— Аллочка, ну ты же у нас профессионал по всякому барахлу! Приезжай, тут работы на час, чисто профессиональным взглядом окинуть, — голос Зинаиды Львовны в телефонной трубке звучал так, будто она приглашала меня на чай к английской королеве, а не звала бесплатно поработать.
Тётя моего мужа, женщина монументальная во всех смыслах, в прошлом заведовала какой-то продуктовой базой. Базы давно не было, страны, в которой эта база процветала, тоже, но привычка смотреть на людей как на назойливых просителей у Зинаиды Львовны осталась.
— Зинаида Львовна, доброе утро. Я организатор переездов и пространства, а не оценщик антиквариата, — спокойно ответила я, зажимая телефон плечом и параллельно сверяя накладные на упаковочный материал для утреннего заказа. — Если вам нужна консультация по логистике переезда, мой час стоит…
— Ой, ну какие счеты между своими! — возмущенно перебила она. — Мишка твой на машине? Вот пусть и подвезет. Жду к десяти. Готовлю сырники.
Связь оборвалась. Я посмотрела на телефон, хмыкнула и перевела взгляд на мужа, который как раз допивал кофе. Михаил был мужчиной надежным, спокойным и к причудам своей родственницы привыкшим.
— Тётя Зина? — меланхолично поинтересовался он. — Опять у неё «глобальный проект века»?
— Хуже. У неё сырники, — вздохнула я. — Миш, у нас до моего заказа на Гагарина есть полтора часа. Заскочим? Чувствую, если не приеду, она всем родственникам расскажет, что я зазвездилась и отказываюсь помочь бедной пенсионерке.
— Поехали, — согласился муж, беря ключи. — Но помни правило: больше получаса мы там не находимся. У тебя клиент оплатил день работы, я не позволю тебе сорвать график.
Дом Зинаиды Львовны располагался в хорошем районе частного сектора. Это было добротное кирпичное строение в сто двадцать квадратов, которое тётя решила продать, чтобы переехать поближе к дочери в другой город.
Когда мы переступили порог, в нос ударил густой, настоявшийся запах нафталина, старой бумаги и почему-то сушеного укропа. Сырниками здесь и не пахло. Зато пахло масштабной катастрофой.
Дом был забит вещами. Нет, не так. Он был утрамбован ими. Вдоль стен возвышались баррикады из коробок от телевизоров «Рубин», перевязанных шпагатом стопок журналов «Работница» за восемьдесят девятый год и каких-то тюков. Центральное место в гостиной занимала чудовищных размеров полированная чехословацкая стенка, недра которой ломились от хрусталя, сервизов «Мадонна» сомнительного производства и статуэток фарфоровых рыбок.
Сама хозяйка стояла посреди этого великолепия в бордовом бархатном халате, сложив руки на груди. Манера держаться у неё была как у председателя парткома на выездном заседании.
— А, явились, — вместо приветствия изрекла она. — Проходите, не топчите только, я вчера полы мыла.
— Доброе утро, тётя Зина, — Миша аккуратно обогнул стопку пустых стеклянных банок. — Что за срочность?
— Продала я дом! — торжественно объявила Зинаида Львовна, подняв указательный палец. — Нашелся толковый покупатель. Егор зовут. Денежный, деловой. В пятницу сделка, и он забирает ключи.
Я мысленно сверилась с календарем. Сегодня был понедельник.
— Поздравляю, Зинаида Львовна, — искренне сказала я. — Но при чем тут я?
— Как при чем? — тётя воззрилась на меня с таким искренним непониманием, что на секунду мне даже стало её жаль. — Покупатель требует пустые стены. Договор такой. Так что, Аллочка, снимай куртку. Работы у нас много. Я тут прикинула: за сегодня мы всё сортируем. Завтра ты привозишь свои эти… коробочки модные, упаковываешь ценности. В среду фотографируешь то, что мне не нужно, и выставляешь на продажу в интернет. К четвергу всё распродаем, а в пятницу Миша на своей машине отвозит мои пожитки в транспортную компанию.
