Ключ в замке не поворачивался.
Олеся покрутила его еще раз, потом вынула, подышала на бородку, будто это могло помочь, и вставила снова. Механизм не поддавался, как будто в замке стоял совсем другой сердечник, не тот, что был здесь восемнадцать лет. Сумка сползла с плеча, она поправила ее локтем, не отпуская ключ.
– Может, ты не в ту сторону крутишь, – сказала Галина Петровна. Она стояла на площадке чуть позади, придерживая на сгибе руки пакет с гостинцами и явно устав после четырех часов в электричке.
– Мам, я тут восемнадцать лет живу, я знаю, в какую сторону крутить ключ.
Она достала телефон, набрала номер Андрея – гудки шли долго, потом сброс. Написала одно слово: «Дома?» Ответа не было, экран потемнел у нее в руке. Галина Петровна тем временем разглядывала табличку на двери, номер квартиры, будто проверяя, не перепутали ли они этаж.
Олеся подергала ручку на себя, потом от себя. Дверь была заперта плотно, без того привычного люфта, какой был у старого замка, разболтанного за годы. Олеся присела на корточки и заглянула в скважину – темно, ничего не разглядеть, только тянуло сквозняком из щели. Постучала костяшками, подождала. За дверью послышались шаги, потом звук отодвигаемой задвижки, которой раньше здесь тоже не было.
Дверь открылась изнутри.
На пороге стояла женщина в футболке Андрея – серой, с растянутым воротом, в которой муж обычно смотрел футбол по субботам, развалившись на диване с чашкой чая. Олеся узнала футболку раньше, чем лицо. Женщина была в носках, с влажными после душа волосами, зачесанными за уши, и смотрела на нее без всякого удивления, будто открывала дверь соседке, зашедшей за солью.
– Ой. Вы уже приехали? Андрей говорил, что вы только в понедельник вернетесь.
Олеся несколько секунд молчала, переводя взгляд с лица женщины на новую личинку замка – блестящую, еще не потертую ключами, потом на дверную ручку, тоже новую, все еще с обмотанной вокруг основания синей пленкой.
– А вы вообще кто?
– Я Вера, и вообще-то я здесь живу, – женщина сказала это спокойно, буднично, как говорят о прописке или о том, что снимают квартиру третий год и уже успели повесить занавески по своему вкусу.
Только после этого она заметила Галину Петровну за спиной Олеси и слегка подвинулась, освобождая проход, но не приглашая войти, придерживая дверь рукой на уровне груди.
– Лесь, это что, – спросила мать, глядя на замок так, словно от него можно было получить объяснение, и переложила пакет из одной руки в другую.
– Я не знаю, – сказала Олеся.
– Вы, наверное, расстроились, – сказала Вера, отступая внутрь коридора, но не закрывая дверь. – Я понимаю, это неприятно, правда. Но Андрей мне сказал, что вы сюда больше не вернетесь.
– Андрей сказал, значит.
– Да. Это же его квартира.
Олеся заглянула в глубину коридора – его куртка висела на вешалке там же, где всегда, но рядом появилась чужая, светлая, с меховым воротником. У порога стояли тапочки в два ряда: его старые, коричневые, сношенные с одного края, и новые, женские, в цветочек.
– Хорошо, – сказала Олеся.
Она сняла с плеча сумку, присела на подоконник на площадке, порылась во внутреннем кармане и достала синюю папку с документами – ту, что возила с собой с тех пор, как начала оформлять маме опекунство и приходилось таскать бумаги по инстанциям и собесу. Она не доставала папку эффектно, не хлопала ею о косяк и не разворачивала веером. Ей просто нужно было понять, кто вообще получил право менять замок в ее собственной квартире, и руки сами полезли за бумагой, как за привычным инструментом.
– Тогда позвоните Андрею, сейчас же, – сказала она жестко, протягивая Вере свой телефон, не открывая папку.
