Катя увидела таблицу в воскресенье утром, когда полезла в холодильник за яйцами и чуть не задела лбом лист бумаги, прижатый к дверце двумя магнитами. Ее имя стояло в левой колонке, имя Антона в правой, а между ними тянулись столбики цифр: продукты, коммуналка, бытовая химия, доставка еды за последние две недели. В самом низу жирным шрифтом было выведено «Перерасход Кати», и напротив стояла сумма в четыре тысячи семьсот рублей.
Она сдернула лист так резко, что один магнит отскочил и укатился под батарею.
– Антон, а это что у нас за бухгалтерия появилась?
Антон сидел за столом с ноутбуком, в той самой серой футболке, которую она подарила ему в феврале, и проверял рабочую почту. Ответил он, не отрываясь от экрана, тем голосом, каким обсуждают замену фильтра в пылесосе.
– Я решил навести порядок, пока мы окончательно не смешали деньги. Ты же сама говорила, что хочешь нормальную семью, а в нормальной семье бюджет должен быть понятным.
– Мы живем вместе двенадцать дней, Антон! Двенадцать!
Она поднесла лист ближе к глазам и начала читать вслух, повышая голос с каждой строкой. Шампунь за шестьсот сорок, пачка кофе, два такси, салат за триста десять рублей из магазина у метро, который она купила в одиннадцать вечера после совещания, затянувшегося до десяти.
– Ты серьезно посчитал мой салат? Я в тот день с утра ничего не ела, у меня поставщик сорвал отгрузку!
– Я считаю, сколько мы тратим на жизнь, – Антон наконец поднял глаза. – Если тебе неудобно, можем вести отдельные таблицы, но тогда каждый платит только за себя.
Катя вдруг расхохоталась, громко и некрасиво, и долго не могла остановиться. Ей вспомнилось, как прошлой весной он три недели рассказывал про тормозные колодки для велосипеда и сравнивал их в таком же аккуратном файле с цветными ячейками. Она скомкала лист в тугой шарик и бросила его прямо на клавиатуру.
– Хорошо, финансист, начнем с понедельника! Только внеси туда бумагу и краску для принтера, которые ты потратил на этот шедевр!
Антон улыбнулся одним уголком рта, развернул комок и долго разглаживал его ладонью на столе, до последней складки. Потом он встал, присел у батареи, выудил оттуда магнит и вернул таблицу на дверцу, выровняв край листа по краю холодильника. Катя стояла с яйцом в руке и смотрела на его спину, пока не разбила яйцо о сковороду так сильно, что скорлупа ушла в белок вместе с желтком.
В понедельник вечером Катя загрузила в машинку рабочие блузки, открыла шкафчик под раковиной и нашла там пустую коробку из-под порошка. Антон в это время сидел на диване с телефоном и, услышав ее вопрос, спокойно объяснил, что бытовая химия уже вошла в месячный лимит, а лимит в этом месяце превышен. Купить новую пачку он предложил в субботу, когда в сетевом магазине начнется скидка.
– У меня завтра нет ни одной чистой блузки! – Катя вышла в коридор с коробкой в руке. – Мне что, хозяйственным мылом в тазике стирать, как бабушка в деревне?
– Купи порошок, если он тебе срочно нужен, – Антон пожал плечами. – Только это будет твоя личная покупка.
Она смотрела на него и пыталась сообразить, как в его голове устроена эта арифметика, если стиральная машина общая, а блузки она носит на работу, с которой приносит деньги в тот же самый дом. Потом Катя молча открыла приложение доставки и набросала в корзину порошок, средство для посуды, губки и большую упаковку мусорных пакетов. Вышло тысяча триста рублей, курьер обещал привезти через сорок минут.
Через час телефон пискнул, и Антон прислал скриншот вчерашнего ужина из грузинского ресторана с просьбой перевести половину. Отдельными строками в заказе значились два хачапури, соус за восемьдесят девять рублей, доставка и сервисный сбор в сорок девять. Катя перевела ровно до копейки, написала в комментарии к платежу «за соус отдельное спасибо» и тут же отправила ему чек за бытовую химию.
Антон появился в дверях кухни с телефоном в руке, и лицо у него было по-настоящему удивленное.
