнаружила, что Николай Петрович не записывал расходы почти два месяца. В одной коробке лежали чеки на сахар, в другой — расписки за банки. Покупатель из областного центра ждал партию мёда, но никто не подтвердил ему объём.
Я свела всё в таблицу, обзвонила троих закупщиков и договорилась о машине. После этого Николай Петрович отдал мне старую жестяную коробку с документами.
— Раз уж взялась, наведи порядок, — сказал он. — Я в этих новых требованиях только время теряю.
Через год Тамара Ильинична, которой принадлежало поле, отказалась продолжать устную договорённость.
— Николай, я не могу держать землю на одном рукопожатии, — сказала она при нас. — Сегодня ты здесь, завтра дети начнут делить имущество. Мне нужен один ответственный человек и нормальный договор.
Николай Петрович посмотрел на Сергея. Тот в это время спорил по телефону с поставщиком досок и даже не поднял головы.
— Оформляй на Ирину, — решил отец. — Она всё равно платит вовремя и знает, куда с этими бумагами ходить.
Тамара согласилась. Мы составили договор на пятнадцать лет. Участок предназначался для размещения пасеки. Передавать землю другому пользователю или давать ему самостоятельный доступ можно было только с письменного согласия собственницы.
Я зарегистрировала аренду. Сохранила договор, выписку, схему подъезда и каждую квитанцию.
В августе 2018 года мы с Сергеем поженились. Он знал, что землю оформляла я. Только ни разу не спросил, на какой срок и на каких условиях. Для него поле стало продолжением отцовской пасеки. Таким же привычным, как серый прицеп или медогонка под навесом.
Я открыла свежую выписку, которую заказывала весной для ежегодной сверки. Право аренды было зарегистрировано за мной. Пятнадцатилетний срок ещё не истёк.
Потом позвонила Тамаре Ильиничне.
— Вы давали Сергею согласие передать участок другому пчеловоду?
— Какой ещё передать? — Она заговорила резче. — Он мне даже не звонил.
Я рассказала о продаже и о приложении к договору Олега.
— Ирина, семейные разборки меня не касаются, — сказала Тамара. — Но на моей земле посторонний человек без согласования хозяйничать не будет. Ты арендатор. Ты и отвечаешь.
— Я понимаю.
— Тогда реши, что ты разрешаешь. Если нужен мой экземпляр договора, привезу. У меня ещё и схема участка подшита.
— Привезите завтра к шести. Но только если я позвоню ещё раз.
— Приеду и без второго звонка. Я не хочу потом выяснять, кто сломал ворота и кто отвечает за вагончик.
После разговора я составила короткое уведомление. Написала, что не давала согласия на самостоятельное пользование участком покупателем, передачу ключей от ворот и размещение чужого имущества после смены собственника ульев. Вывоз принадлежащих Сергею вещей я не запрещала. Для него готова была установить отдельный срок.
Копию отправила мужу и Олегу. Номер покупателя остался в журнале входящих звонков.
Олег ответил через десять минут:
«Уведомление получил. Завтра проверим на месте до оплаты».
От Сергея пришло три сообщения подряд.
Сначала он спросил, зачем я позорю его перед чужим человеком. Потом написал, что договор аренды не даёт мне права распоряжаться ульями. В третьем сообщении велел к пяти часам подготовить паспорта и отметить тридцать семей красным мелом.
Я положила телефон рядом с папкой.
В одном Сергей был прав. Его ульями я распоряжаться не могла.
Но он тоже не мог распорядиться моей арендой и моим временем.
Утром муж приехал в квартиру до семи. Не снял ботинки, прошёл на кухню и бросил на стол распечатанное уведомление.
— Ты решила сорвать мне сделку?
— Я решила не участвовать в обмане покупателя.
— Каком обмане? Ульи мои. Вот свидетельство, если ты забыла.
Он снова достал документ. За два дня я видела его чаще, чем за предыдущие два месяца.
— Я не забыла. Земля в свидетельстве указана?
— Отец пользовался ею двадцать лет.
— Это не ответ.
Сергей отодвинул стул, но не сел.
— Ты специально всё усложняешь. Олег купит тридцать семей, они постоят до конца сезона, а ты продолжишь следить за ними. Ничего для тебя не изменится.
— Для меня всё уже изменилось. Вчера ты объяснил при покупателе, что я там никто. Почему этот никто должен вести его семьи?
— Потому что мы семья.
— Когда ты принимал решение, семьи у тебя не было. Было твоё наследство.
Он прошёлся от стола к двери и обратно. На рукаве осталась светлая полоса от мела, которым он помечал корпуса.
— Мне нужны деньги, — сказал Сергей. — Срочно.
— На что?
