– Из-за тебя сестра потеряла жениха! – рявкнул Кирилл прямо с порога. – Ты хоть соображаешь, что натворила? У человека жизнь под откос пошла!
Я стояла у кухонного стола и методично лепила котлеты из куриного фарша. Руки были в панировочных сухарях, на сковороде шкворчало масло, а на угловом диванчике тихо сопел шестилетний Мишка, увлечённо раскрашивая жирафа синим фломастером.
На часах было начало девятого вечера, и меньше всего на свете мне хотелось слушать очередные претензии.
– Разувайся тише, – ответила я, не поворачивая головы. – Миша только успокоился, полдня ныл из-за разбитой коленки.
– Плевать мне на коленку! – Кирилл влетел на кухню в расстёгнутой куртке. – Ты почему язык за зубами держать не умеешь? Тебя кто просил со своей правдой лезть? Трудно было подыграть?
Мишка мгновенно втянул голову в плечи и перестал водить фломастером по бумаге. Я вытерла руки полотенцем, повернулась к мужу и посмотрела ему в покрасневшие от злости глаза.
В его взгляде читалось искреннее бешенство, свойственное людям, чью глупую авантюру только что с треском вывернули наизнанку.
– Миша, иди в спальню, включи мультики, – негромко сказала я мальчику. – Я сейчас яблоко почищу и принесу тебе дольки.
Малыш сполз с дивана, испуганно глянул на дядю и на цыпочках прошмыгнул в коридор. Когда дверь спальни тихо щёлкнула, я шагнула ближе к столу.
– А теперь повтори, – ровно произнесла я. – В чём именно моя вина? В том, что у твоей тридцатилетней сестры есть сын, или в том, что я отказалась объявить себя его матерью перед чужим человеком?
Вся эта эпопея началась три недели назад, когда субботним утром на нашем пороге возникла Инга.
Золовка благоухала дорогим парфюмом: бежевое пальто нараспашку и брендовые солнечные очки на макушке, несмотря на мартовскую хмарь. За её спиной переминался с ноги на ногу Мишка в прошлогоднем пуховике с короткими рукавами и пакетом игрушек из супермаркета.
– Мариночка, выручай, у меня судьба решается! – защебетала золовка с порога. – Глеб позвал меня на все выходные в загородный спа-отель. Номера люкс, бассейн, ресторан – понимаешь уровень? Если я явлюсь с ребёнком, он решит, что я ищу богатого папочку, и сбежит на первой же заправке. Мужчины боятся чужих детей, это факт!
– Инга, у меня квартальный отчёт на удалёнке, – попыталась вставить я, но меня никто не слушал.
– Кирюша разрешил! – победоносно отрезала она, подтолкнула мальчика ко мне в прихожую и чмокнула воздух возле моей щеки. – В воскресенье вечером заберу. Мишутка, слушайся тётю Марину, веди себя тихо, мама привезёт игрушку.
Игрушку Инга не привезла ни в воскресенье, ни во вторник, ни через две недели. Загородные выходные плавно перетекли в свидания по ресторанам, совместные поездки по салонам мебели и выбор штор в просторную квартиру Глеба.
Жених оказался тридцатипятилетним владельцем трёх крупных станций кузовного ремонта – обстоятельным, спокойным мужчиной, мечтавшим о семье.
– Он такой солидный, Марина! – захлёбывалась восторгом Инга, звоня мне раз в четыре дня, пока я варила Мишке манную кашу перед садиком. – Подарил браслет. Говорит, что искал именно такую: ухоженную, лёгкую, готовую для красивой жизни, а не зацикленную на кастрюлях и пелёнках.
– Инга, твой сын кашляет третью ночь, – устало напоминала я в трубку. – У него колготки протёрлись на пятках, а сменные малы. Переведи денег на аптеку и фрукты.
– Ой, переведу, как только Глеб на карточку скинет! – отмахивалась золовка. – Ну купи пока сама, ты же из дома работаешь, зарплату получаешь. Кирилл обещал, что вы поддержите. Родня мы или кто?
Кирилл в этой ситуации демонстрировал чудеса братской верности. Он искренне полагал, что присутствие племянника в нашей двухкомнатной квартире – сущее удовольствие, за которое я должна благодарить судьбу.
– Тебе что, куска хлеба жалко? – выговаривал мне муж за ужином, когда я потребовала вернуть ребёнка матери. – Инка всю юность с этим Мишкой просидела, родила по глупости на от какого-то оболтуса. Имеет право она наконец замуж выйти? Глеб парень денежный, женится – Инка его к рукам приберёт, потом и нам с кредитом подсобит. Потерпи, не строй из себя мученицу.
– Она родного сына прячет, Кирилл, – напоминала я. – Обман всё равно вскроется. Она что, после загса скажет, что нашла мальчика под кустом смородины?
– Сама разберётся, не глупее тебя, – бурчал муж, утыкаясь в телевизор. – Главное – кольцо получить. А ты под руку не каркай.