В комнате стало так тихо, что было слышно, как на кухне капает вода из старого крана. Миша медленно повернул голову ко мне. В его глазах читалась смесь восторга от масштабов тётиной наглости и легкой паники.
Я глубоко вдохнула. Годы работы с самыми разными клиентами научили меня держать лицо в любой ситуации.
— Зинаида Львовна, — предельно мягко начала я. — То, что вы описали, — это полноценный переезд под ключ. Бригада из трех человек будет работать здесь пять дней. Плюс грузчики, плюс вывоз мусора. Вы понимаете, что одна только сортировка займет минимум двое суток?
— Ой, да что тут сортировать! — отмахнулась тётя. — Тут всё ценное! Это тебе не твои клиенты-белоручки, у которых сплошной пластик. У меня вещи с историей!
Она подошла к полированной стенке, с трудом открыла перекосившуюся дверцу и достала тяжелую стеклянную вазу с отбитым краем.
— Вот! — гордо провозгласила она. — Этот хрусталь настоящий, богемский! Я за ним в семьдесят восьмом году очередь на морозе стояла. Это же вложение капитала! Мы её задорого продадим!
Я подошла ближе, профессиональным взглядом окинула предмет её гордости и вежливо улыбнулась.
— Зинаида Львовна, на дне вашей «Богемии» стоит клеймо «Гусь-Хрустальный, третий сорт». А отбитый край делает эту вазу отличным вложением разве что в пункт приема стеклотары.
— Хамка! — тут же вспыхнула тётя. — Никакого уважения к старшим и к истории! Вы, современные девицы, ничего не понимаете в истинных ценностях! Вам бы только всё обесценить!
Она надулась и покраснела, словно перекачанный воздушный шарик на детском утреннике, который вот-вот лопнет от собственной важности.
— Хорошо, оставим вазу, — я не собиралась вступать в перепалку. — Что насчет мебели?
— Стенку Егор пусть выкупает отдельно, — безапелляционно заявила Зинаида Львовна. — Это же полировка! Красное дерево, между прочим! Она нас всех переживет. Я её дешевле, чем за пятьдесят тысяч, не отдам.
— Это советская древесно-стружечная плита тысяча девятьсот восемьдесят третьего года, — я постучала костяшками пальцев по гулкому боку шкафа. — Она уже рассыпается в труху и держится исключительно на паутине и честном слове. На вторичном рынке она стоит минус две тысячи рублей. Это та сумма, которую вам придется заплатить грузчикам, чтобы они вынесли её на помойку.
— Невежда! — взвизгнула Зинаида Львовна, хватаясь за сердце. — Да что ты понимаешь в антиквариате! Только по чужим углам и умеешь шарить! Вы же любите копаться в мусоре — вот и разгребайте! Я, между прочим, вам одолжение делаю, доверяю семейное достояние!
Я посмотрела на часы. Десять двадцать. Мое время, отведенное на этот цирк абсурда, вышло.
— Знаете, Зинаида Львовна, — я застегнула куртку. — Вы правы. Я люблю свою работу. И именно поэтому я делаю её за деньги. Стоимость услуг моей бригады за этот объем составит порядка семидесяти тысяч рублей без учета упаковочного материала и аренды грузовика. Бесплатно копаться в том, что вы годами копили, я не буду. У меня оплаченный заказ, и люди меня ждут.
— Что?! — тётя задохнулась от возмущения. — Да ты… да вы… Миша! Ты слышишь, как твоя жена со мной разговаривает?!
Миша, до этого молча изучавший трещину на потолке, спокойно подошел к двери.
— Слышу, тётя Зина. Алла всё правильно говорит. У неё бизнес, а не благотворительный фонд имени старых кастрюль. Пойдем, Аллусь, нам ехать пора.
— Да я вас… да я больше на порог вас не пущу! — неслось нам вслед, пока мы спускались с крыльца. — Сама всё разберу! Ещё прибежите умолять, чтобы я вам хоть копеечку дала!