Он ответил не сразу.
Зимой Сергей купил грузовой фургон. Уверял, что машина пригодится для пасеки и перевозки банок. Я предлагала сначала показать её мастеру. Он отказался. Через месяц пришлось менять коробку передач. Сергей взял кредит, потом ещё дважды ремонтировал двигатель.
— По кредиту просрочка, — признался он. — Если продам тридцать семей, закрою долг и ещё останется на оборудование.
— Почему ты мне не сказал?
— Потому что знал, что ты начнёшь считать и отговаривать. Я сам решу, что делать со своим имуществом.
— Решай. Только не продавай то, чего у тебя нет.
Я положила перед ним два листа.
— Здесь простые условия. Ульи ты продаёшь сам. Землёй новый владелец пользуется только по отдельному соглашению. Моя работа тоже оформляется отдельно. Остальные твои ульи нужно вывезти с участка в течение двадцати одного дня, если мы не заключим другой договор.
Сергей пробежал глазами первую страницу.
— Ты предлагаешь мне платить собственной жене за то, что она всегда делала?
— Ты сам вчера отделил жену от пасеки. Я приняла твоё разделение.
— Не подпишу.
— Тогда вывезешь ульи.
— Куда?
— Это должен был решить хозяин до продажи.
Он достал телефон и набрал знакомого землевладельца. Говорил нарочито громко, поглядывая на меня.
— Пётр, у тебя за старым садом место осталось?.. Не два улья. Сорок с лишним… Да, на весь сезон.
Из динамика донеслось такое решительное возражение, что Сергей отошёл к прихожей. Вернулся через минуту.
— Я найду площадку.
— Найдёшь — вывезешь по согласованному графику. Я не буду мешать.
— А пока они останутся там.
— Только до окончания срока в уведомлении. И ухаживать за ними будешь сам или наймёшь человека.
Сергей взял со стены связку ключей от прицепа и помещения для откачки. Они принадлежали ему вместе с оборудованием. Я не стала удерживать.
— Ваську попрошу, — сказал он. — Он не будет строить из себя директора.
— Попроси. Только предупреди, что прошлой зимой в восьмом корпусе пришлось менять дно, а у шестнадцатой семьи слабая матка. Ты ведь это знаешь?
Он задержался у двери.
— Разберёмся.
— Паспорт на шестнадцатую лежит в журнале. Копию я отдам Олегу. Оригиналы хозяйственных записей можешь забрать по описи.
— К пяти всё подготовь.
— Нет.
— Что значит «нет»?
— Значит, продажу готовит продавец. Я предоставлю документы, необходимые для безопасной передачи пчёл. Помечать семьи, грузить корпуса и объяснять покупателю твои обещания не стану.
Сергей положил руку на дверную ручку.
— Машина всё равно приедет. Аванс я уже внёс в банк. Возвращать его мне нечем.
— Тогда особенно внимательно прочитай своё соглашение с Олегом.
Он ушёл, оставив распечатанное уведомление на столе. Через несколько минут я увидела, что Олег прочитал моё второе сообщение с предложением проверить договор до расчёта.
Он ответил одной фразой:
«Приеду. Деньги передам только после проверки доступа».
К шести вечера у ворот стоял грузовик с пустыми креплениями для ульев. Рабочие Олега расставили переносные сетки и ждали, пока закончится дневной лёт.
Сергей успел провести красные полосы на тридцати корпусах. Первый ряд и половина второго. Именно так он и сказал накануне.
Олег ходил между ульями вместе с ним. Я осталась у навеса и внесла в копии паспортов последние записи. У двадцать третьей семьи меняли рамку с расплодом. В сороковой требовалось проверить матку через неделю. Я написала это разборчиво, чтобы из-за нашего спора не пострадали пчёлы.
— Ирина, подойдите, пожалуйста, — позвал Олег. — По двенадцатому улью расходится сила семьи. Сергей говорит, там десять рамок, а в журнале указано восемь.
— Десять было до последнего осмотра. Две рамки я переставила в слабую семью. Запись стоит в соседней графе.
Олег проверил страницу.
— Верно. Тогда берём сорок второй вместо двенадцатого.
— Бери какой хочешь, — сказал Сергей. — Все крепкие.
— Я плачу не за слово «крепкие». Мне нужны фактические данные.
Муж дёрнул молнию на куртке. Она заела, и он несколько раз провёл бегунком вверх-вниз.
— Ирина всегда любила расписывать каждую мелочь.
— Поэтому я и приехал за этими семьями, — ответил Олег. — У пасеки хорошая история осмотров.
Я передала покупателю копии.
— Здесь данные на все тридцать. Собственность Сергея подтверждена. Против их продажи я не возражаю.
