Наглость человеческая — субстанция удивительная. Она очень напоминает борщевик на дачном участке. Сначала ты замечаешь у забора безобидный, вроде бы, зеленый лопушок.
Думаешь: пусть себе растет, природа же.
А отвернешься на пару недель, и этот лопушок вымахал под три метра, закрыл своими зонтиками солнце, выжил культурную рассаду и тянется ядовитым соком к твоим рукам, искренне считая, что все шесть соток были куплены и унавожены исключительно ради его процветания.
Сентябрь в нашей Рязанской области всегда наступает резко, без реверансов. Еще вчера ты изнемогал на грядках от духоты, а сегодня утром выходишь на крыльцо — на траве хрустит иней, ветер пробирает до костей, а небо висит над головой тяжелым чугунным казаном.
Именно в такой зябкий вторник я твердо решила: мы едем на море. В бархатный сезон.
Я, Тамара Николаевна, без малого тридцать лет тружусь поваром в гигантской школьной столовой. Мой муж, Павел — электромонтер высшего разряда на местном заводе.
Люди мы основательные, к излишествам не приученные, но свои законные отпускные привыкли тратить так, чтобы не было мучительно жаль загубленных дней.
Мой идеальный отдых — это когда я лежу на теплом песке, слушаю шум прибоя, а единственное мое взаимодействие с едой заключается в перекладывании спелого персика из вазы в рот. Никаких кастрюль. Никаких ножей. Никаких запахов кипящего масла.
Именно в момент покупки билетов на горизонте материализовался Кирилл.
Кирилл — племянник Паши по старшей сестре. Парню тридцать лет, он носит узкие укороченные брюки, лоферы на босу ногу даже в прохладную погоду и гордо именует себя «отельером». Год назад этот юный комбинатор взял в долгосрочную аренду двухэтажный гостевой дом на побережье Черного моря.
— Дядь Паш, теть Том! — вещал голос Кирилла в телефонной трубке, перекрывая гудки машин. — Собирайте чемоданы! Рвите ко мне!
Я прижала телефон плотнее к уху.
— Номера простаивают, сезон бархатный, вода — парное молоко! — продолжал вещать племянник. — С вас за проживание вообще ни копейки не возьму, свои же люди! Отдохнете по-королевски, ни о чем думать не надо.
Знала бы я тогда, в чем конкретно заключается это «королевство», — немедленно занесла бы номер родственничка в черный список. Но перспектива сэкономить внушительную сумму на аренде жилья притупила мою природную бдительность.
Павел тоже одобрительно кивнул: мол, парень на ноги встает, семейные связи поддерживает.
Добрались мы ранним утром. Южный город встретил нас одуряющим ароматом цветущего олеандра, шумом набегающих на гальку волн и теплым ветром. Гостевой дом «Южная лоза» выглядел вполне прилично: кованые ворота, виноградные арки, свежая штукатурка.
Кирилл, бодрый и выглаженный, выкатился нам навстречу прямо к калитке.
— О, родня! Добрались!
Он крепко обхватил дядю, чмокнул меня в щеку и тут же, не дав нам даже опустить тяжелые дорожные сумки на плитку двора, торжественно протянул мне странный сверток.
— Это что за дары волхвов, Кирюша? — спросила я, разворачивая плотную ткань.
В руках у меня оказался профессиональный поварской фартук. Плотный, с большими карманами, ядовито-оранжевого цвета.
— Твоя униформа, теть Том! — заявил племянник с интонацией шоумена, вручающего ключи от автомобиля. — У меня тут небольшие непредвиденные обстоятельства образовались.
Я скомкала ткань в руках.
— Повариха, нехорошая женщина, вчера вечером вещи собрала и уволилась, — быстро затараторил Кирилл. — А у меня у половины гостей завтраки вперед оплачены. Так что ты как раз вовремя приехала! Спасительница!
Я медленно перевела взгляд с оранжевой ткани на сияющее лицо племянника. Мой муж Павел, доставший из багажника такси наш чемодан, замер, словно скульптура рабочего. Он слишком хорошо изучил мой характер за двадцать пять лет брака, чтобы не предвидеть надвигающуюся бурю.
— В каком смысле — вовремя? — тихо, с расстановкой уточнила я.
— В самом прямом! — Кирилл хохотнул, совершенно не считывая атмосферу. — Меню простейшее: сырнички, кашки, омлеты. Человек на двадцать пять, сущие пустяки для твоего поварского опыта.