Мы сели в машину. Миша завел двигатель и усмехнулся.
— Ну, как думаешь, на каком этапе она сломается?
— На этапе упаковки кухни, — уверенно ответила я. — Если она доберется до антресолей, то капитулирует к вечеру. Поехали к клиенту, Миш. Нас ждут великие дела.
Следующие несколько дней прошли в плотном рабочем графике. На объекте на улице Гагарина мы паковали огромную библиотеку и коллекцию хрупкой посуды.
Пока мои девочки аккуратно оборачивали каждую чашку, я проводила небольшой ликбез для хозяйки квартиры, милой женщины лет тридцати.
— Запомните главное правило: плоские тарелки и блюдца мы никогда не кладем в коробку стопкой, горизонтально, — объясняла я, показывая процесс. — Это самая частая ошибка. При тряске в машине нижние тарелки испытывают колоссальное давление и лопаются. Упаковываем их только вертикально, на ребро, как виниловые пластинки, предварительно проложив пузырчатой пленкой. А вот пустоты в коробке заполняем смятой крафт-бумагой, чтобы ничего не болталось.
Работа шла как по маслу. Я получала удовольствие от того, как из хаоса рождается порядок, как вещи обретают свои места в аккуратно подписанных коробках. Это был честный труд, за который я получала честные деньги.
Звонок от Зинаиды Львовны раздался в среду вечером. Я как раз переводила дух, сидя на пустом диване в уже почти собранной квартире.
— Аллочка? — голос тёти звучал подозрительно елейно. Пропал командирский тон, исчезли нотки превосходства.
— Да, Зинаида Львовна. Слушаю вас.
— Ты знаешь, я тут подумала… В общем, я решила пойти вам навстречу, — начала она издалека. — Я понимаю, молодоженам (мы с Мишей были женаты десять лет) всегда нужны вещи. Так вот, я готова отдать вам в счет оплаты ту самую чехословацкую стенку! И два ковра со стены. Они натуральные, шерстяные! С целебными свойствами!
— Зинаида Львовна, на бирке ваших ковров написано «Сызранская ковровая фабрика, сто процентов полиэстер». Лечебное свойство у них одно — бить током при трении, — не удержалась я. — Нам не нужна стенка и не нужны ковры.
— Но как же! — тётя сорвалась на свой привычный визг. — У меня в пятницу сделка! Егор требует пустой дом! Я сама не успеваю! Я уже два дня эти чертовы журналы вяжу, у меня спина отваливается!
— Вызывайте коммерческую службу вывоза хлама. Они приедут с контейнером и всё вынесут. Обойдется тысяч в сорок, зато быстро.
— Сорок тысяч?! Да я удавлюсь! Это грабеж! — вопила в трубку тётя. — Родственники называются! Никакой от вас помощи!
— Я предлагала вам помощь. Вы предпочли назвать мой труд «копанием в мусоре». Желаю удачи со сделкой, — я нажала отбой и заблокировала экран.
Тётя гордо вскинула подбородок, напоминая капитана тонущего корабля, который упорно называет пробоину инновационной системой вентиляции — так я представляла её реакцию по ту сторону связи.
В пятницу вечером мы с Мишей ужинали в ресторане — отмечали успешное закрытие крупного проекта. Я как раз рассказывала мужу, как смешно грузчики пытались протиснуть неразборный кожаный диван в узкий дверной проем, когда у него зазвонил телефон. Звонил Егор, тот самый покупатель дома тёти. Миша был знаком с ним через общих приятелей по автосервису.
— Да, Егор, привет, — Миша включил громкую связь, зная, что мне тоже интересно. — Как сделка? Состоялась?
— Состоялась, Мих, — голос Егора звучал устало, но довольно. — Слушай, я чего звоню… Ты свою тётку как-то успокой, а то она там в истерике бьется у ворот.
— Что случилось? — нахмурился муж.