Вера посмотрела на телефон, потом на Олесю, будто ожидая подвоха – мало ли что там, скриншоты переписок, угрозы, – но папку так никто и не открыл, и это ее как будто немного успокоило. Она взяла трубку, повертела ее в руке, точно решая, набирать ли вообще, потом все же набрала номер.
– Андрей, тут твоя бывшая приехала. Говорит, что квартира ее. Подъедешь?
Голос из трубки что-то быстро забормотал. Вера отошла на пару шагов вглубь коридора, ближе к вешалке с двумя куртками, отвечая коротко: да, сейчас, хорошо, я поняла, жду. Галина Петровна за спиной дочери молча смотрела на дверной косяк, на новую личинку, на цепочку, потом опустила пакет на подоконник рядом с сумкой Олеси.
Андрей приехал через пятнадцать минут, на ходу поправляя воротник куртки, с тем выражением лица, с каким обычно быстро решал споры между подрядчиками на объекте – уверенным, чуть снисходительным, готовым сейчас же все разрулить парой фраз. Увидев тещу в дверях, он на секунду сбился с шага и чуть замедлил, будто примеряясь, с какой интонации начать.
– Галина Петровна, добрый день, – сказал он и попытался пройти мимо нее в квартиру, кивнув на ходу.
Мать Олеси не сдвинулась с места, перегородив дверной проем всем телом, хотя была на голову ниже зятя и уже немолода.
– Сначала объясни, почему моя дочь приехала домой и не смогла открыть свою дверь!
– Давайте не здесь, на площадке, соседи же услышат…
– Нет, Андрей. Теперь как раз здесь. И при соседях, если понадобится.
Где-то этажом ниже хлопнула дверь, послышались шаги на площадку и обратно – видимо, кто-то выглянул на голоса и передумал вмешиваться. Андрей на секунду обернулся на звук, потом снова повернулся к теще, понизив голос, будто это могло что-то исправить.
– Галина Петровна, ну правда, давайте я сначала с Олесей поговорю, без криков.
– Криков пока нет, Андрей. Но будут, если ты дальше будешь мне про соседей рассказывать вместо того, чтобы объяснять про замок!
Он посмотрел на Олесю, застывшую у стены с папкой в руках, потом на Веру, которая стояла чуть позади, скрестив руки на груди, и явно ждала, что он сейчас все объяснит и разведет их по разным углам, как разводил прораба с поставщиком на планерках.
– Так, – сказал он, снимая куртку с одного плеча и снова ее натягивая, будто не мог решить, оставаться в ней или нет. – Вера, дай мне минуту, я разберусь.
– Ты сказал, что квартира твоя, – произнесла Вера негромко, но что-то в ее голосе заставило Олесю посмотреть на нее внимательнее – будто Вера впервые за эти пять минут по-настоящему прислушалась к собственным словам, а не просто повторяла заученное.
– Там ситуация сложнее, чем кажется…
– Сложнее чего? Ты мне говорил, что она съехала совсем, что вы давно все решили!
– Она временно у матери, помогает с уколами.
– Ты сказал мне, что квартира твоя! Я про это спрашиваю!
– Я думал, что…
– Ты ничего не думал!
Олеся стояла у стены, не вмешиваясь, перекладывая папку из руки в руку. Она уже получила тот ответ, за которым, в общем, приехала, и теперь просто смотрела, как на ее глазах разваливается чужая история…
Андрей повернулся к ней, будто искал поддержки хотя бы с этой стороны, развел руками.
– Ты сама сказала, что поживешь у матери!
– Я сказала, что поеду к маме на выходные, – ответила Олеся, не повышая голоса. – Помочь с уколами и продуктами. Ты сам предложил, чтобы я не моталась туда-обратно каждый день на электричке!
– Ну и что?
– А ты за два дня поменял замки и позвал жить другую женщину, вот что! Как это вообще называется?!
Вера медленно повернула голову и теперь смотрела уже не на Олесю. Она смотрела на Андрея так, как смотрят на предмет, только что переставший быть тем, чем казался пять минут назад.