Он махнул рукой в сторону кухни.
— Вставать будешь часиков в пять утра, к восьми накроешь линию раздачи, до десяти всех накормишь, потом посуду в мойку закинешь — и гуляй, весь день свободна! Загорать можешь, купаться. Ты, тетя, не путай: мы здесь отдыхаем. Я вам бесплатное люксовое жильё даю, а вы мне — завтраки. Взаимовыручка!
Кирилл деловито посмотрел на часы.
— А я сегодня вечером с пацанами в горы уезжаю на внедорожниках, на три дня. Давно планировал. Так что ключи от продуктового склада на тебе оставляю.
Он выдал этот монолог с такой железобетонной, святой уверенностью в своей правоте, что на секунду мне показалось, будто гравитация на этой планете отключилась.
— То есть, — я аккуратно, уголок к уголку, сложила фартук в ровный квадрат. — Я приехала в свой законный долгожданный отпуск за полторы тысячи километров, чтобы бесплатно вставать в пять утра и обслуживать твоих клиентов, пока ты будешь развлекаться в горах?
— Теть Том, ну что ты начинаешь торговаться? — скривился Кирилл, переступая с ноги на ногу. — Я же вам номер даю шикарный! Знаешь, сколько он в сутки на сайтах стоит? Три тысячи рублей!
Он всплеснул руками.
— А работы на кухне — на пару часов утром. Для профессионала твоего уровня это вообще раз плюнуть. Ты же женщина, для тебя у плиты покрутиться — это не работа, а естественное состояние!
Я выразительно посмотрела на мужа. Павел молча, без единого вздоха, опустил чемодан обратно на асфальт и задвинул ручку.
— Кирюш, — я говорила размеренно, тщательно выделяя каждое слово. — Давай включим базовую математику. Подъем в пять. Готовка на двадцать пять взрослых человек. Раздача. Уборка варочных поверхностей и мытье котлов.
Я сделала паузу, глядя ему прямо в глаза.
— Это минимум шесть часов тяжелого ручного труда ежедневно. Шесть часов мы умножаем на семь дней нашего отпуска — получаем сорок два часа. Это полноценная, изматывающая рабочая неделя в условиях жаркой кухни.
Кирилл попытался вставить слово, но я подняла ладонь.
— В своей школьной столовой я за такой объем работы получаю зарплату, на которую могу снять твой номер на целый месяц вперед. Причем с трехразовым питанием от шеф-повара.
— Ну вы же родственники! — возмутился племянник. Его голос взлетел на октаву. — Трудно семье помочь, что ли? Я же бизнес строю, развиваюсь! У меня сейчас каждая копейка в обороте!
— Бизнес, милый мой, — это когда предприниматель умеет нести личную ответственность за свои финансовые обязательства перед клиентами, — я положила сложенный оранжевый квадрат прямо ему на предплечье. — А когда ты пытаешься выехать в светлое будущее на горбу немолодой тетки, сэкономив на зарплате наемному персоналу — это не бизнес. Это банальный паразитизм.
Я повернулась к мужу.
— Паша, бери сумки. Мы уходим.
Я достала телефон и открыла приложение для бронирования.
— Да куда вы пойдете?! — вскинулся Кирилл, пытаясь преградить нам путь к калитке. — Сезон! Все забито под завязку! На улице ночевать будете!
В этот момент массивная калитка соседнего, утопающего в зелени гостевого дома с легким скрипом открылась. На улицу вышла дородная, эффектная женщина в широкополой соломенной шляпе. Она явно наблюдала за нашей сценой последние пять минут, судя по ее заинтересованному взгляду.
— Ничего тут не забито, — громогласно, с характерным раскатистым уральским говором заявила она. — У нас в «Морской звезде» как раз номер на первом этаже освободился.
Женщина поправила шляпу.
— Хозяева отличную скидку делают, если заезжать на неделю. А вы, юноша, — она перевела тяжелый взгляд на Кирилла, — губу-то закатайте. Сквозняком с моря простудите. Тоже мне, плантатор выискался на наши головы.
— Я вам деньги заплачу! — выкрикнул Кирилл мне вслед, когда Паша уже решительно катил наш багаж к соседним кованым воротам. — Пятьсот рублей за смену! Больше не могу финансово потянуть, рентабельность не позволяет!
Я остановилась. Повернулась к нему всем корпусом.