— Да цирк с конями, — усмехнулся Егор. — Приезжаю я, значит, сегодня на приемку дома перед подписанием акта. Захожу, а там — мама дорогая! Конь не валялся. Как были эти баррикады из коробок и пыльная мебель, так и стоят. Тётя твоя бегает вокруг, руками машет, говорит: «Это всё антиквариат, я решила вам его в подарок оставить, цените мою щедрость!».
Я не выдержала и тихо рассмеялась. Зинаида Львовна в своем репертуаре. Пыталась продать проблему под видом благодеяния.
— А ты что? — спросил Миша.
— А я человек простой. Мне завтра туда бригаду отделочников загонять, мне голые стены нужны, — продолжил Егор. — Я ей и говорю: «Зинаида Львовна, в договоре черным по белому — освобождение помещения до сделки. Раз условия не выполнены, я вызываю три КАМАЗа и бригаду демонтажников. Услуги стоят сорок пять тысяч. Плюс моральный ущерб за задержку моих строителей. Итого — минус сто тысяч рублей от итоговой суммы за дом. Либо так, либо мы разрываем сделку, и вы ищете нового дурака».
— Жестко, — оценил муж.
— А как с ними иначе? — резонно ответил покупатель. — Она, конечно, сначала в крик. Орала, что я мошенник, что она на меня в суд подаст. Я просто развернулся и к машине пошел. Тут она и сдалась. Поняла, что дом с таким «приданым» она еще год продавать будет. Скинула сотку. Мы сделку провели, деньги я ей перевел.
— А почему она в истерике у ворот? — поинтересовалась я, придвигаясь ближе к телефону.
— Так я сразу пацанов с контейнером вызвал, — хмыкнул Егор. — Они приехали и прямо при ней начали этот «антиквариат» ломами в кузов закидывать. Стенку её чехословацкую кувалдой сложили, чтобы быстрее было. Вазы стеклянные прямо в мешках полетели. Она как увидела, что её «богемию» и ковры с лечебными свойствами на свалку грузят, так и завыла. Требует, чтобы я ей вещи вернул. А я что? Вещи теперь мои, куплены вместе с домом. Имею право хоть сжечь. В общем, Мих, забери её от греха подальше, а то она строителям работать мешает.
Мы с мужем переглянулись.
— Извини, Егор, — спокойно ответил Миша. — Мы с Аллой сейчас не в городе. Отдыхаем. Пусть вызывает такси.
— Понял. Ладно, бывайте.
Миша отключил телефон и посмотрел на меня.
— Знаешь, — задумчиво произнес он, — а ведь ты ей сэкономила бы тридцать тысяч, если бы она согласилась на твои условия в первый день.
— Я бы сэкономила ей нервы, — поправила я, отпивая вино из тонкого бокала. — Но некоторые люди понимают только язык цифр и потерянной выгоды.
В этот момент на мой телефон пришло сообщение с незнакомого номера. Я открыла его. Это был перевод на внушительную сумму. Следом пришло сообщение от моей сегодняшней клиентки с Гагарина:
«Алла, спасибо вам огромное! Вы волшебница. Ни одна тарелочка не пострадала. Перевела вам остаток суммы плюс небольшую премию за оперативность. Вы спасли мой переезд!»
Я улыбнулась, показывая экран мужу.
— Вот видишь, Миша. Каждая работа должна быть оплачена. А кто любит копаться в мусоре бесплатно — тот в итоге сам на обочине и остается.
Мы чокнулись бокалами. За окном ресторана шумел вечерний город, а где-то на окраине большой груженый КАМАЗ увозил на свалку чужую гордыню, полированную стенку и разбитые иллюзии о собственной значимости. Справедливость восторжествовала тихо, обыденно и, что самое главное, абсолютно окончательно.
Пока завалы разбирает кто-то,
Весь хлам — богатство, а пустяк — работа.
На исходе рабочей недели — уважения к вашему мастерству и благодарных заказчиков. С таким пожеланием к вам Дарья Рукодельникова: пусть чужие завалы не заслоняют ваших собственных дел.