– Ты мне даже ключи дал, – сказала она тихо. Полезла в ящик в прихожей, достала связку с брелоком в виде божьей коровки и подняла ее на уровень его лица. – Сказал, забирай, теперь это твое, привыкай. Я помню это дословно!
– Вера, я все объясню…
– Ты уже объяснил. Пять минут назад, вот этими же словами! Как ты мог вообще?? Ты думал, я не узнаю, или на что ты рассчитывал?
Галина Петровна шагнула вперед, наконец отпустив дверной косяк, за который держалась все это время, и встала так, что теперь загораживала проход уже вдвоем с растерянной Верой.
– Все, довольно. Вы оба сейчас выйдете отсюда, а мы с дочерью зайдем домой.
– Галина Петровна, это же… – Андрей запнулся, подбирая слово, – мы столько лет вместе прожили, это общее!
– Ты здесь жил, Андрей. Это не то же самое, что твое.
– Это моя жена, в конце концов!
– Жена бывшая, Андрей. А не квартира…
Вера уже застегивала куртку прямо поверх футболки, не найдя, видимо, сил переодеваться при свидетелях. Она подхватила с пола сумку, стоявшую у порога.
– Я с тобой сейчас никуда не поеду, – сказала она Андрею, застегивая молнию до самого горла.
– Вера, подожди, куда ты…?
– Ты сначала скажи мне, где ты вообще живешь. И кому еще ты что обещал, кроме меня!
Он попытался взять ее за локоть, она вывернулась коротко, без театральности, и пошла к лестнице, на ходу нашаривая в кармане телефон. Андрей постоял еще секунду в дверях, посмотрел на Олесю так, будто ждал от нее чего-то – может, слов, может, взгляда, – но она смотрела мимо него, на новый замок.
– Лесь…
– Мама права. Выйди.
Он вышел, медленно, будто надеясь, что его еще окликнут. Вниз по лестнице, вслед за Верой, которая уже не оборачивалась и не сбавляла шаг.
Хлопнула дверь подъезда где-то далеко внизу, потом стало тихо. Галина Петровна все еще стояла, прижав ладонь к косяку, а Олеся так и держала папку под мышкой.
– Ну что, – сказала мать. – Заходить-то будем, или так и будем на площадке стоять с тобой?
– Замок сначала снять надо, – ответила Олеся. – Этот я открыть все равно не смогу.
Она достала телефон и стала искать в интернете контакты слесаря.
***
Мастер приехал через сорок минут по срочному выезду за доплату – невысокий мужик с рюкзаком инструментов. Он оглядел новую личинку, потом коробку из-под нее, брошенную прямо на коврике у соседней двери, хмыкнул и молча полез за отверткой.
– Меняли недавно, – сказал он, не оборачиваясь, откручивая шурупы по одному и складывая их в кармашек на поясе. – Хорошая фурнитура, кстати. Жалко ломать такую.
– Ломать не надо, просто поменяйте личинку и ключи, – сказала Олеся.
Галина Петровна сидела на подоконнике с пакетом на коленях и следила за руками мастера так внимательно, будто от этого зависело, откроется дверь или нет. Мимо по лестнице прошла соседка с первого этажа, притормозила на секунду, разглядывая рассыпанные на коврике шурупы, но ничего не спросила и пошла дальше, только придержала дверь подъезда, чтобы не хлопнула.
Новый замок мастер поставил за двадцать минут, дал два комплекта ключей, один протянул сразу Олесе, второй – Галине Петровне.
– С вас три тысячи за работу, – сказал он, убирая инструменты. – И за старый пусть кто-нибудь скажет спасибо, что цел остался, а то некоторые сразу дверь ломают.
В квартире пахло чужим кремом и чем-то сладким, ванильным – не тем, что обычно стояло у нее в ванной. В коридоре на полу валялась заколка. Веры с блестящим камушком.
На столе в комнате лежала зарядка от ноутбука, свернутая кольцом, и косметичка с открытой молнией, из которой торчала расческа с чужими темными волосами. В ванной на полочке был тюбик крема с этикеткой на другом языке и одноразовая бритва, розовая, явно не мужская. Олеся сгребла все это по очереди в пакет, туго завязала узлом и поставила у входной двери. Не для того, чтобы кому-то что-то доказать. Просто чтобы это не лежало на столе, когда она будет пить чай.