Муж посмотрел на меня с торжеством.
— Наконец-то поняла.
Рабочие поднесли к первому ряду ремни. Пока они только закрепляли крышки. Перевозку собирались начать после возвращения пчёл.
Я не вмешивалась.
Свидетельство о наследстве лежало на капоте машины рядом с договором продажи. Всё, что относилось к ульям, было оформлено на Сергея. Если бы Олег решил вывезти их в тот же вечер, я открыла бы ворота.
Это выглядело как поражение. Наверное, Сергей именно так и решил. Он достал из кабины складной стул, сел возле капота и попросил покупателя закончить расчёт.
Олег вынул из внутреннего кармана конверт, но не передал его.
— Сначала участок. Мне нужно оформить доступ до тридцать первого августа.
— Я же сказал: остаётесь здесь, — Сергей обвёл рукой поле. — Никто вас не тронет.
— Уведомление вашей жены говорит обратное.
— Она передумает.
— Мне недостаточно семейного обещания. Покажите документ на землю.
Сергей поднялся.
— Ирина, принеси ему свою папку. Раз уж вы оба решили потратить на это вечер.
Я пошла в вагончик. Синяя папка уже лежала на полке рядом с весами.
Когда я вернулась, у ворот остановилась белая машина Тамары Ильиничны. Она вышла со своим экземпляром договора и схемой участка в прозрачном файле.
Сергей увидел её и перестал улыбаться.
Я положила синюю папку на капот.
— Теперь можно проверять документы, — сказала я Олегу и улыбнулась.
Он первым взял выписку. Прочитал фамилию правообладателя, кадастровый номер и срок аренды. Затем открыл договор на странице с условиями использования.
Сергей стоял рядом и постукивал пальцами по крыше машины.
— Договор на Ирину, потому что она занималась оформлением, — сказал он. — Мы муж и жена. Значит, всё общее.
— Не всё, — ответила я. — Аренда зарегистрирована в июле 2017 года. Мы поженились через год.
— Но ульи всё это время стояли здесь.
— С моего согласия. Пока хозяйство было семейным и решения мы принимали вместе.
Тамара Ильинична развернула схему.
— Собственник земли — я. Арендатор — Ирина. Сергей, у тебя нет отдельного права передавать участок другому человеку. Я такого согласия не давала.
— Вы знали моего отца двадцать лет, — напомнил он. — Неужели теперь будете выгонять его пасеку?
— Я не выгоняю ничьи ульи. Мне сообщили, что ты обещал постороннему человеку доступ к моей земле до конца августа. Сначала нужно было спросить.
Олег дошёл до пункта о передаче участка и снова посмотрел в своё приложение.
— Здесь проблема не только в доступе, — сказал он. — Сергей обязался предоставить действующую площадку, подъезд и помещение для откачки. Помещение входит в его наследство, это понятно. Но земля в сделку не входит.
— Ульи стоят на ней двадцать лет, — повторил муж.
— Срок использования в прошлом не подтверждает ваши полномочия на ближайшие три месяца.
Олег убрал конверт обратно в карман.
— Окончательного расчёта сегодня не будет.
Сергей шагнул к нему.
— Мы договорились. Я уже потратил аванс.
— Мы договорились о тридцати семьях с размещением на действующей площадке. Вы не можете обеспечить часть условий. Либо возвращаете аванс, либо переписываем соглашение: отдельно покупка ульев, отдельно земля и обслуживание.
— Какое ещё обслуживание?
Олег указал на журнал в моих руках.
— То, которое вы два дня обещали от имени Ирины. Мне нужен человек, знающий эти семьи. Если она не согласна, я должен нанять другого специалиста и пересчитать цену.
Сергей повернулся ко мне.
— Ты довольна? Выставила мужа лжецом перед людьми.
— Я отправила тебе уведомление вчера. Ты мог исправить договор до приезда машины.
— Ты должна была подойти ко мне, а не писать покупателю.
— Я подошла утром. Ты показал мне свидетельство о наследстве и забрал ключи.
Рабочие Олега отошли от ульев. Один свернул ремни и положил их у колеса. Никто не торопился начинать погрузку.
Сергей посмотрел на красные полосы, которыми сам отметил корпуса.
— И что теперь? — спросил он.
— Ульи остаются твоими, — ответила я. — Можешь продать их Олегу и вывезти. Я открою ворота в согласованное время. Можешь оставить их здесь на двадцать один день, чтобы найти другую площадку. Но новых пользователей участка без договора не будет. И работать бесплатно я больше не стану.
— Ты хочешь часть денег?
— Нет. Деньги за наследство твои. Я хочу, чтобы ты перестал продавать мой труд вместе со своими ульями.