– Слушай, а зачем ты сюда пакеты для мусора включила? Мы ими пользуемся по-разному, я вообще почти ничего не выбрасываю.
– Ты сейчас предлагаешь посчитать, сколько мусора производит каждый из нас? – Катя медленно положила губку на край раковины. – Ты взвешивать будешь или на глаз?
– Не передергивай, пожалуйста. Я хочу справедливости, вот и все.
Катя распахнула шкаф, выдернула новую упаковку пакетов и швырнула ее на стол так, что рулон отскочил и упал Антону под ноги. Потом она достала из ящика черный маркер, сорвала пленку и начала писать крупную букву «К» на каждом пакете, отрывая их один за другим.
– На, держи свою половину! Будем подписывать, чтобы никто не пользовался чужим имуществом!
Антон стоял и смотрел, как на столе растет горка подписанных пакетов, и на его лице не появилось даже тени улыбки. На шестом пакете маркер у Кати поехал, буква вышла кривой, и ей вдруг стало стыдно за этот спектакль, за свой голос и за то, что она сама полезла считать. Извиняться она все равно не стала, бросила маркер в ящик, задвинула его бедром и ушла в душ, оставив пакеты валяться на столе.
В среду Катя встретилась с Ирой в маленьком кафе возле работы и выложила ей все сразу: таблицу, порошок, соус за восемьдесят девять рублей. Ира слушала, помешивая чай, и ложка ни разу не звякнула о стенки. Потом она спросила, сколько Антон зарабатывает и кто платит за квартиру.
– Получает он примерно на треть больше меня, а квартира его, – Катя пожала плечами. – Коммуналку мы сразу решили делить пополам.
– А продукты тоже строго пополам?
– Пока да, хотя покупаю я чаще, мне по дороге с работы удобнее заходить.
– А готовит кто?
Катя замялась и сказала, что Антон иногда запекает рыбу или жарит стейки по выходным, но обычно ужином занимается она, потому что приходит раньше. Зато посудомойку он всегда включает сам и тяжелые пакеты от машины тоже носит сам, так что у них все распределено вполне справедливо. Ира отложила ложку и попросила посчитать, сколько времени у Кати уходит на магазины и плиту. Катя начала с часа в день, потом вспомнила субботние закупки, меню на неделю, крюк до рынка за его любимой бараниной, и цифра получилась такая, что вслух она ее называть не стала.
– Может, он просто боится, что его снова используют? – Катя повертела в руках салфетку. – Бывшая жена постоянно тянула из него деньги, а потом еще и жадным называла.
– Может, и боится, – легко согласилась Ира. – Только почему он лечит свой страх за твой счет?
– Да ты всегда так! – Катя повысила голос, и парень за соседним столиком обернулся. – Тебе любой мужик подозрителен, ты в жизни не умела нормально порадоваться за других!
Ира даже бровью не повела и напомнила, как месяц назад Катя сидела за этим же столиком и рассказывала, что Антон зовет ее выбирать диван и уже прикидывает, где будет детская.
– Ты съехалась с ним, потому что он говорил про будущее, а теперь вы делите упаковку порошка.
Катя подозвала официантку, попросила разделить счет и, когда принесли терминал, приложила карту ровно на свою половину, до рубля. Только на улице она сообразила, что сделала, и от злости на саму себя пнула урну у входа. Вечером Антон попросил скинуть чек за пармезан, купленный к его любимой пасте, и Катя впервые не стала искать квитанцию в сумке, а спросила, сколько он готов заплатить за ужин, который она полтора часа простояла у плиты.
В пятницу Антон вернулся с работы оживленный и прямо в прихожей, не снимая куртки, сообщил, что пора покупать новый холодильник. Старый действительно гудел по ночам так, что Катя просыпалась, а молоко в нем скисало за два дня. Антон уже выбрал модель за семьдесят восемь тысяч, прочитал все отзывы и сравнил цены на доставку в трех магазинах.
У Кати внутри все потеплело, и она даже обняла его прямо в куртке. Это был первый разговор про их общий дом без цифр в столбик, и она сразу полезла в банковское приложение.
– Я могу внести тридцать тысяч, остальное добавим из твоих, а потом будем потихоньку откладывать обратно.