Телефон на подоконнике загудел, потом еще раз. Она посмотрела на экран – Андрей, седьмой звонок за час. Перевернула телефон экраном вниз и пошла ставить чайник.
– Ты трубку-то возьми, – сказала мать из комнаты, разбирая свою сумку на кровати. – А то он под дверью через час стоять будет, я же его знаю.
– Пусть стоит.
– Лесь.
– Мам, я услышала. Пусть стоит. Вещи потом это Веры заберет, или доставкой передам, но точно не сейчас.
Муж действительно пришел ближе к вечеру, когда за окном уже стемнело и Галина Петровна успела разложить в шкафу свои вещи на свободной полке, освободившейся от чужой косметики. Звонок в дверь был долгим, настойчивым, будто палец давил на кнопку не отпуская.
Олеся открыла на цепочке.
– Ты можешь просто впустить меня? – сказал Андрей. В руке он держал пакет из круглосуточного магазина.
– Зачем?
– Поговорить нормально. Без Галины Петровны над душой.
– Мама здесь поживет, пока, во всяком случае.
Он помолчал, переступил с ноги на ногу, посмотрел мимо нее в темноту коридора, будто пытался разглядеть, что там изменилось.
– Вера трубку не берет. Я даже не знаю, где она сейчас ночует!
– Это ко мне какое отношение имеет?
– Лесь, ну я не думал, что так получится. Честно тебе говорю.
– Ты говорил ей, что квартира твоя. Это ты не думал или все-таки думал, просто не в ту сторону?
Он не ответил, только посмотрел на цепочку на двери. Из комнаты донесся голос Галины Петровны, негромкий, но отчетливый:
– Андрей, если ты не уйдешь через минуту, я звоню в полицию, я предупреждала еще утром!
– Галина Петровна, я просто…
– Через минуту, я сказала. И ты меня знаешь, я сделаю, если сказала! У тебя совести вообще нет еще и приходить сюда!
Он протянул пакет в щель между дверью и косяком.
– Там твоя зарядка была на кухне, я по дороге зашел в круглосуточный, купил тебе взамен, раз твою… в общем, просто новую купил, чтобы было.
Олеся не взяла пакет.
– У меня есть зарядка, Андрей. Это все?
Муж не ответил.
Она закрыла дверь аккуратно, как закрывают ее сто раз в день, и щелкнула новым замком. Через дверь было слышно, как он постоял еще немного, потом медленно пошел вниз.
Утром в домофон снова позвонили. За дверью стояла Вера, без косметики, с рюкзаком через плечо вместо вчерашней сумки. Увидев Олесю, она не стала здороваться, просто протянула вперед связку с брелоком в виде божьей коровки.
– Возьмите. Мне они больше не нужны, а выбрасывать жалко, брелок хороший.
Олеся взяла ключи, покрутила в руке. Личинка на них уже не подходила ни к одному замку в квартире, но связку она все равно сунула в карман халата.
– Заходить я не буду, – быстро сказала Вера, будто Олеся собиралась ее приглашать. – Просто хотела сказать. Я правда думала, что квартира его. Он мне даже документы какие-то показывал, на квартиру, на машину, я не особо разбиралась, если честно. За вещами остальными я через неделю заеду, мне сейчас не до этого.
– Какие документы?
– Технический паспорт, кажется. С его фамилией на первой странице, я запомнила.
– Ясно, – сказала она.
– Он вам, наверное, тоже что-то такое говорил в свое время. Что все временно, что скоро съедете.
Вера будто искала для них двоих какое-то общее место, где обеим одинаково не повезло, и ждала, что Олеся его тоже найдет.
– Мне он ничего такого не говорил, – сказала Олеся. – Я тут восемнадцать лет живу, это моя квартира, а не его. Тут разница не в везении.