— Пятьсот рублей за готовку на толпу из двадцати пяти человек? — я издала короткий смешок. — Кирюша, за пятьсот рублей сейчас в нормальном месте даже кот со сметаны облизываться не станет.
Я махнула рукой.
— Оставь эти богатства себе. Накупишь на них хорошего пустырника в аптеке, когда твои гости проснутся голодными.
Мы заселились в ту самую «Морскую звезду». Чудесная, прохладная комната с мощным кондиционером, огромной кроватью и собственной верандой, увитой диким виноградом. Распаковав вещи, мы вышли на свежий воздух.
Павел с наслаждением вытянул гудящие после дороги ноги в плетеном кресле.
— Знаешь, Тома, — произнес муж, изучая замысловатый узор виноградных листьев. — Я ведь когда на его территорию зашел, сразу профессиональным взглядом на распределительный электрический щиток мазнул.
Он неодобрительно покачал головой.
— У него там на вводе медь с алюминием скручены напрямую, дедовским методом, безо всяких клеммников и переходников.
— И чем это грозит нашему бизнесмену? — поинтересовалась я, доставая из сумки солнцезащитный крем.
— Тем, что физику и материаловедение в школе надо было зубрить, а не девочек за косички дергать, — авторитетно заявил Павел. — У этих металлов совершенно разные коэффициенты теплового расширения.
Паша слегка подался вперед, увлеченный темой.
— Плюс при прямом контакте образуется классическая гальваническая пара, запускается электрохимическая коррозия. Место скрутки окисляется, контакт неизбежно слабеет и начинает сильно греться.
Он откинулся на спинку кресла.
— При хорошей пиковой нагрузке — например, когда гости утром включат сразу несколько мощных электрочайников, бойлеры и варочную панель на кухне — там все полыхнет синим пламенем прямо внутри щитка. Так что пусть он сам в своем пожароопасном сарае обитает.
Обожаю, когда Паша объясняет технические нюансы. В его устах законы Ома звучат как неотвратимый приговор.
Утро следующего дня началось поистине великолепно. Мы проспали до девяти, неспешно прогулялись по набережной, наслаждаясь морским воздухом. А когда возвращались к своему жилью, застали возле ворот «Южной лозы» восхитительную по своему драматизму сцену.
Плотная толпа отдыхающих в шортах и парео осаждала открытую веранду Кирилла. В эпицентре народного гнева стоял сам племянничек.
Его модная стрижка растрепалась, а на когда-то ослепительно белой льняной рубашке красовалось огромное желтое пятно, подозрительно напоминающее не до конца свернувшийся яичный желток. Поездка в горы, судя по его присутствию, отменилась по техническим причинам.
— Вы мне зубы не заговаривайте про трудности малого бизнеса! — возмущался крупный мужчина в панаме, нависая над Кириллом. — У меня в договоре черным по белому: путевка с горячими завтраками! Время на часах — половина десятого! Где моя еда? У меня двое детей с утра крошки во рту не держали!
— Произошла непредвиденная накладка на производстве, — бубнил Кирилл, пытаясь вжаться в стену дома. — Повар внезапно заболел тяжелой инфекцией. Я сам лично встал к плите ради вас, но… понимаете… плита сломалась! Замкнуло!
— Я тебе сейчас сам всё замкну! — рявкнул другой постоялец, поигрывая ключами от машины. — Возвращай деньги за питание за всю неделю проживания! Прямо сейчас, наличными! И мы немедленно съезжаем в нормальное место!
— Томочка, вы только посмотрите на эту дворовую самодеятельность, — раздался рядом знакомый раскатистый голос.
Это была вчерашняя дама с Урала. Мы успели познакомиться за ужином: ее звали Антонина, она приехала из Челябинска с мужем Борисом и отличалась невероятной прямолинейностью.
— А что конкретно там произошло? — с профессиональным любопытством спросила я.
— Ой, балаган невообразимый! — Антонина поправила свою соломенную шляпу. — Он же сам решил людей накормить. Заложил в огромную кастрюлю сухой геркулес, залил холодным молоком под завязку, включил конфорку на максимум и ушел в телефон кнопки тыкать.
Она махнула рукой в сторону кухни.
— Молоко, естественно, убежало на плиту, каша пригорела ко дну намертво, дымовуха на весь квартал! Он в панике попытался яичницу пожарить на скорую руку. Взял ледяную сковородку, масла бухнул так, что яйца там плавали, как поплавки во время прилива, а потом всё это месиво прилипло к тефлону. Он начал соскребать — половину на себя опрокинул.