Антон мягко снял ее руки со своей шеи и покачал головой. Он объяснил, что купит холодильник сам, потому что квартира принадлежит ему и техника в ней тоже должна быть его.
– При чем тут собственность? – Катя опустила телефон. – Мы оба будем им пользоваться каждый день!
– Пользоваться будем оба, а если расстанемся, холодильник останется у меня. Я не хочу потом выяснять, кто кому сколько должен вернуть.
Катя предложила взять модель подешевле, а разницу отложить на отпуск, раз уж он так переживает за деньги. Антон кивнул, разулся и открыл ноутбук прямо на кухонном столе, сказав, что отпуск тоже можно организовать отдельным бюджетом. На экране появилась новая таблица на полгода вперед, с двумя колонками: «Совместные расходы» и «Личные расходы».
В совместных стояли коммуналка, продукты и средства для уборки. В личных оказались мебель, техника, одежда, развлечения и вообще все, что после расставания могло остаться у одного человека. Катя дважды пролистала файл сверху вниз и нашла в нем стоимость ингредиентов каждого ужина, который она готовила, но ни одной строчки про часы у плиты.
– А где тут моя работа? – она ткнула пальцем в экран. – Где время, которое я трачу на твою баранину?
– Мы оба взрослые люди, каждый сам отвечает за свои обязанности.
– Тогда и я хочу считать! – Катя выпрямилась. – Ты будешь мне переводить за готовку, за уборку и за магазины, а я тебе за аренду твоего драгоценного холодильника!
Антон захлопнул ноутбук с таким стуком, что подпрыгнула солонка.
– Я пытаюсь сделать так, чтобы у нас никогда не было проблем с деньгами! Почему ты из всего устраиваешь скандал?!
Катя рванула дверцу старого холодильника, чтобы достать воды, и хлопнула ею обратно с такой силой, что таблица слетела с магнитов и спланировала на пол. Следом с полки на дверце выпала банка горчицы и разлетелась по плитке желтыми брызгами и осколками. Катя посмотрела на лужу, переступила через нее и ушла в комнату, а Антон остался на кухне с тряпкой в руке и таблицей, прилипшей к горчице.
В субботу утром Антон постучал в дверь спальни, хотя она была открыта, и позвал сесть за стол, чтобы договориться обо всем окончательно. На кухне уже лежали две распечатки, по одной на каждого, и две ручки рядом с ними. Катя села, потому что ей до смерти надоело ругаться из-за каждого чека и хотелось один раз все решить.
По расчетам Антона, каждый переводил на общий счет по двадцать пять тысяч в начале месяца, на еду, коммуналку и бытовые мелочи. Транспорт, одежду, телефон и личные траты Катя оплачивала сама, а Антон отдельно закрывал ипотеку, обслуживание машины и будущий ремонт.
– А почему ипотека только твоя? – спросила Катя, обводя строчку ручкой.
– Потому что квартира моя, и долю я ни на кого оформлять не собираюсь.
– Да не нужна мне твоя доля! – она отбросила ручку, и та укатилась под тарелку с недоеденным омлетом. – Я пытаюсь понять, какую ты семью себе представляешь, если мы даже холодильник выбираем с оглядкой на развод!
– Я не хочу повторять старых ошибок. Бывшая ничего не вкладывала в квартиру, а после развода решила, что ей что-то положено.
Эту историю Катя слышала и раньше, только тогда она звучала иначе. Тогда Антон рассказывал, как полгода платил за съемное жилье, пока бывшая искала себе квартиру, и в голосе у него была усталость, а теперь в нем звучал расчет.
– Хорошо, а как мы будем копить на ребенка? – Катя придвинула к себе распечатку. – Я плачу в общий котел, плачу за себя, и откладывать мне останется тысяч пять.
– После рождения пересмотрим бюджет. Сейчас глупо планировать расходы, которых еще нет.
– А если я забеременею через три месяца?
– Тогда будем решать по обстоятельствам, – Антон развел руками. – Нельзя же заранее расписать всю жизнь.
