У плинтуса в прихожей Раиса поставила саженец войлочной вишни. Тонкий гибкий прутик с белой биркой питомника чуть подрагивал во влажном комке земли.
Она с облегчением сбросила запылённые рабочие ботинки. Повесила тёмную куртку на деревянный крючок.
Из кармана мужней спецовки, висевшей рядом, торчал казённый белый конверт. На нём синел штамп налоговой инспекции. Раиса трогать его не стала. Только покачала головой и прошла в комнату.
Виталий сидел у окна на старом деревянном табурете. Перед ним на газете лежал разобранный фонарик. Муж усердно тёр медный контакт полоской наждачной бумаги.
— Явилась наконец, — пробурчал он себе под нос, не поднимая глаз.
Сдул рыжую пыль в сторону подоконника.
— На стройке опять до ночи торчала?
Раиса подошла к столу. Достала из кармана сложенный вдвое лист плотной бумаги с круглой банковской печатью. Положила перед мужем.
— Не на стройке. В банке была.
Виталий на миг замер с наждачкой в пальцах. Медленно поднял голову. Сощурился.
— В каком ещё банке? Мы же договаривались. Землю к осени смотрим.
— Когда цены припадут. Чего ты дёргаешься раньше срока?
— Участок у водохранилища освободился, Виталий.
Она присела на край дивана.
— Шесть соток на сухом бугре. Ровно то, о чём мечтали. Задаток надо было внести сегодня. До пяти часов вечера.
Муж нехотя положил железку на край стола. Почесал щетину на подбородке.
— Ну и внесла бы. Чего смурная такая притащилась?
— Не внесла, — сказала Раиса.
Пальцы её сжались на коленях.
— Не с чего вносить.
Виталий выронил наждачную бумагу. Взгляд его забегал по расстеленной газете.
— Как это не с чего? Там же копилось!
— Ты сама говорила. Премии твои за теплотрассу, сверхурочные за ночные выезды, тринадцатая…
— Вот и я думала, что копилось, — отрубила Раиса.
Она пододвинула лист ближе к его рукам.
— Десять лет я по траншеям в сапогах лазила. Сметы по ночам сводила. Спину гнула без продыху.
— Надеялась, к сорока пяти годам свой угол на земле поставим. Сруб поднимем, вишни посадим. А операционистка мне выписку выдала.
Она ткнула пальцем в верхнюю строчку.
— Посмотри, Виталий. Полюбуйся на нашу дачу.
Виталий взял бумагу. По мере того как его глаза ползли по столбцам списаний, лицо его покрывалось неровными серыми пятнами.
— Это что такое? — сипло выдавил он.
Попытался отодвинуть лист обратно.
— Ошибка какая-то. Программа сбой дала.
— Надо к начальнику отделения идти! В банках сейчас одни девчонки молодые сидят. Кнопки путают, дуры!
— Не юли, — осадила Раиса.
— Рая, да я тебе говорю…
— Не юли!
— Я пятнадцать лет объёмы бетона и стали в сметах свожу. Меня на туфте не поймаешь.
Она подалась вперёд.
— Читай вторую графу. С домашнего планшета куда переводы шли?
Муж тяжело засопел. Прижал ладони к коленям.
— Виталий, читай вслух, — потребовала она.
— Или память начисто отшибло?
— Рая, ну подожди ты шуметь…
— Читай!
— Лилии, — выдавил он, комкая пальцами угол выписки.
— Ну Лилии. И что с того?
— И то! Десять лет подряд!
Раиса поднялась. Внутри всё похолодело от глухой, душащей обиды.
— Каждый квартал! Как только мне падали деньги за закрытый объект — перевод под ноль! Целыми окладами! Все мои премии до последней копейки!
Виталий вскочил с табурета. Газета с медными опилками спорхнула на пол.
— А кому я должен был помогать?! — взорвался он.
— Чужим людям, что ли? Лилька — моя родная сестра!
— Твоей сестре тридцать пять лет! — припечатала Раиса.
— Здоровая баба! Она хоть месяц на одном месте продержалась?
— У неё судьба не задалась!
Виталий раздул ноздри, наступая на жену.
— Мужика нет! Профессии путной нет! Ей на плаву держаться надо!
— А мне не надо?!
— Ты баба крепкая! Сметчица с разрядом, при должности!
— У тебя оклад, у тебя надбавки! Ты себе ещё заработаешь, а Лильке помочь надо — она одна!
В прихожей пронзительно запел дверной звонок. Два коротких дребезжащих гудка, затем один длинный, настойчивый.
Виталий дернулся. Поспешно метнулся в коридор.