— Базовый закон кулинарии, — я с видом профессора покачала головой. — Белки неминуемо денатурируют при воздействии температуры. Если вывалить яйца на холодную сковородку, они пустят влагу и намертво приклеятся к металлу.
Я машинально поправила ремешок сумки.
— Поверхность должна быть раскалена, тогда мгновенно запускается реакция Майяра, образуется румяная корочка, которая и защищает продукт от прилипания. Но откуда нашему великому комбинатору знать такие тонкости.
Кирилл тем временем, под давлением общественности, доставал из толстой кожаной барсетки наличные и суетливо отсчитывал купюры возмущенным гостям. Закон о защите прав потребителей неумолим: статья двадцать девятая дает полное право требовать возврата средств за неоказанную услугу. И люди свои права явно знали на зубок.
Вдруг из-за поворота, поднимая клубы пыли, вылетел открытый внедорожник, битком набитый веселыми парнями в банданах.
— Кирюха! — заорал водитель поверх рева мотора. — Ты едешь или как?! Мы тебя уже полтора часа на трассе ждем!
Кирилл с тоской посмотрел на сверкающий джип, потом на мрачную, непреклонную толпу своих разъяренных клиентов, которые плотной стеной заблокировали ему путь к отступлению.
— Я не могу, пацаны! — крикнул он с нотками полного отчаяния. — У меня бизнес рушится! Езжайте в горы без меня!
Внедорожник обиженно рыкнул выхлопной трубой и умчался в сторону перевала, оставив Кирилла расхлебывать ту самую пригоревшую геркулесовую кашу, которую он заварил собственными руками. Во всех смыслах этого слова.
Мы с мужем направились на пляж.
Следующие три дня пролетели как чудесный, безмятежный сон. Мы плескались в теплом море до одурения. Обедали с пылу с жару хачапури, где сыр тянулся бесконечной горячей нитью.
Ужинали прямо на набережной жареной местной барабулькой с золотистой корочкой, которая хрустела на зубах, и заедали все это сладчайшим розовым помидором с крупной солью.
О последних новостях из стана «Южной лозы» мы узнавали исключительно от наших соседей. Борис, муж Антонины, любил подолгу дышать свежим воздухом на балконе, окна которого как раз открывали прекрасный панорамный вид на внутренний двор Кирилла.
— Вчера этот деятель пытался доставку готовой еды заказать и за свою домашнюю кухню выдавать, — докладывал Борис, нарезая ароматную дыню на нашей веранде. — Привез курьер пирожки и блинчики в заводских контейнерах.
Он отправил кусочек дыни в рот.
— А гости-то не слепые, упаковку в мусорном баке моментально вычислили. И снова скандал до небес. Мол, мы за фермерские продукты платили, а не за разогретый полуфабрикат из супермаркета!
— А сегодня утром, — подхватила Антонина, раскладывая салфетки, — он наконец-то сломался и нанял профессионального повара. Какую-то местную легенду общепита. Зинаидой зовут.
Она усмехнулась.
— Женщина внушительных габаритов, надежная, как чугунная сковорода ГОСТовского образца. Боря слышал, как она с ним на крыльце условия контракта обсуждала. Вытрясла из него двойную рыночную оплату, прописала график минута в минуту, да еще и солидный аванс вперед забрала наличными.
Я с удовольствием отметила про себя, что мировая справедливость работает безотказно. Если ты принципиально не желаешь оплачивать чужой труд по честному тарифу, жизнь обязательно заставит тебя раскошелиться вдвойне — деньгами, сожженными нервами и потерянной деловой репутацией.
Наш прекрасный отпуск неотвратимо приближался к финалу. Накануне отъезда, когда мы собирали чемоданы и укладывали сувениры, у Паши звякнул телефон. Пришло текстовое сообщение от племянника.
«Дядь Паш, теть Том. Вы завтра утром уезжаете. Заходите сегодня на прощальный ужин ко мне на веранду. Обиды в сторону, мы же одна семья. Жду ровно в 18:00».
Павел перевел взгляд на меня, безмолвно спрашивая решения.
— А почему бы и нет? — я поправила воротник легкого платья. — Прогуляемся. Заодно своими глазами посмотрю, как он там справляется с управлением.