Катя опустила глаза в распечатку и в самом конце нашла строчку о ежегодной замене картриджей для фильтра воды, расписанную по месяцам. Она прыснула, потом засмеялась в голос, держась за край стола, и смеялась до тех пор, пока у нее не потекла тушь. Антон покраснел до ушей и сказал, что она сама не знает, чего хочет: сначала просит стабильности, а потом издевается над понятными правилами.
– Это ты не знаешь, чего хочешь! – Катя вскочила и замахала распечаткой у него перед лицом. – Жену или квартирантку с почасовой оплатой!
Она развернулась слишком резко, задела локтем тарелку с омлетом, и тарелка грохнулась на пол, расколовшись на три куска. На кухне стало так тихо, что было слышно, как гудит старый холодильник. Антон посмотрел на осколки, вздохнул и пошел в кладовку за веником.
– Это, между прочим, тоже была моя тарелка, – сказал он, вернувшись, и Катя не смогла понять, шутит он или нет.
Она присела на корточки и начала собирать осколки голыми руками, хотя он протягивал ей совок. Один кусок острым краем полоснул ее по пальцу, и Катя сунула палец в рот, не поднимая головы. Глядя на его тапки рядом со своей коленкой, она сказала, что согласна попробовать месяц, только месяц, и сама услышала, как жалко это прозвучало. Антон кивнул, положил ей на колено свою ручку и попросил расписаться внизу, чтобы потом не было разночтений.
***
Месяц начался с того, что Катя первого числа перевела Антону двадцать пять тысяч и получила в ответ смайлик с поднятым большим пальцем. Две недели они почти не ругались, и Катя даже начала думать, что таблица работает, раз ей больше не приходится ни за кого отчитываться. В пятницу вечером она открыла приложение, чтобы проверить субботнюю доставку продуктов, и увидела красную надпись о том, что заказ отменен покупателем.
Антон был в ванной, и она дождалась его прямо у двери, с телефоном в вытянутой руке.
– Это что такое? Где наши продукты на выходные?
– Я отменил, – Антон вытирал голову полотенцем и говорил из-под него. – Машине нужны новые шины, сезон начинается, а залезать в накопления ради обычной еды я не собираюсь.
– Ради обычной еды? – Катя ткнула телефоном ему в грудь. – Я перевела тебе свою половину первого числа! Там мои деньги лежат!
– Деньги лежат на моем счете, и я распределяю их с учетом всех обязательств. Крупные закупки выгоднее делать раз в две недели, я тебе это уже объяснял.
– А есть мы что будем в эти две недели? Твои обязательства?
– Если тебе нужны отдельные продукты, купи их сама, – он повесил полотенце на шею и ушел в комнату, задев ее плечом в узком коридоре.
На следующий день Катя поехала в магазин и впервые за месяц набрала корзину только для себя: курицу, кабачки, сыр и коробку эклеров из кондитерской, которые она обожала с детства и которых Антон не ел, потому что следил за сахаром. Дома она по привычке запекла курицу на противне на две порции и только потом заметила, сколько ее получилось. Она разложила все по контейнерам, подписала крышки маркером и поставила в холодильник на свою полку.
Вечером Антон открыл холодильник, долго разглядывал подписанные контейнеры и обернулся с таким лицом, будто его обокрали.
– А почему ты мне не предложила поужинать вместе?
– Ты сам сказал, что каждый отвечает за себя. Я купила на свои деньги и приготовила, потому что сама хотела есть.
– Мы договаривались, что не будем использовать деньги, чтобы наказывать друг друга!
– А ты меня спросил, когда заказ отменял?! – Катя выхватила у него из-под носа коробку с эклерами и хлопнула дверцей. – Ты меня вообще хоть о чем-то спрашиваешь?!
Антон достал из морозилки остатки позавчерашней пасты, разогрел их в микроволновке и ел стоя, у подоконника, демонстративно спиной к ней. Микроволновка пищала, напоминая про забытую тарелку, и никто из них ее не открыл, пока писк не кончился сам.
В понедельник Катя забирала его куртку из прихожей, чтобы повесить свою, и из кармана выпал чек пункта выдачи. Автомобильные коврики, органайзер в багажник и держатель для телефона обошлись Антону почти в девять тысяч, и заказ он сделал в ту самую пятницу, когда отменил продукты. Катя сфотографировала чек, села за его ноутбук, открыла таблицу и аккуратно вписала покупку в графу его личных расходов, выделив ячейку желтым.