Развязка наступила вчера вечером, когда Инга решила устроить смотрины. Точнее, это Глеб настоял на том, чтобы познакомиться с семьёй будущей жены перед тем, как официально сделать ей предложение. Квартиру свекрови с облезлыми обоями и скрипучим паркетом Инга показывать стыдилась, поэтому свидание назначили у нас.
– Мы просто попьём чай, – поучала меня золовка накануне, нервно поправляя укладку. – Глеб привезёт торт. Марина, я тебя умоляю: спрячь из коридора детские ботинки и ветровку.
– А Мишку мне под ванну положить? – поинтересовалась я.
– Не умничай, – встрял Кирилл. – Малой посидит в дальней комнате с планшетом. Дадим конфет, наденем наушники, он и звука не издаст. Если Глеб спросит, чей планшет пищит, скажем, что это сын соседки забежал на полчаса.
Я наотрез отказалась врать. Мы поругались в пух и прах, но Кирилл буквально умолял, клялся, что это на один вечер, а через час они уйдут в ресторан. От бесконечной бытовой осады я устала и просто махнула рукой, решив закрыться на кухне и не вмешиваться в этот спектакль.
Глеб приехал ровно к шести. Высокий, плотный, в тёмном шерстяном свитере, с коробкой из кондитерской и букетом хризантем для меня. Он крепко пожал руку Кириллу, вручил мне цветы и вёл себя как совершенно адекватный, внимательный гость.
– Спасибо за тёплый приём, – добродушно сказал он. – Инга столько рассказывала о вашей дружной семье.
Золовка порхала вокруг стола, разливала чай, громко смеялась над каждой фразой гостя и изображала утончённую леди. План продержался ровно сорок минут.
Пока в тишине коридора не раздались тихие шлёпающие шаги.
Дверь приоткрылась, и на пороге возник Мишка. В трикотажных штанишках, с резиновым динозавром в руке и несчастным, бледным лицом.
– Мам, – сипло позвал мальчик, глядя прямо на Ингу. – У меня горлышко сильно дерёт. Налей водички теплой, пожалуйста.
Инга застыла с чашкой в руках. Кирилл поперхнулся чаем и зашёлся сухим кашлем.
– Мальчик, ты ошибся, – неестественно звенящим голосом выдавила золовка, отступая к буфету. – Марина, забери племянника! Вечно он путает всех подряд.
Глеб медленно перевёл тяжёлый взгляд с замершего ребёнка на побелевшую Ингу, а затем на Кирилла.
– Миша, пойдём со мной, дружок, – муж дёрнулся к мальчику, пытаясь схватить его за плечо и вытолкнуть за дверь. – Пересидел в мультиках, мерещится всякое. Марина, уведи его живо!
Но Мишка испугался резкого движения дяди, всхлипнул и кинулся к матери, вцепившись пальцами в подол её светлого платья.
– Мамочка, ты чего сердишься? – расплакался ребёнок. – Ты же сама сказала сидеть тихо, чтобы строгий дядя не ругался! А у меня горло болит!
– Да отцепись ты от меня! – сорвалась на фальцет Инга, грубо отдирая руки сына от ткани. – Глеб, это не мой! Это Маринин подкидыш! Она вечно чужих детей из жалости тащит, сердобольная наша! У неё с головой не всё в порядке!
В этот миг внутри меня будто перерезали провод. Одно дело – сидеть с ребенком, и совсем другое – смотреть, как мать на глазах у всех предаёт собственного шестилетнего пацана и вешает вину на меня.
– Инга, закрой рот, – отчеканила я, выходя из-за стола.
– Марина, молчи! – рявкнул Кирилл, встав между мной и гостем. – Мы сами разберёмся!
– Нет, разбираться буду я, – я отстранила мужа, подошла к Мишке, присела перед ним и осторожно вытерла ему слёзы салфеткой. – Миша – родной сын Инги. Ему шесть лет. Живёт у нас последние три недели, потому что будущая невеста решила скрыть ребёнка ради красивого романа.
Инга судорожно вздохнула, словно ей не хватило воздуха.
– Это враньё! Глеб, она завидует! – заверещала золовка, тыча в меня наманикюренным пальцем. – У неё детей нет, вот она и бесится! Она хочет нас рассорить!
Глеб медленно поднялся со стула. Спокойно, без единого лишнего жеста. Он подошёл к Мишке, опустился перед ним на корточки и мягко спросил:
– Как твою маму зовут, парень?
– Инга, – шмыгнул носом мальчик, прижимая динозавра. – Инга Соколова. Мы с бабушкой Верой живём, а тут я ждал, пока мама заберёт.
Мужчина выпрямился. Он посмотрел на Ингу долгим взглядом, в котором не было даже злости.
– Строгий дядя, значит, – негромко произнёс Глеб. – Я тебе две недели назад рассказывал, как с племянниками на рыбалку ездил. Говорил, что дом строю, семью хочу. А ты мне заливала про карьеру и независимость.