Олег положил рядом два документа.
— Я готов купить все тридцать семей, как договаривались. Цена будет только за ульи и пчёл. По размещению составим отдельное трёхстороннее соглашение с собственницей и арендатором. За осмотры, журнал и подготовку мёда к сдаче заплачу Ирине отдельно.
— Значит, я получу меньше, — сказал Сергей.
— Вы получите стоимость того, что вам принадлежит.
Тамара Ильинична сложила схему.
— Если Ирина согласится, я подпишу разрешение на размещение тридцати семей Олега до конца сезона. Доступ будет по графику. Ответственность тоже пропишем.
Сергей обошёл машину и остановился передо мной.
— Хорошо. Что ты хочешь?
Через три недели с участка вывозили последние ульи Сергея.
На его вопрос я ответила на следующее утро, когда мы снова встретились у того же капота. Никакой доли наследства я не потребовала. Условия уместились на одной странице.
Тридцать семей Олег покупал по отдельному договору. Они оставались на прежних местах по соглашению, которое подписали Олег, Тамара Ильинична и я. Я отвечала за осмотры и записи, Олег — за свои ульи и расходы, Тамара — за доступ к участку. Оплата моей работы состояла из фиксированной суммы и части сезонной выручки.
Остальные сорок два улья Сергей должен был убрать за двадцать один день. Все выезды мы назначали на вечер. Дорогу и ворота я открывала без споров.
Сначала муж надеялся найти другое поле. Потом понял, что никто не готов за два дня принять большое хозяйство без договора и подготовки. Тридцать четыре семьи купили два пчеловода из соседних районов. Восемь Сергей оставил себе и поставил у отцовского дома. Для такого количества двора хватало.
Последний грузовик ждал у ворот. Сергей проверял крепления, а я сверяла номера корпусов с актом передачи. Мы разговаривали только о вещах, которые следовало передать.
За эти три недели он переехал в отцовский дом. Квартира принадлежала мне ещё до нашего брака, поэтому нового спора о жилье не возникло. Сергей забрал одежду, инструменты и коробки с личными документами. Заявление о расторжении брака мы подали без взаимных обвинений на бумаге. Всё главное уже было сказано на пасеке.
— Ирина, — позвал он, когда рабочие закрепили последний корпус. — За моими восемью иногда посмотришь? Пока я войду в ритм.
— Нет. Я могу дать номер специалиста, который берёт хозяйства на обслуживание.
— За деньги, конечно.
— Конечно. Это работа.
Сергей потёр ладонью край старого дымаря. Его отец пользовался им много лет.
— Я думал, ты всё равно останешься при пасеке.
— Я и осталась. Только не при твоей.
— Отец бы не одобрил, что хозяйство разошлось по чужим рукам.
— Твой отец первым согласился оформить землю на человека, который за неё отвечает. Он понимал разницу между привычкой и документом.
Сергей посмотрел в сторону тридцати ульев Олега. Красные полосы на корпусах уже закрасили. Теперь на крышках стояли небольшие номера и фамилия владельца.
— Значит, назад дороги нет?
— К прежнему порядку — нет.
Он кивнул водителю. Грузовик выехал за ворота, увозя проданные семьи. Я закрыла створку и внесла время выезда в акт.
Это произошло в конце июня. За следующие два месяца тридцать семей Олега остались на участке по нашему письменному соглашению. Я вела осмотры, готовила отчёты и больше не выполняла ни одной работы, которой не было в договоре.
В конце августа Олег ждал под навесом. Перед ним лежал отчёт за месяц и проект нового соглашения.
— Закупщик подтвердил объём, — сказал он. — Деньги за управление перевёл сегодня. Проверьте поступление.
На экране телефона стояла сумма, указанная в договоре. Не подарок. Не семейная благодарность. Оплата за осмотры, записи, переговоры и ответственность.
— Всё пришло, — ответила я.
— Ещё одно предложение. После окончательного расчёта за сезон могу передать вам десять семей в рассрочку. Платежи будут удерживаться только из вашей доли. Если не хотите, продолжим работать по нынешней схеме.
Я прочитала проект. В нём были указаны номера ульев, срок, цена и порядок перехода права собственности. Ни одного слова «потом разберёмся».
— Оставьте мне копию. Я проверю расчёт и отвечу завтра.
— Так и думал, — сказал Олег. — Поэтому принёс два экземпляра.
Я положила проект в синюю папку. Туда, где хранился договор аренды.
Потом открыла журнал осмотров. В двенадцатом улье нужно было проверить расплод, а в сороковом — заменить две рамки. Я записала дату и своё имя в графе ответственного.
Теперь это была работа, условия которой определяла я.
