Лера натягивала на сына Артема подштанники, а он дрыгал ногой и объяснял, что сегодня в саду будут рисовать динозавра и ему обязательно нужен зеленый карандаш, который остался у папы в машине. Телефон Саши лежал на кухонном столе рядом с недоеденным бутербродом и жужжал так настойчиво, что постепенно сползал к краю. Из ванной шумела вода, Александр брился и мурлыкал себе под нос какую-то песню из рекламы.
Лера подхватила телефон, чтобы он не грохнулся на плитку, и прочитала сообщение целиком, потому что Саша никогда не прятал текст на экране блокировки: «Саш, ты сегодня точно приедешь ко мне? Я устала ждать». Отправитель был записан как «Шиномонтаж». Пока она на него смотрела, пришло второе сообщение: «Ответь хоть смайликом, я же вижу, что ты в сети».
Она положила телефон ровно туда, откуда взяла, и даже подвинула его, чтобы он лежал так же косо, углом к бутерброду. Детскую кофточку, которую держала в другой руке, Лера зачем-то повесила на спинку стула. Воздух доходил до середины груди и дальше не шел, как будто кто-то перекрыл кран.
– Ма, ну ты чего там? – Артем уже стоял в коридоре в куртке и с рюкзаком, на котором болтался брелок-лягушка. – Никита опять займет мое место у окна!
– Иду, зайчик. Обувайся пока.
Вода в ванной стихла. Александр вышел, вытирая шею полотенцем, по пути поцеловал сына в макушку и заглянул на кухню.
– Кофту ему надела? На улице плюс три.
– Надела, под куртку, – ответила Лера, хотя кофта висела на стуле прямо у него за спиной.
Он кивнул и взял телефон. Лера слышала из коридора, как он хмыкнул и начал быстро печатать большим пальцем, постукивая ногтем по стеклу. Она завязала Артему шарф, развязала, потому что вышло криво, завязала снова и улыбнулась сыну так широко, что у нее заболели щеки.
– Поехали, динозавр.
По дороге Артем пел про зеленый карандаш, а Лера дважды проскочила поворот к садику, куда ездила каждое утро третий год подряд.
Домой она вернулась к девяти. Александр еще был в спальне за компьютером, сказал что пару часов поработает из дома, и на комоде, между ключами от гаража и квитанцией за свет, лежал его телефон.
Лера быстро взяла телефон, который просил шесть цифр.
Александр всю жизнь пользовался одними и теми же числами и только тасовал их, как карты. На банковской карте у него стоял день рождения его мамы, на старом планшете год его первой машины, на рабочей почте что-то из этого вперемешку. Лера набрала день рождения свекрови и свой год рождения, и телефон дернулся. Она набрала год их свадьбы, и он дернулся снова. Третьей попыткой она вбила день рождения свекрови и год рождения самого Саши, и экран послушно раскрылся.
В этих цифрах не было ни ее, ни Артема. Лера отметила это машинально, одним краем головы, и тут же открыла сообщения.
В переписке «Шиномонтаж» подписывалась Катей, а один раз, в сердцах, полным именем, Екатерина. Переписка уходила вверх бесконечно, Лера листала и листала, пока не дошла до прошлого января. Там были фотографии из грузинского ресторана на Садовой, куда Саша отказывался вести Леру, потому что там шумно и дорого. Там была бронь гостиницы в Суздале на майские, когда он, по его словам, ездил с Вадиком на рыбалку и привез потом двух покупных судаков. Там было «скучаю по твоим ножкам» и «потерпи, котенок, я все решу», и сердечки, которые Саша Лере не ставил даже на день рождения…
Одно сообщение Екатерины было от августа: «Ты говорил, что дома у тебя давно ничего нет, кроме привычки». Лера перечитала его дважды, водя пальцем по экрану, будто могла стереть. Потом достала свой телефон и начала фотографировать экран мужа, страницу за страницей, торопливо, так что половина снимков смазано, но различимо.
На сороковой фотографии она остановилась, положила оба телефона на комод и села прямо на пол в прихожей. Из спальни доносился голос мужа — он был на видеоконференции. Лера быстро собралась, подправила макияж и поехала на работу.