– Глебушка, я испугалась! – Инга кинулась к нему, пытаясь схватить за локоть, но он брезгливо отстранился. – Все мужчины боятся чужих детей! Я хотела потом сказать, после росписи! Ну прости меня, глупую!
– Дело не в ребёнке, Инга, – Глеб снял с вешалки куртку. – Дело в том, что ты гнилой человек. Предать своего сына ради чужой квартиры и шмоток – до такого ещё додуматься надо.
Он полез во внутренний карман, достал из кожаного портмоне сложенную пятитысячную купюру и положил её на край тумбочки.
– Спасибо за чай, Марина. Купите парню фруктов и лекарства от горла.
Дверь за ним захлопнулась с глухим стуком. Инга сползла на пуфик и забилась в истошной истерике. Она орала, что ненавидит весь свет, схватила сумочку и, выкрикнув в лицо сыну: «Видеть тебя не могу, всю жизнь мне сломал!», выскочила в подъезд и уехала на такси к матери. Кирилл помчался следом за ней.
И вот теперь, спустя целые сутки, муж вернулся домой.
Как выяснилось из его бессвязных выкриков, вчерашнюю ночь он провёл у матери, отпаивая Ингу успокоительным, а сегодня весь день проторчал возле автосервиса Глеба. Кирилл наивно надеялся «поговорить по-мужски» и замять конфуз, но Глеб просто велел охране вывести непрошеного гостя с территории и заблокировал их номера.
Осознание полного провала выжгло в Кирилле остатки рассудка, и виноватой во всём он назначил меня.
– Ты должна всё исправить! – требовал он, наступая на меня посреди кухни. – Завтра же найдёшь способ связаться с Глебом! Скажешь, что ты оговорила Инку из зависти! Что у тебя нервный срыв был, напридумываешь что угодно! Ты женщина, тебе поверят!
Я смотрела на человека, с которым прожила почти три года, и с пугающей ясностью видела чужого, мелочного труса. Он готов был втоптать в грязь собственную жену и искалечить психику племяннику, лишь бы присосаться к чужому достатку.
– Кирилл, ты в своём уме? – спросила я ледяным тоном. – Я должна объявить себя сумасшедшей ради твоей сестрицы-лгуньи?
– Да! Ради семьи можно и проглотить! – заорал он. – Инка выть не перестаёт, у матери давление! Ты разрушила чужое счастье своими принципами! Если не поможешь вернуть Глеба – нам с тобой не по пути!
– Согласна, – коротко ответила я.
Я вышла в коридор, открыла кладовку и выкатила оттуда большой серый чемодан, швырнув его под ноги мужу.
– Это ещё что? – осёкся Кирилл, растеряв половину спеси.
– Твой багаж, – сказала я, распахивая шкаф-купе. – Напоминаю: эта двухкомнатная квартира досталась мне от бабушки за три года до свадьбы. Твоего здесь – пара костюмов, ноутбук и зимняя резина на балконе. Резину вывезешь на неделе, а вещи собирай сию секунду.
– Ты сдурела? – пролепетал он, пятясь. – Из-за чужих разборок семью ломать? Марина, я же на эмоциях! Мы же муж и жена!
– Вот именно, Кирилл. Ты был моим мужем, но твоей семьёй всегда оставались Инга и её грязные схемы, а я была бесплатной кухаркой и козлом отпущения. Собирайся. Поедешь к маме с сестрой, там сейчас очень нужны свободные уши для рыданий об упущенном автосервисе.
– А с Мишкой что?! – в отчаянии бросил он последний козырь. – Ты его тоже на мороз выставишь, святая ты наша?
– Мишу завтра в восемь утра заберёт твоя мать, – спокойно парировала я. – Я полчаса назад позвонила Вере Андреевне и предупредила: если утром ребёнка не заберут по месту прописки, я вызываю органы опеки и полицию, фиксируя факт оставления несовершеннолетнего без присмотра. Бабушка моментально исцелилась, даже про давление забыла.
Кирилл стоял посреди прихожей с опущенными руками. Вся его напускная спесь рассыпалась в прах. Он попытался жалобно улыбнуться, сделал шаг ко мне:
– Марин… ну перестань. Все же ругаются… Ну погорячился я…
– Собирай вещи, – повторила я тем же ровным голосом.
Он паковался больше часа. Громыхал вешалками, демонстративно вздыхал, надеясь, что я не выдержу, подойду и скажу остаться. Я не подошла. Я стояла у стола, мыла красное крупное яблоко и срезала с него кожуру тонкими, аккуратными лентами.
Когда за Кириллом щёлкнул замок и шаги затихли на лестнице, в квартире стало удивительно легко .
В проёме кухонной двери показался Мишка. Он держал в руках фломастер и несмело смотрел на меня снизу вверх.
– Тётя Марина, а дядя Киря ушёл? – тихо спросил он.
– Ушёл, Мишутка, – ответила я и пододвинула к мальчику тарелку с яблочными дольками. – Садись, покушай, больше никто кричать не будет. А завтра тебя заберут домой.