Ровно в шесть часов мы пересекли двор «Южной лозы». Столы под виноградными арками были накрыты с большим старанием. В воздухе плыл густой, вызывающий обильное слюноотделение запах тушеного мяса с черносливом и свежего чеснока. Гости за столами выглядели умиротворенными.
Навстречу нам, тяжело и уверенно ступая, вышла женщина необъятных размеров. Лицо ее не выражало ничего, кроме абсолютной готовности к бою. Это несомненно была та самая легендарная Зинаида.
— Вы конкретно к кому направляетесь? — строго спросила она, сжимая в руке массивную металлическую шумовку.
— Мы к Кириллу, — спокойно ответил Павел. — Родственники.
— А, эти… — Зинаида окинула нас оценивающим взглядом. — Он на пищеблоке. Проходите.
Мы шагнули в просторное кухонное помещение. Картина, открывшаяся нашим глазам, была достойна кисти художников эпохи Возрождения.
Прямо по центру кухни, на низеньком шатком табурете сидел наш модный отельер Кирилл. На нем не было ни итальянских лоферов, ни белоснежной рубашки.
Он был облачен в старую, выцветшую футболку, а поверх нее был крепко-накрепко, на два узла завязан тот самый жизнерадостный оранжевый фартук, который он столь торжественно вручал мне неделю назад.
Перед Кириллом стоял огромный, литров на тридцать, алюминиевый таз, до краев наполненный грязным картофелем. В руках он сжимал короткий нож для чистки овощей. Племянничек уныло, монотонно скреб клубни, а вокруг его ног живописно громоздились горы грязной кожуры.
— Кирюша, — ласково, с расстановкой позвала я, проходя на середину кухни. — Здравствуй. Как процветает твой гостиничный бизнес?
Он вздрогнул всем телом, выронил картофелину в таз с водой и поднял на нас совершенно потухшие глаза.
— Теть Том… Дядь Паш… Зашли…
— А что это наш генеральный директор сам картошечку чистит? — невинно поинтересовалась я, рассматривая идеальную чистоту рабочих поверхностей.
В этот момент за нашими спинами раздался раскатистый бас Зинаиды:
— Потому что Зинаида Павловна за такие деньги нанималась сложные горячие блюда готовить, а не черной работой заниматься! У меня в трудовом договоре четко, по пунктам прописано: предварительная чистка корнеплодов и мытье полов осуществляются исключительно силами работодателя!
Она возмущенно взмахнула шумовкой.
— Ишь, хитрец какой нашелся, думал, я ему тут за одну смену и швец, и жнец, и на дуде игрец буду. Не на ту напал, мальчик!
Она подошла вплотную к Кириллу и требовательно постучала черенком шумовки по краю тазика:
— Слой тоньше срезай, работник! В картошке самый полезный крахмал под самой шкуркой находится! Ты мне такими толстыми срезами половину дневной прибыли в мусорное ведро спустишь, экономист недоделанный!
Зинаида строго указала на часы.
— И чтобы через сорок минут полное ведро очищенной в холодной воде стояло, мне пюре на завтрашний обед ставить надо!
Кирилл покорно кивнул и снова принялся яростно скрести ножом неподатливую картофелину. Он сидел сгорбленный, лишенный всякого пафоса, словно уличный кот, который искренне считал себя хозяином шикарной квартиры, пока его не ткнули носом в лоток.
— Ну, мы, пожалуй, пойдем, — произнес Павел. — Не будем отвлекать серьезного человека от стратегического управления гостиничным комплексом.
Мы вышли за ворота. Южный вечер мягко опускался на побережье, принося долгожданную прохладу с моря. Где-то вдалеке, в прибрежных кафе, играла ритмичная музыка.
— Знаешь, Тома, — задумчиво произнес муж. — А ведь мы исключительно хорошо отдохнули в этот раз.
— Совершенно согласна, Пашенька, — ответила я, глядя на темнеющее море. — Просто великолепно.
Наглость, безусловно, похожа на сорняк, пытающийся подчинить себе все живое вокруг. Но если вовремя, без лишних эмоций, достать садовый инвентарь и жестко отсечь этот сорняк под самый корень, выясняется крайне любопытная деталь.
Оказывается, без чужой крепкой опоры этот агрессивный сорняк способен только беспомощно валяться в грязи, чистя картошку для чужого пюре.
Мы шли по вечерней набережной, слушали мерный плеск ночных волн, и я ни на секунду не пожалела о том, что в первый же день сняла тот оранжевый фартук.