***
В обед она отпросилась и пришла в кафе через дорогу от своего офиса, где Марина уже заняла столик у батареи. Подруга работала этажом ниже, в бухгалтерии, и всегда заказывала два латте сразу, не спрашивая.
– Ты какая-то зеленая, – сказала она и подвинула Лере чашку. – Что стряслось-то?
Лера собиралась начать спокойно, по порядку, с утреннего сообщения. Она даже открыла рот, чтобы сказать про бутерброд и кофточку, но вместо этого закрыла лицо руками, и плечи у нее затряслись так, что женщина за соседним столиком обернулась.
– Он мне изменяет, – сказала Лера сквозь ладони. – Девять месяцев, Марин. Девять месяцев я думала, что у него бесконечные отчеты по вечерам и пробки.
Марина ничего не сказала. Она молча вытащила из держателя всю пачку салфеток и положила перед Лерой, а свою чашку отодвинула, чтобы та случайно не опрокинула ее локтем.
Лера вытерла лицо, высморкалась и достала телефон. Она показывала снимки один за другим, увеличивала пальцами, тыкала в блики.
– Вот, смотри. Суздаль. А мне он судаков привез, я их жарила, дура, он еще сказал, что пересушила. Вот ресторан. Вот тут он ей пишет, что я его пилю из-за ипотеки. Я пилю! Я один раз спросила, почему платеж просрочен!
– Лер, тише.
– Я сегодня же соберу вещи, – Лера сунула телефон в сумку и застегнула молнию так резко, что прищемила палец. – Заберу Темку из сада и уеду. К маме, к тебе, в гостиницу, мне без разницы. Я его видеть не могу!
– Стоп, – сказала Марина, и голос у нее стал таким, каким она разговаривала с налоговой. – Куда к маме? В Тверь? А Темку в сад ты завтра на электричке повезешь? Ко мне на раскладушку в однушку с котом, у которого на Темку аллергия? В гостиницу на какие деньги, на те, что на общей карте, к которой у Саши есть доступ?
Лера молчала и сосала прищемленный палец.
– Ты сейчас на эмоциях и хочешь сбежать, – продолжила Марина. – Сегодня ты уедешь красиво. А завтра тебе надо будет решать, где спать, как водить ребенка в сад, чем платить и что говорить Саше, когда он начнет звонить. А он начнет.
– Так что мне, делать вид, что я ничего не видела? Суп ему варить?
– Суп вари. И тихо готовься. У тебя есть работа, у тебя есть заначка, про которую он не знает, я же помню, ты мне сама рассказывала. Найди квартиру рядом с садом, посчитай, сколько тебе надо на три месяца хотя бы, и только потом уходи. – Марина подалась вперед. – Не давай ему возможности сказать, что ты просто психанула!
Лера посмотрела на нее, потом на мокрую гору салфеток. Она подозвала официантку, заказала чизкейк и съела его целиком, не поднимая головы, пока Марина листала на своем телефоне объявления об аренде.
***
Следующие четыре недели Лера жила рядом с Александром так, будто ничего не произошло. По утрам она пекла сырники, по вечерам спрашивала, как прошел день, отвечала на его вопросы про счета за садик и про то, кто забирает машину из сервиса.
Цифры она теперь записывала в старую тетрадку Артема с машинками на обложке, которая лежала у нее в рабочем столе. Ее зарплата семьдесят четыре тысячи, сад стоил шесть, бассейн четыре, аренда двушки у сада выходила от тридцати пяти. На отдельной карте у Леры лежали двести восемьдесят тысяч, которые она несколько лет откладывала с премий и подработок, сама не зная зачем. Саша про эту карту и счет почти ничего не знал.
С общего счета Лера не взяла ни рубля. Однажды вечером она поймала себя на том, что держит в руке его зимнюю куртку и прикидывает, сколько за нее дадут на «Авито». Она повесила куртку обратно на плечики, застегнула на ней молнию до самого верха и пошла жарить котлеты.