Антон увидел желтую строчку через час и влетел на кухню, держа ноутбук двумя руками перед собой.
– Удали это немедленно! Автомобиль не имеет никакого отношения к общему бюджету!
– А салат за триста десять рублей имел? – Катя даже не встала со стула.
– Ты специально ищешь повод меня задеть!
– Я пользуюсь твоей системой, Антон. Ты сам говорил, что правила должны быть одинаковые для всех.
Он поставил ноутбук на стол и долго стоял, барабаня пальцами по крышке. Потом сказал, что она ведет себя как ребенок и нарочно лезет на рожон, и в этот момент Катя набрала воздуха, чтобы ответить так, как отвечала ее мать отцу в девяностые. Вместо этого она забрала свой ноутбук и ушла работать в спальню, закрыв дверь на защелку, хотя у них дома ее еще ни разу никто не закрывал.
В субботу Антон позвал в гости коллегу Артема, чтобы показать ему каталог мебели для гостиной. Артем пришел с бутылкой вина и коробкой конфет, долго хвалил вид из окна и мял в руках тапки, не решаясь их надеть. Катя собиралась посидеть с ними полчаса для приличия, но мужчины разговорились про кухонные гарнитуры, про цены на технику, и Антон дважды сказал, что теперь в квартире будет жить семья.
– А побольше жилье когда думаете брать? – Артем подлил себе вина. – С детьми в двушке тесно, я по своим знаю.
– Сначала надо разобраться, как мы ведем общий бюджет, – Антон откинулся на спинку дивана. – Я за прозрачность, чтобы потом никто никому претензий не предъявлял.
Артем засмеялся и рассказал, что у него с женой все проще некуда: она платит ипотеку, он продукты и садик, и про это никто не вспоминает. Антон начал объяснять, что у них другая ситуация, потому что квартира оформлена на него, а после развода он уже однажды остался без копейки. Артем выслушал, покивал и сказал, что осторожность штука полезная, пока из-за нее не приходится покупать туалетную бумагу каждому свою.
Катя расхохоталась так, что вино плеснуло ей на джинсы. Антон посмотрел на нее через стол тяжелым, долгим взглядом, и Артем сразу заторопился, вспомнил про тещу и ушел, забыв на тумбочке свои ключи от машины и вернувшись за ними через пять минут.
Едва дверь за ним закрылась во второй раз, Антон схватил со стола пустые бокалы и с грохотом поставил их в раковину.
– Ты выставила меня перед коллегой последним жмотом! Он теперь всему отделу расскажет!
– Он сам заговорил про деньги, а свою систему ты ему выложил по собственной воле!
– Ты могла промолчать! Не обязательно превращать каждый разговор в разбор наших проблем!
– А ты мог не рассказывать чужому мужику, как мы строим семью! – Катя сорвала с себя мокрые от вина джинсы прямо посреди кухни и швырнула их в корзину для белья. – Ты меня в эту семью даже не записал, Антон! Я у тебя в соседней колонке!
Антон ушел в комнату и до ночи смотрел ролики про штукатурку стен, сделав звук погромче. Катя осталась на кухне в футболке и колготках, оттирала пятно от вина на скатерти и смотрела на старый холодильник, который все так же гудел и который они так и не поменяли. Ей вдруг стало ясно, что этот гудящий холодильник ее устраивает, пока он стоит, никто не заговорит о будущем всерьез.
В понедельник Кате пришла премия за закрытый тендер, и она прямо на работе, в обеденный перерыв, нашла билеты к морю на ноябрьские праздники. Цены были смешные, гостиница в Анапе стоила дешевле, чем их месячные продукты. Вечером она развернула ноутбук к Антону и предложила лететь вместе: каждый платит за свою дорогу, а номер пополам.
Антон наклонился к экрану и первым делом спросил, почему она выбрала даты, не посмотрев его рабочий график.
– Я сначала хотела понять, тебе вообще интересно или нет, а потом уже подгонять дни.