— Лилька, подожди, — забормотал он, торопливо отпирая замок.
— Не вовремя ты…
Входная дверь распахнулась настежь. В квартиру шумно шагнула золовка. На ней была короткая кожаная куртка, джинсы с блестящими заклёпками и кроссовки на толстой подошве. В пальцах покачивался фирменный пакет из магазина автотоваров.
— Виталик, ты чего трубку не берёшь? — затараторила Лилия, отстраняя брата локтем.
— Я запарилась звонить!
Она прошла в комнату, даже не скинув обувь у порога.
— Там комплект зимней резины по скидке уходит! Я бронь на полчаса выпросила.
— Перекинь мне по-быстрому с карты, а то перекупят! На чём я по морозам кататься буду?
Она бросила пакет на журнальный столик. Заметила Раису. Скривила накрашенный рот.
— Ой, привет, Рай. А ты чего дома посреди недели?
— Виталик, ну давай живее, продавец ждать не станет!
Раиса подошла к золовке вплотную.
— Какой резины, Лилия?
— Обычной, шипованной, — фыркнула та, надув губы.
— Я на лысой ездить не нанималась. Виталик обещал помочь к сезону.
— Виталик обещал?
Раиса указала на распечатку среди медной пыли.
— А ты спросила у своего заботливого брата, из чьего кармана он тебе десять лет эту помощь выгребал?
Лилия недоумённо захлопала глазами. Перевела растерянный взгляд на брата.
— В каком смысле?
— Виталь, ты о чём вообще? Это же твои шабашки с гаражей!
Виталий вжался спиной в дверной косяк. Уставился в мыски своих стоптанных шлёпанцев.
— Молчит твой благодетель? — спросила Раиса.
— А я тебе расскажу. На автобазе твой братец получает ровно столько, чтобы на сигареты хватало да на обед в заводской столовой.
Она сделала паузу, сдерживая дрожь в голосе.
— Все твои тряпки, поездки на юг и подержанный седан оплачены моими командировками по районам. Моими ночами на прорывах теплотрасс!
Лилия отступила на полшага. Брови её взлетели вверх.
— Виталий… Это правда? Ты мне врал?
— Да какая разница, чьи деньги! — снова взорвался Виталий, размахивая руками.
— Мы семья или кто?! Четырнадцать лет вместе живём!
— Всё в общий котёл шло! Имею я право сестре подсобить, если она на мели?!
— В общий котёл? — перебила Раиса, и голос её зазвенел металлом.
— А ты в этот котёл хоть копейку положил сверх своей дешёвой ливерной колбасы?
Она шагнула к мужу.
— Я сапоги зимние пятый сезон в мастерскую ношу! Молнии перешиваю, подошву клею, потому что мы на участок копили!
— Я отгулы брала, чтобы на чужих сметах копейку урвать! А ты втихаря через планшет кругленькие суммы сестрице перекидывал!
Лилия скрестила пальцы на груди и высокомерно усмехнулась:
— Подумаешь, миллионы какие!
— Сквалыга ты, Рая, вот кто!
Она приподняла подбородок.
— Виталик тебе всю молодость отдал! В твоей конуре горбатился, полочку прибить слова лишнего не сказал!
— Подавись ты своими бумажками! Поехали отсюда, Виталик!
— Пусть сидит одна со своими накоплениями, раз копейка дороже родни!
Раиса тяжело опустилась на табурет.
На мгновение перед глазами всё поплыло. Словно за спиной внезапно вышибли подпорку. Десять лет она отказывала себе в самом простом. Мечтала, как летом заварит чай из смородинового листа на собственной террасе. А рядом просто жил сытый приживал, который втайне покупал сестре колёса и наряды за чужой счёт.
Она провела ладонью по лицу. Медленно поднялась.
Растерянность ушла. Осталась лишь ледяная, абсолютная пустота.
Раиса достала из кармана телефон. Разблокировала экран.
Несколько коротких движений пальцем: сменить пароль входа в личный кабинет, закрыть все активные сеансы на сторонних устройствах, обнулить суточные лимиты переводов. Оставшиеся на основном счёте крохи она перевела на закрытый целевой вклад, оформленный строго на свои паспортные данные.
— Всё, — сказала Раиса.
— Кормушка закрылась навсегда.
Виталий метнулся к ней, вытягивая руки:
— Ты что там натыкала? Ты телефон убери!
— Мы не закончили разговор!
— Разговор окончен, Виталий.