Квартиру она нашла на девятый день, в панельной пятиэтажке через два двора от садика. Хозяйка, Нина Сергеевна, сначала не хотела сдавать женщине с ребенком, потом долго расспрашивала, не пьющий ли муж, а в конце концов согласилась придержать жилье на три недели за половину первого платежа. В субботу, когда Александр повел Артема на детский день рождения, Марина подогнала свою машину, и они за сорок минут перевезли первые четыре коробки.
В первой коробке лежали документы, свидетельство о рождении Артема и его медицинская карта, во второй теплые вещи сына на зиму, в третьей игрушки, которые он все равно не доставал с лета. Четвертую Лера набила кастрюлями и тарелками из дальнего шкафа, про которые Саша бы не вспомнил даже под пыткой.
– Ты ночник его возьмешь? – спросила Марина, заталкивая коробку в багажник.
– Он без ночника не спит, – ответила Лера. – Если ночник пропадет, будет скандал на весь дом. Ночник заберу последним.
Ключи от новой квартиры она спрятала в карман старого пуховика, который висел на антресолях в прихожей. Каждый раз, возвращаясь вечером домой, она сначала задерживалась у двери и считала до десяти. Потом заходила, говорила «привет» и спрашивала, будет ли Саша суп или ему пожарить яичницу.
Муж ничего не замечал. Он приходил с работы, бросал ключи в ту же вазочку, спрашивал, что на ужин, и уходил в комнату к Артему собирать конструктор. Лера слышала из кухни, как они спорят, куда ставить колесо, и как Саша терпеливо говорит «нет, Тема, смотри на схему».
Однажды за ужином он пожаловался, что у них на работе опять урезали премии и что он устал как собака.
– Хоть бы на выходные куда-нибудь вырваться, – сказал он, накладывая себе пюре. – В Суздаль бы, говорят, там красиво.
Лера резала хлеб и остановилась.
– А там красиво? – спросила она. – Ты же вроде был там.
Саша поднял на нее глаза и держал ложку с пюре на весу.
– С чего ты взяла? Я в Суздале в жизни не был.
– А, значит, я перепутала. По телевизору показывали, – сказала Лера и отрезала еще два куска.
Он еще немного посмотрел на нее, потом пожал плечами и доел пюре. Лера убрала лишний хлеб в пакет и долго не могла его завязать, пальцы соскальзывали с узла.
***
Через неделю он сам завел этот разговор, когда стоял в дверях ванной с зубной щеткой во рту.
– Лер, ты какая-то тихая стала. Раньше пилила меня за каждый носок, а теперь молчишь. Что-то случилось?
– Много думаю о будущем, – ответила она и продолжила вытаскивать белье из стиральной машины.
– Это из-за работы? Опять ваш этот Дорохов наседает? – Саша сплюнул пасту и вытер рот рукавом. – Слушай, возьми отпуск. Съездите с Темкой к морю, я тут сам поживу, ничего со мной не сделается.
Лера уткнулась лицом в теплое полотенце из машинки и засмеялась так, что пришлось опереться о стиральную машину. Саша постоял, улыбнулся и погладил ее по спине.
– Ну вот, другое дело. Я же говорю, тебе отдохнуть надо!
Ночью его телефон на тумбочке засветился и завибрировал. Саша спал на животе и даже не пошевелился. Лера смотрела, как экран гаснет и снова загорается, три раза подряд, и ни разу не протянула руку.
Потом она тихо встала, вышла в коридор и открыла шкаф с вещами Артема. В темноте, подсвечивая себе телефоном, она пересчитала, что еще осталось: сандалии, резиновые сапоги, два свитера, конструктор, недособранный пожарный вертолет и ночник в виде луны. Список она записала в заметки, закрыла шкаф и вернулась в кровать, стараясь не задеть мужа холодными ногами.
***
В пятницу Лера отвела Артема в сад пешком, потому что машину Саша с утра забрал себе. У калитки сын долго искал в кармане куртки варежку, нашел ее в рукаве и попросил, чтобы вечером его забрала именно мама, а не бабушка Никиты, которая всегда торопится.
– Именно я, – сказала Лера и застегнула ему кнопку на воротнике. – Сегодня точно я.