Он открыл свой календарь, полистал его и сказал, что поездка выходит дорогой, раз в ближайшее время им все равно придется покупать холодильник.
– Можно другой город выбрать, можно на два дня, – Катя придвинулась к нему. – Мне просто хочется побыть с тобой где-нибудь, где нет этого стола и этой таблицы.
– Я не хочу тратиться на поездку, пока у нас не решены бытовые расходы. Ты опять предлагаешь что-то эмоциональное, а потом мы будем сидеть и думать, где взять деньги.
Катя закрыла сайт с билетами и сказала, что откажется от моря, если он объяснит, чего на самом деле боится. Антон долго молчал, крутил на столе телефон, потом заговорил, глядя в столешницу. Он рассказал, как после развода полгода спал на раскладушке у брата, как вкладывал в ремонт той квартиры каждую премию и как потом бывшая жена увезла оттуда даже люстры. Он боялся снова платить за все, а потом остаться одному с долгами, и в то же время не хотел, чтобы Катя от него зависела.
– Я не знаю, как по-другому, Кать, – он поднял на нее глаза, красные и злые. – С таблицей мне хотя бы спать спокойно.
Катя придвинулась ближе и взяла его за руку, впервые за две недели. Она сказала, что понимает про раскладушку и про люстры, но жить в доме, где каждое общее решение заранее оценивают как ущерб при разводе, она не сможет. Потом сама удивилась своим словам и добавила, что тоже трусит, потому что слишком долго соглашалась на все подряд, лишь бы он не ушел.
Антон кивнул, сжал ее пальцы, потом высвободил руку и открыл таблицу.
– Давай тогда прямо сейчас запишем новые договоренности, чтобы мы оба понимали, на что подписались.
Он создал новую строчку и, сосредоточенно прикусив губу, напечатал: «Компенсация домашних обязанностей». Катя смотрела на пустую ячейку напротив и спросила, какую сумму он готов ей платить в месяц.
– Сначала надо оценить реальный объем работы, – ответил Антон. – Можно пару недель позасекать время.
Катя опустила крышку ноутбука прямо на его пальцы, и он ойкнул, выдергивая руку. Она встала, сказала, что больше не будет обсуждать их отношения в формате эксель, и ушла в ванную, где включила воду на полную, чтобы не слышать, как он за дверью спрашивает, что он опять сделал не так.
Утром Катя позвонила Ире из машины на парковке у работы и спросила, можно ли пожить у нее пару недель. Ира сказала, что можно, но предупредила, что квартира у нее маленькая и стол в гостиной ей нужен самой с девяти до шести. Катя ответила, что ей хватит раскладушки и что вечером она привезет вещи.
Антон сначала решил, что это очередная сцена, потому что Катя и раньше уходила в другую комнату, а через пару часов возвращалась договаривать. Он спокойно сидел на кухне, пока не услышал, как в спальне вжикнула молния чемодана. Тогда он пришел и встал в дверях, скрестив руки, и смотрел, как она сгребает с вешалок блузки вместе с плечиками.
– Ты серьезно сейчас разрушишь все из-за бытового недоразумения?
– Мы месяц говорим про одно и то же, Антон! Месяц! – Катя запихнула в чемодан фен вместе со шнуром. – И после каждого разговора я тут живу все больше в гостях!
– Ты даже не предложила нормального компромисса! Я готов платить за готовку, раз тебе это так важно!
– А если я заболею? – она выпрямилась с охапкой свитеров. – Если меня сократят? Ты мне тогда тоже выставишь почасовой тариф за то, что я лежу у тебя на диване?
– Ты придумываешь крайние случаи вместо того, чтобы решать реальные проблемы!
– Это и есть реальные проблемы! Ребенок, ремонт, твоя мама, моя мама! Как мы это делить будем, по колонкам?!
Антон шагнул в комнату и сказал, что она требует от него полной открытости, а сама прячет, сколько тратит на себя. Он напомнил про крем за четыре тысячи, чек от которого случайно нашел в мусорном ведре, и про кофточку, которую она неделю держала в машине. Катя стояла с охапкой свитеров и не нашлась, что возразить, потому что крем и кофточка действительно были, и прятала она их ровно потому, что заранее слышала его вопросы.