Она прошла в спальню. Распахнула створку старого шифоньера. На нижней полке пылился серый дорожный саквояж из грубого дерматина. Тот самый, с которым Виталий явился к ней четырнадцать лет назад, когда разругался со своей матерью.
Раиса сдёрнула саквояж на пол. С треском расстегнула молнию.
Не разбирая, принялась сгребать с полок его вещи: вязаные кофты, рабочие трико, тёплые носки, фланелевые рубахи. Всё плотным комом полетело внутрь.
— Ты с дуба рухнула?! — взвизгнул Виталий, вбегая в спальню.
— Куда ты мои вещи швыряешь?! Я здесь живу, поняла?! Я половину этой квартиры отсужу, на мороз ты меня не выставишь!
— Попробуй, — Раиса застегнула замок саквояжа. Повернулась к нему в упор.
— Квартира родительская. Мне до брака досталась. Ты сюда пришёл с этим самым саквояжем. С ним и пойдёшь.
Она подхватила тяжёлую сумку за ручку, вынесла в прихожую. Выставила за порог, на цементную площадку перед лестницей.
Лилия стояла в коридоре, прижимая к боку пакет с автодеталями. На лице её читался неподдельный испуг.
— Рая, ты совсем чокнулась? — заверещала золовка.
— Куда он на ночь глядя пойдёт?
— К тебе, Лилечка, — отрезала Раиса.
— Машина у тебя под окном стоит. Бензин залит. Забирай своего кормильца. Теперь ты его ужинами потчевать будешь.
Виталий попытался ухватить Раису за рукав домашней кофты. Стал путано бубнить про прожитые годы, грозить скандалами на автобазе, обещать вернуть всё до копейки со следующих шабашек.
Раиса убрала руку. Встала в дверном проёме.
— Ключи на тумбу положи, — сказала она.
— Оба комплекта.
Муж замер, часто моргая.
— Виталий, ключи.
— И казённое письмо из налоговой забери, которое у тебя из спецовки торчит. Твоя сестра налог за свою машину два года не платит. Повестки на наш адрес шлют. Вот и разбирайтесь вдвоём.
Виталий побледнел. Полез в карман куртки, вытащил связку ключей. Со стуком опустил её на край обувной полки.
Подхватил саквояж и побрёл вниз по лестнице, не оглядываясь.
Следом застучали платформы Лилии. Золовка сыпала отборными базарными ругательствами, поминая и сквалыжничество, и испорченный вечер, и некупленную резину.
Входная дверь захлопнулась.
В квартире воцарился порядок. Раиса вернулась в прихожую. Подняла саженец войлочной вишни. Аккуратно расправила тонкие ветви.
Прошла на кухню, налила в стакан воды из графина. Сделала несколько медленных глотков.
Жалко ли было потерянных денег? Конечно, жалко. Каждая сотня доставалась мозолями, ночной работой на ледяном ветру и бесконечной нервотрёпкой с чертежами. Но ещё страшнее было представить, что она прожила бы с этой пиявкой ещё десяток лет. Отдавая остатки здоровья за фальшивую сказку о крепкой семье.
Прошло восемь месяцев.
Участок у водохранилища Раиса всё-таки оформила. На работе вошли в положение — толковые сметчики на предприятии ценились на вес золота. Начальство выделило беспроцентную ссуду на три года.
К началу лета на сухом бугре уже стоял пахнущий свежей сосновой смолой небольшой сруб. А под деревянным забором буйно зеленел принявшийся в рост саженец войлочной вишни.
Виталия она встретила случайно. В конце июня, возле трамвайной остановки у городского рынка.
Бывший муж шёл в стоптанных парусиновых туфлях, с осунувшимся, серым лицом. В сетчатой авоське болтались две пачки самых дешёвых макарон и буханка серого хлеба.
Родственная идиллия с сестрой рухнула уже на третьей неделе. Выяснилось, что скромной зарплаты Виталия не хватает даже на бензин и коммуналку за съёмную квартиру Лилии. А делить жилплощадь со взрослым безденежным мужиком золовка совершенно не планировала.
После грандиозного скандала сестра выставила его серый саквояж за дверь и сменила дверной замок. Теперь Виталий ютился в пригородном бараке и перебивался случайным ремонтом моторов у частников.
Завидев бывшую жену, он дёрнулся навстречу. Заискивающе приподнял свободную руку:
— Рая… Постой, поговорить надо…
Раиса даже шага не сбавила. Скользнула по нему безучастным взглядом, словно по пустому столбу у дороги.
Перехватила поудобнее тубус с новыми проектными чертежами и зашагала к перрону.
Через двадцать минут отходил её рейсовый пригородный автобус до водохранилища.