Домой она вернулась к половине девятого и первым делом достала с антресолей старый пуховик. Ключи от новой квартиры звякнули в кармане, Лера переложила их в сумку и больше пуховик на место не повесила, бросила на пуф.
Собиралась она быстро и без суеты, по списку в телефоне. В большую спортивную сумку ушли вещи Артема, сандалии, резиновые сапоги, пожарный вертолет, который так и не достроили, и ночник-луна, обернутый в полотенце. Свою одежду она брала почти без разбора, только то, что носила каждый день, а два платья, купленные Сашей на годовщины, оставила висеть в шкафу на плечиках. Ноутбук, зарядки, папка с документами, фотография Артема в рамке с книжной полки уместились в рюкзак.
Шкафы, стиральную машину, диван, который они выбирали полгода и ругались из-за цвета, Лера трогать не стала. Она прошлась по квартире, проверила, закрыты ли окна, и положила на кухонный стол свои ключи от этой квартиры. Записку она написала еще во вторник на работе, переписывала три раза и в итоге оставила самый короткий вариант.
«Саша, ты вообще о чем думал, когда решил, что со мной так можно? Я не буду выяснять, кто из вас кого любил и сколько раз ты обещал ей развестись. Я забираю Артема и ухожу. Телефон твой я больше проверять не буду, мне теперь все равно, кому ты пишешь. По Артему будем говорить отдельно».
Лера положила листок рядом с ключами и прижала его вазочкой, куда Саша бросал мелочь, чтобы он первым делом увидел именно записку. Потом она надела ботинки, подняла сумку, закинула рюкзак и захлопнула дверь снаружи.
В лифте в зеркале она увидела женщину с красными пятнами на шее и с сумкой, из которой торчало ухо плюшевого зайца. Между шестым и пятым этажом Лера заплакала, громко, некрасиво, с икотой, а на втором вытерла лицо рукавом, потому что двери открылись и в лифт вошла соседка с мусорным пакетом.
– Уезжаете куда-то? – спросила соседка и кивнула на сумку.
– К маме, на выходные, – ответила Лера и отвернулась к кнопкам.
Александр вернулся домой в начале восьмого. Об этом Лера узнала по первому пропущенному звонку, который высветился, когда она резала Артему сосиски на новой кухне, где пахло чужим средством для мытья полов. Сын сидел на табуретке, болтал ногами и спрашивал, почему у этой квартиры нет балкона и будет ли тут жить папа.
– Папа пока будет жить в старой квартире, – сказала Лера. – А мы тут. Ешь, остынет.
– А ночник ты взяла?
– Взяла, вон он, на подоконнике.
Телефон звонил еще четыре раза, потом посыпались сообщения. Сначала пришло «Лер, это что за шутки?», потом «Ты у Марины?», потом «Где Темкины вещи???», потом «Возьми трубку, я не понимаю ничего». Лера перевернула телефон экраном вниз и включила сыну мультик про собак-спасателей.
В начале девятого позвонила Марина.
– Твой мне уже три раза набрал, – сказала она, и слышно было, как у нее на фоне шумит вытяжка. – Орет, требует адрес. Я сказала, что не знаю ничего. Он сказал, что я врать не умею.
– Ты правда не умеешь…
– Я знаю. Лерка, он найдет. У него этот Вадик в управляющей компании работает, там весь район по базе.
***
Звонок в дверь раздался в половине десятого, когда Артем уже спал под своей луной. Звонили долго, потом начали стучать ладонью. Лера подошла на цыпочках и посмотрела в глазок. На площадке стоял Саша в расстегнутой куртке, без шапки, с телефоном в руке, и за его спиной на лестнице — сосед сверху, которому было интересно.
– Лера, я знаю, что ты там, – сказал Саша в дверь. – Открой. Пожалуйста. Выйди и поговори со мной нормально.
Она стояла, упершись ладонью в холодную обивку, и видела, как он переминается с ноги на ногу.
– Лер! Ну что ты устроила! Какая записка, ты с ума сошла? Мы семь лет живем, а ты мне бумажку на столе оставила!