Вера кивнула, поправила лямку рюкзака, переступила с ноги на ногу, явно не зная, стоит ли говорить что-то еще.
– Ну, извините тогда. Вообще, за все это.
Она развернулась и пошла к лестнице, не дожидаясь ответа, так же быстро, как уходила накануне – только теперь без Андрея за спиной и без сумки, собранной второпях.
На третье утро, выйдя за молоком, Олеся обнаружила у двери букет – обычные гвоздики из ларька у метро, завернутые в пленку, без записки. Она постояла над ним секунду, потом взяла двумя пальцами за середину стеблей и отнесла к мусорным бакам во дворе, положив сверху на крышку контейнера, а не внутрь – пусть кто-нибудь заберет себе, если понравится, ей не жалко цветов, только повода, по которому их принесли.
***
Вечером того же дня позвонила Люда, знакомая с работы Андрея, с которой Олеся раньше иногда созванивалась по праздникам.
– Лесь, ты как вообще? Андрей мне все уши прожужжал, говорит, ты его из дома выгнала.
– Я его не выгоняла. Я домой вернулась, а он тут замки поменял и женщину свою новую поселил.
– Ого, а он рассказывает по-другому!
– Пусть рассказывает. Правда на моей стороне, у него только слова, Люд…
Люда помолчала в трубке, потом сказала уже тише:
– Он у меня вчера ночевал, кстати. На раскладушке в кабинете. Ты извини, что говорю, но жалко смотреть, весь потерянный ходит.
– Люд, я тебе сочувствую, что он у тебя ночует. Правда сочувствую. Но мне это уже не рассказывай, ладно?
– Ладно, ладно. Не сердись.
Олеся положила трубку на стол, не попрощавшись специально резко, но и не тянула разговор дальше нужного.
Следующие два дня муж звонил через раз, потом реже, потом почти перестал. Один раз прислал сообщение с фотографией – его старый диплом, документы на машину, папка с квитанциями из ящика в прихожей, которые он, видимо, забыл забрать, и попросил привезти. Олеся сложила все в пакет и оставила у консьержки в соседнем доме, попросив передать – не хотела больше видеть его на пороге, даже ради пакета с бумагами.
Галина Петровна тем временем разбирала свою полку в шкафу, придирчиво перевешивая кофты, будто собиралась остаться надолго.
– Ты домой-то поедешь, мам? Тебе уколы колоть надо по расписанию, медсестра будет приходить.
– А ты одна тут сидеть будешь? Нет уж. Съезжу на два дня за вещами и вернусь, пока ты тут снова всех прощать не начала.
– Я никого не прощаю, мам!
– Вот и правильно. И трубку ему больше не бери, даже если извиняться будет.
– Я и не беру.
Мать посмотрела на нее долгим взглядом, потом молча забрала со стола пустую чашку, которую Олеся так и не допила с утра, и понесла на кухню, будто это разговор был окончен именно этим движением, а не словами.
***
Через неделю телефон завибрировал на кухонном столе, пока Олеся резала хлеб к завтраку. Андрей. Она посмотрела на экран, потом на нож в руке, отрезала еще один кусок, ровный, толщиной в палец, и убрала телефон подальше, за хлебницу, не отвечая.
Через минуту пришло сообщение: «Нам надо поговорить».
Она прочитала его, продолжая жевать, потом вытерла руки о полотенце, висевшее на ручке духовки, и напечатала в ответ: «Если про квартиру, то мы уже поговорили».
Экран погас. Она положила телефон обратно за хлебницу, экраном вниз, и пошла в ванную. На полочке над раковиной все еще стоял его старый станок для бритья и синяя зубная щетка.
Она взяла щетку двумя пальцами, брезгливо, как берут что-то, что давно пора было выкинуть, приподняла крышку мусорного ведра под раковиной и опустила щетку внутрь, придавив сверху скомканной упаковкой от мыла, чтобы не выпала обратно.
Станок оставила на полке – решила, что отдаст при случае, если он вообще спросит. А щетка пусть лежит там, где ей теперь самое место.