– Да, прятала, – она бросила свитера в чемодан. – И твои коврики в таблицу вписала нарочно, чтобы тебя позлить. Я тут за месяц стала такой, какой себя никогда не видела, Антон, и мне это не нравится.
Он сел на край кровати и предложил сделать паузу на несколько дней, остыть и потом поговорить спокойно. Катя застегнула чемодан, коленом придавив крышку, и сказала, что ключи пока оставит у себя до конца недели, чтобы забрать остальное, но обещать ничего не будет. На кухне, проходя к двери, она сняла с холодильника таблицу, ту самую, с «Перерасходом Кати» и следами горчицы, и положила ее на стол рядом с его ноутбуком, придавив магнитом.
Через три недели Катя сняла однушку в двух остановках от работы, с продавленным диваном и окном на детскую площадку. На залог, первый месяц и самое необходимое ушли почти все деньги, которые она откладывала на отпуск, включая премию за тендер. Ира помогала таскать коробки по лестнице, потому что лифт в доме вставал между четвертым и пятым этажом, а потом осталась ужинать прямо на коробке с книгами, потому что стол еще не привезли.
Антон написал через несколько дней и предложил встретиться в кафе, чтобы спокойно обсудить, можно ли все вернуть. Он обещал отказаться от таблиц по бытовым расходам, если Катя будет заранее согласовывать с ним крупные покупки. Катя ответила, что благодарна, но возвращаться не будет, и попросила встречи только затем, чтобы отдать запасные ключи и забрать зарядку от ноутбука.
В кафе он пришел раньше нее и уже заказал себе американо, а ей ничего. Катя положила ключи на стол, Антон подвинул к ней зарядку, аккуратно смотанную и перетянутую резинкой. Минут десять они говорили почти нормально, про ее новую квартиру и про его начальника, пока Антон не спросил, считает ли она справедливым, что теперь он один тянет и коммуналку, и ипотеку.
– Квартира твоя, Антон, значит, и расходы твои, – Катя помешала свой чай. – Я свою аренду теперь тоже сама плачу.
– То есть ты все-таки считаешь, что я жмот?
Катя долго смотрела на свою ложку и думала, как ответить так, чтобы в кафе не обернулись соседние столики. Она сказала, что считает его человеком, который до ужаса боится снова остаться ни с чем, и поэтому строит жизнь так, чтобы рядом с ним все время чувствовали себя должниками. Антон открыл было рот, потом сунул руки в карманы куртки и спросил, неужели она совсем ничего хорошего в нем не видела.
– Видела, конечно, – Катя застегнула сумку. – Поэтому и переехала к тебе, хотя одной мне было удобнее.
Она положила на стол двести рублей за свой чай и ушла, не дожидаясь счета.
Вечером, когда она мыла кастрюлю после первой нормальной готовки в новой квартире, телефон дважды пискнул. Антон прислал фотографию той самой таблицы со следами горчицы и написал, что пересчитал расходы за месяц и увидел, что бытовые мелочи почти все покупала она, а в его расчетах это не отражалось. Катя вытерла руки о полотенце и уже начала печатать ответ, когда пришло третье сообщение. Антон спрашивал, будет ли честно, если она компенсирует половину стоимости нового комплекта ключей, который он заказал после ее переезда, и прикладывал чек на тысячу двести рублей.
Катя засмеялась вслух, одна, на пустой кухне, и смеялась до тех пор, пока не пришлось сесть на табуретку. Потом она открыла банковское приложение, перевела ему шестьсот рублей и написала в комментарии к платежу: «Больше мы друг другу ничего не должны». Через минуту прилетела фотография нового холодильника в его прихожей, еще в пленке, и подпись о том, что он выбрал модель с большой морозилкой, потому что в долгосрочной перспективе это выгоднее.
Катя удалила из телефона фотографию холодильника, потом всю переписку целиком, и набрала Иру.
– Приходи в пятницу на ужин, – сказала она, зажимая телефон плечом и вытирая кастрюлю. – Баранину сделаю, ту самую, с рынка.
– Что с собой взять? – спросила Ира.
– Ничего не бери, – Катя поставила кастрюлю на плиту. – Я сама все куплю, и чек в магазине выкину не глядя.