– Саша, здесь ребенок спит, – сказала Лера через дверь. Голос у нее вышел ровный, будто она разговаривала с сантехником. – Я сцену устраивать не буду и тебе не советую. Если хочешь обсудить Артема, говори нормально, без крика.
За дверью стало тихо. Лера смотрела в глазок и видела, как Саша опустил руку с телефоном, постоял, потом провел пальцами по дверному звонку, но нажимать не стал.
– Можно я хоть на Тему посмотрю? – спросил он глухо.
– Он спит. В субботу, в одиннадцать, приезжай, погуляете во дворе.
Саша постоял еще немного, потом развернулся и пошел вниз мимо соседа, который спешно затушил сигарету о перила.
***
Во вторник он поймал ее у сада. Лера вывела Артема к калитке, и Саша вылез из машины, припаркованной прямо на выезде, так что мусоровоз не мог развернуться и сигналил.
– Тема, беги к качелям, – сказал Саша, и сын убежал. Потом Саша повернулся к ней и спросил без всякого вступления: – Ты читала мой телефон?
– Читала, – сказала Лера. – Один раз, в октябре. Подобрала код. День рождения твоей мамы и твой год рождения, Саш, это было нетрудно.
Он покраснел пятнами.
– Это вообще-то называется личное пространство. Я же в твоем телефоне никогда не лазил, я тебе доверял, а ты…
Он сам остановился на середине фразы. Мусоровоз снова засигналил, и Саша махнул водителю рукой, мол, сейчас.
– Злись на меня за телефон, мне не жалко, – сказала Лера. – Только сначала объясни, почему женщина писала тебе утром, днем и ночью! Почему ты ей говорил, что уйдешь от меня. Почему ты девять месяцев каждый вечер возвращался домой ко мне и ел мои котлеты, а в Суздале ни разу в жизни не был!
Саша смотрел на качели, где Артем раскачивался стоя.
– Тема, сядь! – крикнул он и снова повернулся к Лере. Молчал он долго, водитель мусоровоза успел выругаться в открытое окно. – Я не хотел терять ни ее, ни вас. Думал, как-нибудь… Я не знаю, что я думал.
– Вот, – сказала Лера и кивнула. – Вот теперь ты сказал правду. Машину убери, человек работает.
Он пошел к машине, сел, но с места не тронулся, пока Лера с Артемом не свернули за угол.
***
Первые месяцы они разговаривали только про Артема. Саша забирал его по субботам в одиннадцать, отвозил в воскресенье к шести, и каждый раз передача происходила на пороге. Лера выносила пакет со сменной одеждой. В квартиру он не заходил, а Лера его не звала.
Про Екатерину Лера не спрашивала ни разу. Однажды Артем вернулся с выходных и рассказал, что папа сварил ему макароны с сосисками и что у папы дома теперь пусто и эхо. Лера отвернулась к раковине и долго отскребала с кастрюли пригоревшую гречку.
Артему она сказала, что мама и папа теперь живут в разных домах, потому что так решили взрослые, и что папа его любит. Когда Артем спросил, поссорились ли они, Лера сказала, что да, и что это их взрослое дело, а его дело доделать вертолет. Он пожал плечами и пошел доделывать.
К декабрю Саша впервые сам пришел на собрание в сад. Воспитательница Ольга Викторовна потом отдельно подошла к Лере и сказала, что папа Артема записал в телефон весь список к новогоднему утреннику и спросил, какого размера нужен костюм снеговика. Лера кивнула и ничего не ответила, она оттирала от куртки сына пластилин.
Саша узнал, что Артем боится громкой музыки на утренниках и закрывает уши. Узнал, что в бассейне у него тренер Паша, которого сын обожает, а по четвергам логопед, к которому Артем идти отказывается и плачет в раздевалке. Однажды в четверг Саша отпросился с работы и повел его к логопеду сам, и потом Лере пришло сообщение, первое за месяц, которое было не про время и не про сироп: «Он у нее не плакал. Я ему обещал бургер».
Лера прочитала и ответила одним словом: «Хорошо».
В феврале Саша привез Артема в воскресенье, и сын с порога убежал в комнату показывать зайцу новый пистолет с пузырями. Саша поставил пакет у двери, но не ушел, стоял на коврике и мял в руках шапку.
– Лер. Я понимаю, что ты пока не готова меня простить.
Она держала дверь за ручку и смотрела на его шапку, из которой лезла нитка.
– Я пока вообще не знаю, смогу ли когда-нибудь простить тебя настолько, чтобы снова жить вместе, – сказала она. – Не знаю, Саш. Правда не знаю.
Он кивнул, надел шапку и спустился по лестнице, не дожидаясь лифта. Лера закрыла дверь, провернула замок два раза и пошла отнимать у Артема пистолет с пузырями…
К весне она перестала вздрагивать от звонка в дверь. Она выучила, в какой день в соседнем магазине привозят свежий творог, какая конфорка на плите греет быстрее и что кран в ванной надо закручивать с усилием, иначе он капает всю ночь. Кран она в итоге поменяла сама, по видео из интернета, и Нина Сергеевна потом приходила смотреть и цокала языком.
Саша приезжал ровно к одиннадцати, иногда на десять минут раньше, и ждал в машине. Деньги на Артема он переводил пятого числа, без напоминаний, с пометкой «Теме». Однажды в марте он увидел во дворе, как Лера разговаривает с отцом Никиты, и в следующую субботу долго молчал на пороге, но так ничего и не спросил, взял пакет и ушел.
В конце апреля в саду был праздник для родителей. В музыкальном зале поставили маленькие стульчики, и взрослые сидели на них, упираясь коленками в подбородок. Саша пришел с букетом тюльпанов для воспитательницы и сел через один стул от Леры, а между ними положил свой пакет.
Артем выступал вторым, читал стихотворение про скворца и сбился на третьей строчке. Он посмотрел на маму, потом на папу, Саша беззвучно подсказал ему губами, и Артем дочитал до конца так громко, что музыкальный руководитель засмеялась. Потом детям раздали их поделки, и Артем прибежал с корабликом из спичечных коробков, на котором синим фломастером было выведено «ТЕМА».
– Это капитанская рубка, – объяснял он, тыкая пальцем. – А это труба, она отваливается, но ее можно обратно. Мам, подержи. Пап, смотри, тут внизу якорь на нитке!
Саша взял кораблик двумя руками, будто он был стеклянный, и начал разглядывать якорь. У него в кармане пиджака дважды завибрировал телефон, он его не достал. Лера на этот звук даже не повернула головы.
Артем убежал к друзьям за конфетами, и они остались вдвоем над корабликом.
– Я ведь тогда думал, что все как-нибудь само устроится, – сказал Саша тихо, прилаживая на место трубу. – Честно.
– Я раньше тоже так думала, – сказала Лера.
Он поставил кораблик на пустой стульчик между ними, прямо на свой пакет.
– Лер, а у нас есть вообще шанс? Ну, заново. Не сейчас, я понимаю, а когда-нибудь…
Лера смотрела, как Артем у окна отнимает у Никиты конфету, и как Никита отнимает обратно, и как Ольга Викторовна их разнимает.
– Если когда-нибудь и будет, то по совсем другим правилам, – сказала она. – И мне на это нужно очень много времени. Может, и никогда. Я не знаю…
Саша кивнул и потер переносицу. Больше он ничего не спросил.
Они не обнялись на прощание. Саша забрал Артема на выходные, тот уходил к машине, прижимая к животу кораблик и оборачиваясь через каждые три шага, чтобы помахать. Лера помахала в ответ, дождалась, пока машина выедет со двора, и пошла домой пешком через два двора.
В квартире было тихо. На холодильнике висел рисунок Артема, на котором стояли два дома, большой и маленький, и между ними ехала машина с огромными колесами. Лера бросила ключи от своей двери в блюдце на тумбочке, разулась, села на пуф в прихожей и достала телефон.
Она открыла настройки, нашла пароль и долго держала палец над экраном. Потом набрала новый код, день рождения Артема и свой год рождения, подтвердила его второй раз и заблокировала телефон. Для верности она снова набрала те же шесть цифр, и экран послушно открылся.
Потом положила телефон на тумбочку экраном вниз, рядом с ключами, и пошла ставить на плиту гречку на одного человека.
